Шельмец! На самом деле, это просто корсет безбожно туг, оттого патрик и хмурится. А то, может, он и вовсе лишь симулирует мученичество, кокетничает на камеру. Уже в следующей, не пролезшей в коуб сценке, Кирилл расторопно примерял белоснежную цилиндрическую chapeau с позолоченной кокардой во весь лоб. Вот уж где воистину суприм и обей, а не на этих ваших сиротских пятипанельках из хлопчатой бумазеи.

Лобовую кокарду дополняет сусальное распятие на макушке — складное, яко перочинные ножи от Victorinox, изобилующие, известно, громадьем сподручных сюрпризов. Спорим, чудотворный крест на патриаршей кепке умеет преображаться если не в пивную открывалку (слишком мирское, мерзкое), то в штопор для кагора?

Мыслю мелко, mea culpa. О глупостях судачу, о вещичках. Мне только волю дай, и я натворю подшивку журнала Vogue, сплошь и рядом замаранную циническими восторгами о лепоте православного декорума. Иной святоша затарахтит, де я, склонившись перед золотым тельцом, над этим недвижным студнем, алчно глодаю его рога и копыта — вещь, иллюзию, истлевающую прямо на глазах, во прах стремящуюся, во истечение сроком годности.

Я всегда подозревал некоторую неправду и даже оголтелый обман в том, что трогательная, на ощупь ощутимая бутылочка с йогуртом не способна простоять и месяца, чтоб не закиснуть своими наноразмерными бифидобактериями. А совсем уж бесформенное и несущественное религиозное чувство (защищенное, хотя не вполне вестимо, по какому месту ему можно наподдать) отмечает свое 1025-летие. Теперь проблема отпала сама собой, коль скоро давнишнюю кончину православия запризнавали федеральные каналы, ретрансляторы официальной философии Эрэфовского королевства.

Ну, как запризнавали — в галантных, понятно, намеках. Но точно не в оплошных, лошиных оговорках, каковые в принципе исключены из дикторских спичей, сотню раз утвержденных, застолбленных до подлинно железобетонного состояния. Нет, вряд ли мы имеем дело с браком в редактуре, если уже на титульном листе открытки ВГТРК тысячелетнему православному юбиляру значится «Второе Крещение Руси».

Гипнотизерствующий закадровый голос прямо с порога клипушника проводит границу между православием почившим, дореволюционным (траурная какофония; красные демоны в ч/б потешаются над пресвятым трупом, вырывают из пасти церкви, гласа божьего, звонкий язык колокола) и той загадочной сектой, что выпросталась из разлагающейся туши совка.

1988 год. Тысячелетие Крещения Руси. Впервые за всю историю Советского государства к храмам, чудом сохранившимся за годы гонений, крестным ходом шли десятки, сотни тысяч людей. Впервые граждане атеистической страны не таясь несли на руках иконы. Впервые из уст тех, кто вопреки гонениям хранил в своем сердце веру, открыто зазвучало слово божье. Началась новая эпоха. Второе Крещение Руси.

Отлично. Наконец-то идеологи РФ четко, без запинки проартикулировали, что современное, позднеперестроечного генезиса, православие — это отдельный феномен, сиквел и даже сверх. Речь идет скорее о религиозной новации, понатаскавшей из бабкиных шкафов винтажа, винзантийщины запылившейся. Хипстор рядится в лохмотья времен брежневского застоя, притом не отказываясь от айфона в пользу дискового аппарата. Так и моложавый коммерсант начала 90-х прилаживал к пудовой золотой цепи соразмерный крест, но оттого не переставал разбивать монтировкой коленные чашечки конкурентов.

У хипстора митбол вместо мозга, и я не рискну выяснять, что за философская клейковина связует айфон с тряпьем, изъеденным молью. Куда проще дело обстоит с воцерковленным торгашом, с метафизикой, понудившей его стыковать религию и экономику. Он восседал, точно батюшка, в тесной келье ларька и распространял оттуда в народ, в выстроившуюся очередью паству, широчайший ассортимент материальных таинств. Сникерс! Баунти! Марс! Свидание с оными артефактами было для постоветского человека формою божественного Откровения, стимулятором многократных религиозных оргазмов.

Или, знаете, есть у католических попов исповедальные комнатухи с нарочитой занавеской, потворствующей интиму беседы. Ларек — их православный синоним. Подходишь к нему, высказываешь в приоткрытую форточку все свои самые сокровенные просьбы и желания. В общем, молишься, не забывая перечислять пожертвования в кассу. И нате, пожалуйста: из мистической ларечной темени выкатываются дары, о которых ты гундел. Порой среди вывалившихся товарных благ и пластиковых мисочек со сдачей даже удавалось различить мельком руки чудотворца, блага ниспославшие. О могуществе ларька некогда горланил в восторженной патриотичной частушке балалаечник Юра Шевчук:

Мы ларьками сцепим землю, Свяжем запад и восток. И Макдоналдсы приемлют

Только наш родной лоток.