Имя Андрей Алгоритмик знакомо многим, кто следит за некоммерческой музыкальной сценой столицы. За 10 лет Андрей поучаствовал в создании знаковых для Москвы формаций, среди которых plusplusplus, how2make и nervmusic, выпускал первые релизы электронных музыкантов, которые сейчас известны за пределами России, и открывал совершенно новые по формату и наполнению площадки. 10 месяцев назад Андрей открыл новое место силы в городе М — Dewar’s Powerhouse, где есть небольшая концертная площадка, бар, выставочная зона и музыкальная студия. Здесь мы и встретились, чтобы поговорить о Москве как музыкальной столице, продвижении начинающих исполнителей и барах с концепцией.  

— Расскажи, какая идея у тебя была изначально, как начиналась твоя деятельность и что в итоге получилось. 

— Моя работа с музыкой началась 10 лет назад. Место — московский электронный лейбл Citadel Records: там я делал промо релизов, общался с прессой. Через год меня позвали работать в огромный по тем временам музыкальный дистрибьютор «Правительство звука», там я оказался уже в роли бренд-менеджера и получил возможность открыть свой первый лейбл. Дальше было около сотни релизов на дисках, преимущественно переиздания на Россию лейблов Kompakt, Get Physical, Poker Flat, но время от времени случались и эксперименты, выпускались никому не известные российские имена. Среди них были Mujuice, Easy Changes, DZA, Modul, D-Pulse, Dsh! Dsh! и многие другие. Я довольно часто ездил на европейские музыкальные конференции, и на них мне стало ясно, что, помимо самой музыки, в России надо развивать площадки, где эта музыка будет встречать людей. Так появились бар «6/2», потом площадка на крыше Британской высшей школы дизайна — Крыша Artplay — и наконец Dewar’s Powerhouse.

Бар «6/2» и Крыша Artplay были своего рода пробными площадками, на которых мы набивали шишки и учились понимать особенности работы т. н. «третьих мест», куда люди ходят социализироваться (первые два — работа и дом). Их мы делали без спонсорских бюджетов и бизнес-планов, такие поп-ап-истории. Просуществовали они каждая по сезону, но шума наделали прилично.

C Dewar’s Powerhouse всё на пять голов выше и осмысленнее, здесь у нас уже есть помощь от бренда. Мы довольны нашим союзом, есть даже предпосылки для того, чтобы делать это в других странах.

— Ты всегда хотел заниматься тем, к чему пришел, таким ли ты видел свое будущее?

— Приблизительно таким; масштабы мне не были понятны, но я всегда хотел студию, и барная история тоже была мне интересна. Предыдущие проекты быстро отгорали свое, у Крыши Аrtplay даже не было лицензии. Это были скорее пробы, а теперь, когда все это работает, нужно выходить на новый уровень, и следующая цель — самостоятельное длительное существование без убытков. А потом я бы хотел продолжить экспансию, может быть сделать бар с таким же названием или еще одну студию.

Некоторых очень сильно подкашивают неудачи, но я всегда достаточно меланхолично относился ко всем проблемам: «Ну окей, ладно, давайте еще раз попробуем». После Крыши Аrtplay никто из моей старой команды не хотел браться за подобный проект заново, потому что, когда тебя просто берут и закрывают из-за шума, ты видишь, как все старания, которые ты вложил, перечеркиваются. В Powerhouse тоже не все так просто, там тоже есть соседи, которых лучше не тревожить шумом концертов. Когда 200 человек вываливаются на улицу курить, начинают прыгать на скейтах, орать — понятно, что в центре города это чревато какими-то последствиями, но пока, к счастью, все обходилось.

— Что происходит за кулисами студии?

— Когда студия свободна, мы часто там собираемся, что-то наигрываем. Обычно у нас постоянно сидит куча людей: изначально было 300 заявок, мы отобрали 50, сейчас работаем с 8-й группой. Мы закладываем по две недели на группу и делаем всё, вплоть до релиза. Потом одно выступление организуем у себя и отправляем команду еще куда-нибудь для разгона, помогаем с промо и отпускаем в свободное плавание.

— Представь, что ты делаешь огромный фест, — назови его идеальный лайн-ап.

— Берется трехслойный фундамент: первый слой — это представители новой beats-волны, второй — что-то, куда добавляется бочка, то есть future bass или хаус, которые сейчас стали более интеллигентными, ну и приправляется все это сверху крутыми большими live-бендами.

В следующем году, скорее всего, мы сделаем что-нибудь свое, потому что даже из наших локальных музыкантов можно собрать классный лайн-ап для фестиваля. Необходимо найти золотую середину, чтобы всего хватало. Вообще, мне кажется, летом должно проходить как минимум пять достойных фестивалей.

— Какие мероприятия больше всего запомнились тебе этим летом?

Outline отличный был, все, что происходит в «Николе-Ленивце», очень хорошо и самобытно смотрелось, остальное в Москве у меня как-то смешалось в общую местечковую вечеринку. Boiler Room еще неплохо выстрелил.

Не хватало большого феста — такого, как в «Николе-Ленивце», только больше в плане музыки. В российских реалиях лучше ездить далеко и быть уверенным, что на фестивале ты действительно защищен от кучи городских проблем и ОМОНа, который просто физически в такую глушь не доедет.

— Как делится аудитория в московских клубах?

— Есть те, кто сидят дома, и те, кто ходят везде, им звонят: «Пошли туда, сегодня там классно», — и они идут. А остальные, кто тяжеловат на подъем, никуда особо не вылезают, в кино, может быть, ходят.

— Что делать, если на вечеринку пришли совсем не те люди? Как собрать нужную тебе аудиторию?

— Это все зависит в первую очередь от направленности площадки. У нас проходит несколько более-менее регулярных вечеринок, которые формируют нашего среднестатистического гостя. Ему от 23 до 27 лет, и он одержим или хотя бы активно интересуется музыкой. Дальше уже все дополняется: если мы видим, что уходим куда-то в сторону совсем бичей, то делаем пару вечеринок для людей постарше. Если стало собираться очень много мрачных дарквэйв-ребят, значит необходимо провести что-нибудь веселое, фанк-вечеринку например.

— Сильно ли тусовщики Москвы отличаются от питерских?

— В Питере более барная движуха, люди циркулируют постоянно, мне это нравится. У нас все завязано на каких-то переездах на такси, где-то надо стоять в очереди; своеобразных рейдов по маленьким барам с клевыми диджеями практически нет. Но зато у них почти нет клубов, а бары рано закрываются. Европейская история, в общем.

— Что нужно сделать простому обывателю, чтобы влиться в музыкальную тусовку?

— Это зависит от того, к чему больше лежит его душа. Если он считает, что хорошо соединял джеками телек с видиком, то на это надо потратить чуть больше времени, стать звукорежем где-нибудь — и тогда через три месяца он будет знать всех музыкантов. Если он любит веселиться и тратить свое здоровье на безудержное потребление алкоголя, то надо просто со всеми пить, если любит рисовать — можно попробовать сделать пару обложек для музыкантов. Самое сложное — это, конечно, сесть и написать трек.

— В последнее время музыкантов становится все больше — подтягиваемся ли мы по уровню к Западу?

— У нас скорее ведерко, а вот в каком-нибудь Берлине уже песочница. Есть прогресс в плане количества; в плане качества — не знаю, но все равно со временем общий уровень должен как-то расти. Нужно связываться с хорошими ребятами, изначально организовать вокруг себя правильную среду, не играть на каких-нибудь подвальных бесполезных рейвах. Ну или просто найти хорошего менеджера, но их мало в Москве

— Проще ли на Западе заниматься музыкой? Почему?

— Там бешеная конкуренция, но зато намного больше мест для самовыражения. В условном Берлине больших классных мест, которые у всех на слуху, около тридцати, а в Москве их пять. На Западе очень сложная иерархия — у нас можно за три месяца перескочить огромный рубеж. По-хорошему успех в России — это гастроли. Если ты играешь в московском клубе, это еще нельзя назвать успехом, особенно если ты диджей: диджеем сейчас может быть кто угодно.

— Как ты относишься к маскам?

— Вообще, обезличивание — это хорошо, оно является очень крутым дополнительным элементом шоу, а когда ты делаешь это как MF Doom, твоя музыка «открывается», акцент делается только на ней. Это особенно полезно в том случае, если у человека несколько проектов: чтобы не было четкой ассоциации с прошлым, лучше выступать инкогнито.

— Что для тебя выделяет артиста на фоне других музыкантов?

— Тут есть три критерия: профессионализм, то, как его выступление смотрелось в рамках определенной площадки, и, конечно, человеческий фактор. Если музыканты — откровенные хамы, орут на звукорежиссера, чего-то требуют, то, скорее всего, второй раз у нас на площадке их не будет.

— Ты сторонник командной работы или же всем должен управлять один человек?

— Надо понимать, что в некоторых случаях лучше работает первый вариант, а в некоторых — второй. Одно я знаю точно: хорошая команда — залог успеха. Я безумно благодарен всем, кто сейчас окружает меня на проекте, эти люди — бесценны.

— Назови свой любимый клубный напиток.

— Я беру бутылку Club Mate, наливаю туда немного виски — хорошо тонизирует и не расплескивается.

— О каких трудностях ты бы хотел предупредить тех, кто только собирается открывать заведение?

— Главное сначала проверить, что происходит вокруг выбранного места, потому что всегда проблема закрытия номер один — это соседи. Понимать, кто твоя публика, на что ты можешь рассчитывать, и не замахиваться на что-то непосильное. Я считаю, лучший вариант для начала — это какие-то поп-ап-проекты, летний бар или сезонная лофт-площадка.

— Чего не хватает клубам Москвы?

— Большинству мест не хватает идеи. В том, что дядя со свободными деньгами открыл место с вкусными коктейлями и бургерами, идеи нет.

logo_mig-8418609