81-1554389

Вы уже проходили тест ранее. Вы не можете запустить его снова.

Вы должны войти или зарегистрироваться для того, чтобы начать тест.

Вы должны закончить следующие тесты, чтобы начать этот:

Время вышло

  • Вы — дрянь.
    От вида таких трескаются зеркала и бесится Далай-лама. Пересмотрите свою жизнь, иначе закончите в канаве в результате соприкосновения с тяжелым предметом.

    d0b4d180d18fd0bdd18c-9251078

  • Вы – так себе человечишко.
    Не совсем паршивец, но и до хорошего человека вам далеко. Меньше думайте о том, какой вы классный, и больше жалейте окружающих – это окупится.

    d181d180d0b5d0b4d0bdd0b8d0b9-2-6648543

  • Вы – славный малый.
    Поздравляем, вы приятная личность без особых сдвигов. Чтобы стать действительно хорошим человеком, вам нужно перестать лениться и начать действовать на благо того, во что вы верите.

    d0b4d0bed0b1d180d0be-2540987

  • Вы – святой.
    На таких, как вы, держится мир, спасибо вам за все. Только не переусердствуйте, отдыхайте – иногда нужно думать и о себе.

    d181d0b2d18fd182d0bed0b9-1263999

  1. На бракованной шлюпке — вы, ребенок и старик, плавать умеете только вы. Руководствуясь разумом, вы спасаете ребенка (ему жить дольше, плюс он легче), старик погибает. В последующие годы вы:

    t13-3259710

cover3-2469758

Егор Бердников, вокалист: «Ariel — это очень подвижный трек, но в то же время он звучит расслаблено. Всегда хотелось сделать песню, под которую приятно рассекать на лонгборде. Вот мы и написали.»

Купить сингл iTunes → https://itunes.apple.com/ru/album/ariel-single/id990400566

hospital-2364643

Область: нейробиология и биология систем
Источник: Bota et al., «Архитектура ассоциативного коннектома коры головного мозга, лежащая в основе мышления», PNAS, 2015

1-d0bcd0bed0b7d0b3-d0bad180d18bd181d18b-3829530

Каждый нейрон может получать сигналы от тысяч других и посылать их тоже тысячам. Цепями взаимодействий нейронов и определяются все мыслительные процессы. Но о том, какие клетки с какими именно соединены, до сих пор известно мало.

В основном нейробиологи работают с двумя типами данных. С одной стороны, есть информация об активности мозга целиком, но о конкретных соединениях сведений нет. Известно, например, что у людей при запоминании активируются определенные участки мозга в лобной и теменной коре. Клетки, расположенные в этих отделах мозга, начинают работать активнее и посылать куда-то сигналы. Но куда именно эти сигналы идут — из таких данных понять сложно.

С другой стороны, существует детализированная информация о взаимодействиях отдельных клеток (в основном у крыс и мышей), но эти сведения не позволяют понять работу мозга целиком, как единой системы.

Михаил Бота, Олаф Спорнс и Ларри Суонсон из Университета Южной Калифорнии и Университета Индианы в Блумингтоне решили составить из «детальных» данных «глобальную» картину. Для этого они собрали 16 000 экспериментально подтвержденных соединений между нейронами в разных точках коры крысиного мозга. Далее ученые проанализировали эти взаимодействия и построили карту соединений.

Сочленения нейронов в крысином мозгу, как выяснилось, по своей структуре напоминают интернет: нейронная сеть коры состоит из нескольких локальных сетей, соединенных между собой. Последние тесно связаны, и между ними много соединений, но при этом друг с другом они не пересекаются.

2-d0bcd0bed0b7d0b3-d0bad180d18bd181d18b-7680838

Вторая «нейросеть» крысиной коры отвечает за тело: в нее входят отделы, связанные с осязанием, болью, вкусом, движениями мышц и внутренних органов. У человека это теменная (верхняя) и передняя (лобная) доли мозга.

Авторы сравнивают две этих сети с «ядрами», которые в схеме их соединений покрыты «оболочкой», состоящей, в свою очередь, из двух других сетей: дорзальной (верхней) и вентральной (нижней). В верхнюю оболочку входит поясная кора, функции которой у человека связывают с мотивацией и настроением, а также гиппокамп, вовлеченный в запоминание. Нижняя оболочка содержит обонятельные отделы, участки, отвечающие за эмоции, и некоторые компоненты системы памяти.

На основании данных о крысиной коре выстраивается следующая картина нейронных связей в ней. Вместо традиционных «долей» — лобной, височной, теменной, затылочной — правильнее выделять переднюю, заднюю, верхнюю и нижнюю части мозга. Передний и задний отделы — основные «производители контента». Туда стекается информация от органов чувств, там она, по крайней мере частично, анализируется, там же производятся программы действий — сигналы, идущие к мышцам и органам.

Передний и задний отделы «опоясаны» верхним и нижним — как анатомически, так и логически. Последние протянуты у крысы «вдоль» мозга и собирают информацию со всех участков. Это нужно, например, для запоминания: память сохраняется не по кускам, а единым блоком воспоминания, включающим информацию от разных органов чувств.

3-d0bcd0bed0b7d0b3-d0bad180d18bd181d18b-6065575

У человека этот отдел расположен в основном на внутренней стороне мозга между полушариями. Помимо той роли, которую играет «нижняя сеть» мозга в памяти, она, по всей видимости, вовлечена еще и в эмоциональные процессы. Нетрудно представить, как это может реализовываться на практике: благодаря связи с остальными отделами мозга «нижняя сеть» постоянно ищет, чего бы испугаться. Любопытно еще и то, что центры обоняния входят именно в эту сеть — возможно, этим и объясняется особая эмоциональная насыщенность запахов.

Ученые обнаружили, что главные «узлы» мозга, собирающие максимальное количество информации и осуществляющие связь между четырьмя сетями, анатомически расположены близко друг к другу в области, называемой «энторинальной корой». Энторинальная кора, таким образом, главный коммутатор коры головного мозга. Интересно, что именно в этой области, как предполагается, начинаются поражения мозга, в дальнейшем развивающиеся в болезнь Альцгеймера. Не исключено, что это как-то связано с высокой информационной нагрузкой на нейроны энторинальной коры.

Как правило, автор, увлеченный проблемой, значимость которой далеко не очевидна, убеждает читателя в ее важности за счет беспрерывного потока фактов, имен и аргументов. У нас же их так много, что сам собой возникает вопрос: а стоит ли начинать?

Лучше вот вам сразу сентенция: где-то во второй половине нулевых поп-музыка как универсальный язык эмоций и смыслов полностью исчерпала себя. Ее многочисленные производители и главные звезды растаяли в воздухе, творчески деградировали и почти совсем перестали писать песни, которые уместно было бы слушать спустя пять, десять, двадцать лет после их выхода.

Поспорить с этим можно. Тема широкая, с массой частностей. Но на любой аргумент в лице Тимберлейка или Ланы Дель Рей человек, заставший 90-е, обрушит на вас сверкающий бронзой да золотом сводный плейлист популярных радиостанций, на которых по-прежнему львиную долю эфирного времени занимают вечнозеленые хиты Sade, Стинга, Джорджа Майкла, Робби Уильямса, Шер, Элтона Джона и Линды Перри. Где их аналоги сегодня? За последние пять лет огромная многомиллиардная индустрия не представила нам ни одного нового зрелого исполнителя, способного войти в историю музыки и ознаменовать своим творчеством названный нами период.

1-d0bfd0bed0bf-d0bad183d0bbd18cd182d183d180d0b0-7565754

Billboard уже не фиксировал новых рекордов сродни тем, что регулярно случались в 80-х: 40 недель на первом месте Майкла Джексона, 7 треков одновременно в британском топе от студии Stock, Aitken & Waterman и проч. Тотальное преимущество и гегемонии остались в прошлом. Уже с начала нулевых лидеры сменяли друг друга едва ли не каждую неделю, и это быстро стало нормой.

Владельцам радиостанций, диджеям, меломанам грех было жаловаться на новое поколение музыкантов. Артисты вроде Maroon 5, Scissor Sisters, Эми Уайнхаус, Beyonce стабильно выдавали неплохого качества разноплановый материал, который не резал слух гурманам и был с первых нот узнаваем обывателями. Брюзжание декоративных борцов за андерграунд вроде Ноэля Галлахера или Эминема вдруг перестало производить должный эффект. Поп-музыка стала равной своему слушателю, который выбирал ее сознательно без хитрых маркетинговых уловок и голых тел в кадре.

И все бы хорошо, но внезапно случился финансовый кризис. Мировой. Все вдруг запаниковали. А потом столь же внезапно успокоились. Миновал 2008 год, и люди  вернулись в магазины, продолжили брать кредиты и тратить деньги не только на хлеб, но и на зрелища. По общей логике, на музыке, как одном из тех видов товара, что в потребительскую корзину попадает только при наличии в ней свободного места и при должном размере этой корзины, подобные события должны были отразиться лишь косвенно. Временное сокращение расходов, спад продаж, не более того. Но на деле вышло совсем иначе.

Кризис в корне изменил глобальный запрос, правила игры, приняв которые музыкальная поп-индустрия стала чем-то совсем другим — менее дружелюбной, малопонятной и на удивление мощной системой, и иметь дело с ней хотелось все меньше. Причем случилось это уже после волны воодушевляющих революций имени MySpace и Napster, которые, казалось бы, ослабили позиции мейджор-лейблов, десятилетиями заграждавших путь действительно талантливым артистам редутом из собственных протеже.

Но перейдем к примерам. Наиболее наглядный — история сверхуспешной американской поп-группы The Black Eyed Peas, самых продаваемых артистов в истории мировой музыки (31 млн копий альбомов и 42 млн копий синглов). С 2003 по 2008 год will.i.am и компания, пребывая в невероятной творческой форме, соорудили дюжину суперхитов в диапазоне от хип-хопа, дэнс-холла, латинской музыки, ритм-энд-блюза до электро, фанка и соула.

2-d0bfd0bed0bf-d0bad183d0bbd18cd182d183d180d0b0-6419912

Отчетливо понимая это, они пели преимущественно о вечеринках, сексе и романтических отношениях. В 2009 году свет увидел их новый альбом с говорящим названием The E.N.D. Сами артисты робко предлагали трактовку Energy Never Dies, но все и так было понятно. Это был the end, то есть конец. В самом буквальном смысле слова. После выхода синглов Rock Your Body и Imma Be стало очевидно, что где-то там наверху влиятельные люди решились на полный апгрейд.

Вчерашние секс-символы, взрослые дяди и тети в возрасте далеко за 30, действительно крутые музыканты вдруг превратились в группу Aqua — карикатурный евродэнс с пищащими голосами и автотюном. В своих новых, безумно дорогих клипах они рассекали на космолетах, танцевали с роботами и уклонялись от вражеских лазеров. Словом, занимались всем тем, что привык делать веселый лягушонок Crazy Frog, придуманный находчивым шведским дизайнером Вернквистом.

Дружный WTF?!!! от армии фанатов группы остался без ответа. Профильные СМИ до уровня подобной музыки решили не опускаться, и только Spin отметил, что с этой записи начнется экспансия звезд европейской дэнс-сцены на американский рынок (за продакшн той же Rock Your Body отвечали Дэвид Гетта, Марк Найт и Funkagenda). Так в итоге и случилось. Но это лишь полбеды. Корни подобного «помутнения» следует искать гораздо глубже.

Крупнейшие мейджоры планеты, терпеливо ждавшие развития ситуации, сложившейся в 2008-м, после выхода из кризиса с удивлением обнаружили, что прибыль перестала приносить их главная «золотая антилопа» — бэк-каталоги заслуженных поп-артистов прошлых лет. Не помогла исправить ситуацию и череда грандиозных камбэков — от INXS и The Who до группы Earth, Wind & Fire. Всегда ведь работало: новые безликие, скучные альбомы старых кумиров — это лучшая реклама для повторной продажи их же классических записей.

Но в этот раз не получилось. Окончательно отмирали CD, еще не начал возвращать позиции винил, в цифровом пространстве шла битва за сферы влияния, и взрослая аудитория просто «вышла из игры». Многие люди потеряли интерес к музыке, перестали за ней следить и ждать появления новых героев. Тем временем ведущим лейблам совсем не хотелось мириться с резким сокращением доходов, начинать все заново и рисковать, экспериментируя с новыми стилями. «Щупая» своего клиента, они быстро нашли его слабое место. Дети! Гениально. Им ведь точно не откажешь. И если подарочный бокс-сет Depeche Mode всегда может подождать, то Crazy Frog — это почти святое!

3-d0bfd0bed0bf-d0bad183d0bbd18cd182d183d180d0b0-7528151

Отсюда это дикое, необъяснимое увлечение евродэнсом — простыми мелодиями на дешевых синтезаторах, давно отживших свое. Плевать, что думают взрослые! Детям это нравится. Пусть остается Ферги, пока мы вырастим новых героев. Но только вместо сексуальных uuuhh и aaah она теперь будет петь какие-то частушки с high-pitch-эффектом, искажающим голос, словно шарик с гелием. Дети в восторге.

Впрочем, The Black Eyed Peas мучились недолго. Принеся в жертву собственную успешную карьеру и растеряв почти всех прежних поклонников, они исполнили роль спасательного круга для лейбла Interscope, на полном ходу летевшего в глухой тупик. В 2009-м эксперименты кончились, и уже в новое десятилетие мир вошел с плеядой музыкальных идолов иного типа — группой миловидных тинейджеров на любой вкус. Розовощекий Джастин Бибер, примерные мальчики Jonas Brothers, кукольная Селена Гомес, Деми Ловато, Тейлор Свифт и многие другие.

Несовершеннолетние подростки едва ли не впервые в истории музыки стали вдруг получать престижные награды, занимать призовые места в чартах, собирать стадионы. Родители детей в возрасте от 2 до 18 лет делали им миллионные состояния, и это означало лишь одно: ставка сработала, а значит новый тренд пришел надолго.

Отличный ход, браво. Но вот уже пять лет в воздухе висит один-единственный вопрос: неужели всё решают исключительно деньги? Даже на таком уровне, где сидят лучшие стратеги, аналитики мира, всем плевать на собственный имидж, будущее и след в истории? Конечно, нет. У глобальной перестройки и очевидного крена в сторону детства есть целый ряд сторонних причин.

Отчасти подобное поведение сильных мира сего в области музыки можно считать вынужденной мерой. Во избежание демонизации музыкальных менеджеров первого эшелона стоит сказать, что те самые «взрослые» звезды, по которым все мы так сильно скучаем, к середине нулевых начали дружно слетать с катушек. В лихих 80-х и 90-х любые проблемы с артистами решались довольно просто. Сверхприбыли позволяли боссам лейблов закрыть рот любому склочному подопечному, от Мика Джаггера до Мэрилина Мэнсона. Больше девочек, кокаина и нарисованные с потолка бонусы в несколько миллионов долларов — вопросы сняты.

Но стоило этой лодке едва заметно качнуться, как все дружно устремились за борт. Подняв архивы музыкальных журналов восьмилетней давности, вы убедитесь в этом сами: каждая вторая топ-новость того времени рассказывала о судебном разбирательстве между очередной суперзвездой и злобным мейджором, который годами держал ее в рабстве.

4-d0bfd0bed0bf-d0bad183d0bbd18cd182d183d180d0b0-8324434

Они требовали пересмотра и оптимизации, но артисты ведь совсем не хотели заниматься поиском компромиссов. Они шли на обострение, стараясь разорвать договоренности с лейблом и не понести при этом никаких потерь. Впереди маячили новые горизонты: iTunes, монетизация на ютьюбе, мобильный контент. Крупные лейблы и сами понимали, куда все движется, но не могли перестраиваться так быстро. Они все еще предлагали старые методы: «заносы» на радио и широкую сеть распространения компакт-дисков.

В селфмейд ушли Radiohead, Nine Inch Nails, The Prodigy, Limp Bizkit, Moby, Бьорк. После нещадной критики Sony Music попрощались с большим шоу-бизнесом Jamiroquai. Самым разумным шагом в этой ситуации было бы поискать замену, но молодые артисты не спешили связывать себя обязательствами на столь долгий срок. К тому же набирались опыта и расширяли свое влияние инди-лейблы. Такие компании, как 4AD, Sub Pop, XL, Domino, Warp Records или Ninja Tune, уже ни в чем не уступали мейджорам и давали своим артистам почти полную творческую свободу. При желании они часто включались в гонку, легко уводя из-под носа у EMI или BMG каких-нибудь ярких новичков вроде The White Stripes, The Shins и Franz Ferdinand. Гнуть свою линию в таких обстоятельствах становилось совсем непросто.

То ли дело дети! Никаких тебе судов, скандалов, завышенных требований, кризисов, схваток с конкурентами. Работать с детьми куда комфортнее. Дети-слушатели полностью лишены иммунитета к рекламе, дети-артисты пусть и капризны, но доверчивы и старательны. Лепить из них можно все что угодно. Так большой шоу-бизнес «ушел на каникулы», решил пожить в свое удовольствие, отпустив вожжи качества и предоставив выбор исторически лишенной вкуса толпе.

Тут как тут был Роб Айгер — нынешний СЕО империи Disney. В тот момент он готовился войти в совет директоров компании Apple и к 2011-му исполнил эффектное комбо. Всей 40-миллиардной мощью своей медиамашины он подтолкнул тинейджер-поп в total мейнстрим мировой музыки, переведя всех указанных выше малышей из амплуа звезд телешоу и детских сериалов в когорту популярнейших исполнителей сначала Америки, а потом и всей планеты. В момент шокирующего превращения образной Ханны Монтаны в любимую модель старого извращенца Терри Ричардсона — скандальную стартлетку Майли Сайрус — эстафету у Disney подхватил iTunes. Стремящийся к доминирующей позиции среди музыкальных онлайн-магазинов, сервис встал в полный рост одновременно с приходом нового поколения артистов и нового же поколения их поклонников. Что важно.

Мир стал стремительно меняться. Все идеально складывалось в новую реальность. Компакт-диски канули в лету, молодежь обзавелась новыми гаджетами и плеядой собственных кумиров, буквально выросших вместе с ними. Юные суперзвезды радостно катали по 200 концертов в год, прекрасно понимая, что уже к своим 25 они смогут начать совершенно новую жизнь, в которой больше никогда не придется работать. Мейджор-лейблы и вовсе были на седьмом небе от счастья. Уже в процессе они пришли к осознанию, что теперь могут не только больше зарабатывать, но и больше экономить: детям не нужны лучшие сессионные музыканты, самые дорогие студии мира, костюмы от парижских кутюрье.

5-d0bfd0bed0bf-d0bad183d0bbd18cd182d183d180d0b0-2595288

Любой из них парой новых ярких хитов способен был пробить серьезную брешь в концепции творческого превосходства юных талантов. Благо, это с радостью подхватили бы музыкальные СМИ, ошарашенные тем, в какой bubblegum катилась индустрия прямо у них на глазах. Но долгожданная свобода многим вскружила голову. Причем далеко не в самом верном направлении: Стинг взялся петь древние кельтские песни под лютню, Том Йорк увлекся играми в диджейской песочнице, а Робби Уильямс и Джордж Майкл банально сдулись, вмиг растеряв весь свой лоск, харизму и былое величие.

Меломанов «30+» тем временем «перевоспитали» в аудиофилов, научив ценить не количество, а качество. Разочарование от новых релизов они с лихвой компенсировали переосмыслением старых: «Ах, вот как звучит Metallica’86 с такими-то новыми кабелями в super audio Blu-ray DVD!». На этой теме повернулось изрядное количество народу.

Людям, сохранившим интерес к поп-музыке и способность к критическому мышлению, впарили ладно скроенную историю про «детей индиго», которые вот наконец подросли и поражают нас размахом собственных ранних талантов. Отличная попытка, но поверили не многие. Стоит лишь слегка раздвинуть кулисы, чтобы понять: современный тин-поп не имеет ничего общего с бэби-бумом 60-х годов прошлого века, когда 20-летние The Beatles, The Rolling Stones и их менее успешные коллеги стерли с лица земли всех своих конкурентов, явив собой новое поколение творчески развитых детей, выросших в неполных семьях в послевоенные годы.

Нет. Здесь сменился фасад, но не действующие лица. Обслуживают детвору высококлассные профи с огромным багажом былых достижений. Канадский композитор и пианист Стефан Моччьо с легкостью волшебника дарит Майли Сайрус основной хук Wrecking Ball, а The Weeknd — мегахит для саундтрека к «50 оттенкам серого». Ему не жалко. Над пианино Стефана висят памятные награды за платиновые синглы Селин Дион, Джоша Гробана, Seal, Сары Брайтман и многих других. Да что там, он джемил с самим Биллом Клинтоном на 60-летнем юбилее последнего в Торонто. Моччьо совершенно наплевать, будут ли его считать соавтором новых молодежных хитов, — главное, чтобы его имя было верно написано в чеке.

Аналогичной позиции придерживается сонграйтер Эстер Дин. Сегодня он пишет для Селены Гомес, а в 90-х работал с Мэри Джей Блайдж и R. Kelly. «Большой папа» Трики Стюарт, придумавший судьбоносную Baby для Бибера, вообще не воспринимает всерьез вопросы об этом сингле. Влиятельный менеджер A&R лейбла Epic Records, автор хитов Мадонны, Уитни Хьюстон и Мэрайи Кэри, Стюарт признается, что не ведал даже, кому вообще была предназначена написанная им песня.

Подобных историй довольно много, но не они станут нашим хеппи-эндом. Согласно свежим данным, в данный момент наблюдается активный прирост взрослой аудитории среди пользователей iTunes, Google Play и Spotify. Наконец-то, освоили! По этому поводу из небытия экстренно возвращают десятки, казалось бы, обреченных на вечное забвение артистов, от Def Leppard и The Offspring до Чарли Уилсона и Duran Duran. Это пока тестовая проверка, но уже в следующем году баланс возрастных групп среди покупателей музыки, нарушенный чуть более пяти лет назад, может быть восстановлен. Причин не писать хороший осмысленный POP становится все меньше.

1-d0b8d181d182d0bed180d0b8d18f-d180d0b5d0b9d0b2d0b0-4393352

Колыбелью ее был остров Ибица, прообразом — забытый сегодня стиль balearic. В начале 90-х все основные рейв-события переместились в Англию, где одна за другой произошли несколько внутрижанровых революций. За несколько лет британцы придумали свои формы заокеанского хауса, техно и брейкса: эйсид-хаус, биг-бит, хардкор, джангл, чуть позже — драм-н-бэйс и трип-хоп. Бесспорно, это были значительные музыкальные прорывы, однако своей безумной популярностью эта музыка обязана не столько гению сочинителей, сколько появлению на клубной арене нового наркотика — экстази. Он производился в Британии в промышленных масштабах.

Естественно, это не понравилось властям, и уже в 1992-м они начали «охоту на ведьм». После ряда безрезультатных попыток разогнать / запугать / наложить штрафы британское правительство предложило куда более жесткий комплекс мер. В 1994 году кабинет Джона Мейджора принял знаменитый закон The Criminal Justice and Public Order Act, полностью запрещавший рейвы на территории Королевства. В законе особенно выделялись две формулировки: запрет на совместное прослушивание музыки 100 и более человек в ночное время и право полисменов разгонять любое подозрительное скопление людей на природе в количестве от 2 (!) человек. Сам запретный стиль определялся в документе как «музыка, которая отчасти или полностью состоит из комплекса повторяющихся звуковых фрагментов», что вряд ли можно назвать удачной формулировкой хоть для эйсид-хауса, хоть для джангла.

Неформалы по всей стране вышли на демонстрации, не остались в стороне и электронные музыканты. Особенно отличился дуэт Autechre: выходцы из Рочдейла, промышленного пригорода Манчестера, они были одной крови и плоти с обычными рейверами. Autechre представили концептуальный альбом AntiEP со знаменитым треком Flutter, сделанным вообще без бита. Еще дальше пошли Orbital, включившие в релиз Who We Are трек с символичными 4 минутами тишины. Работающая на стыке регги, фолка и техно группа Dreadzone представила композицию Fight the Power, в которой музыканты использовали семпл из декламации американского философа Ноама Хомского — повторяющуюся фразу «они берут контроль над вашими жизнями». В 1994-м каждый не согласный с подавлением жанра диджей считал своим долгом сыграть этот трек.

2-d0b8d181d182d0bed180d0b8d18f-d180d0b5d0b9d0b2d0b0-5301058

Во вкладыше пластинки была иллюстрация Лэса Эндрюса — автора комиксов о Конане-варваре и обложек альбомов Metallic’и. На краю ущелья стоит парень, держа в руке огромный тесак, которым собирается перерубить узел натянутого деревянного моста. С другой стороны собралась целая бригада полисменов с рациями, фонарями и лающими овчарками. Парень показывает им средний палец. Внутри альбома ряд впоследствии ставших культовыми хитов и манифест Their Law, в котором The Prodigy прямо предлагают послать закон куда подальше.

Главным итогом этих релизов можно считать оживленную дискуссию в музыкальной прессе, которую они спровоцировали. Журналисты сходились во мнении, что резонансный закон — это неправомерный акт табуирования молодежных движений со стороны властной буржуазии, думающей лишь о своем комфорте и спокойствии. Одни называли его «моральной паникой», другие «скверным отголоском тэтчеризма», третьи и вовсе решались на параллели с парижской студенческой революцией в 1968 году. Общим был следующий тезис: власть решила проблему по принципу «проще отрубить голову, чем вылечить мигрень», пренебрегая интересами и мнением молодой активной части общества.

В таком свете эти события отпечатались в памяти всего поколения, предсказуемо вставшего на сторону тех, кто ярче, смелее и креативнее выражал свою позицию. Непризнанные, угнетаемые творцы всегда выглядят выигрышно по сравнению с хитрыми, коварными обитателями темных парламентских коридоров. Потому идеализация, романтизация рейва произошла сразу после первых же попыток его подавить, а банальное употребление наркотиков и праздный образ жизни вдруг обрели сакральный смысл: походом на рейв наивные подростки бросали вызов системе. На деле система по-прежнему оставалась целой и невредимой, в отличие от здоровья самых активных «борцов» с ней.

3-d0b8d181d182d0bed180d0b8d18f-d180d0b5d0b9d0b2d0b0-1484399

Но главные идеологи движения усмотрели здесь коммерческий сговор. Клубы быстро росли и обогащались, пропуская за ночь тысячи человек. Стали возникать предположения, что все основные суперклубы от Шеффилда до Лидса прибрали к своим рукам власти. Подобные слухи множились пропорционально росту бюджетов и увеличению размаха вечеринок, пока все не лопнуло в 1998 году.

В известной книге Дома Филлипса «Супердиджеи: триумф, крайность, пустота» подробно рассказано о том, как потерявшие голову в азарте конкурентной борьбы промоутеры и боссы клубов стали один за другим прогорать. Сложно сказать, почему все так внезапно закончилось, но ближе к концу 90-х ситуацию не в силах были исправить даже лучшие диджеи мира, урезавшие свои гонорары в несколько раз. Люди словно отрезвели и просто перестали танцевать.

Такой неожиданный поворот в развитии событий заставил усомниться в истинности стройных теорий о сговоре властей и клубов, разгоне рейвов в угоду последним. Жесткое налогообложение и полное безразличие Королевства к проблемам индустрии — все это однозначно свидетельствовало в пользу того, что между ними никогда не было никакой связи. Сам собой встал вопрос, зачем тогда нужен был тот самый закон 1994 года? Неужели только ради того, чтобы просто навредить юным любителям веселья? В этом месте авторы популярной трактовки ставят неловкое многоточие.

Спустя годы, когда у обеих сторон не осталось мотивов к ангажированным оценкам, а фестивальная индустрия стала важной частью туризма в Британии, журнал Telegraph опубликовал интересный спецпроект, в котором добропорядочные граждане 35–40 лет делились воспоминаниями о своей бурной молодости, пришедшейся на расцвет эпохи рейва.

4-d0b8d181d182d0bed180d0b8d18f-d180d0b5d0b9d0b2d0b0-8089329

В воображении читателя рисовали эдакое шоу Бенни Хилла, где незадачливые полисмены с дубинками бегают из одного угла экрана в другой под идиотскую музыку и закадровый хохот. На протяжении десятка лет были популярны истории о том, как молодые предприимчивые промоутеры дурачили полицейских, каждый раз нападавших на ложный след. Хитрые юноши оставляли на флаере несколько номеров, позвонив по которым можно было услышать голос автоответчика, сообщавшего, где именно пройдет рейв этой ночью. Но только тусовщики понимали, как отличить ложную информацию от правдивой: адрес «для копов» диктовался с обращением на «вы», правильные координаты — без всякого обращения.

Отнюдь не развлекательный журнал Telegraph представил миру набор других историй. Джейн Уильямс, фитнес-тренер из Эссекса, вспоминает годы, когда она открыла для себя эйсид-хаус и проводила каждые выходные на заброшенных складах или в полях. Довольно быстро Джейн познакомилась с экстази, травкой и алкоголем. Другие очевидцы тех событий также отмечают, что, самым безобидным напитком тогда был микс из водки и клюквенного сока в пропорции один к одному. Уильямс признаёт: «Поначалу экстази казался легкой добычей. Все напоминало лето любви, мы были новыми хиппи и делились таблетками на заднем сиденье авто. Но дальше поиск дозы становился все сложнее и опаснее. Нам приходилось встречаться с устрашающего вида парнями, которые никогда не называли своих имен».

Наркотрафик на рейвах постепенно подмяли под себя «городские парни» — организованные банды из пригородов Лондона. Мелкие дилеры, неблагонадежные клиенты, должники и просто те, кто много болтали языком, пропадали десятками. Стоит ли говорить о том, какое количество подростков пострадало от передозировки. Легендарный «молли» был в разы сильнее пилюль, что едят юные американцы на современных фестивалях.

Потому у полиции были куда более веские причины закрутить гайки, нежели простое стремление охранять крепкий сон кучки фермеров, как это представляли себе борцы за свободу досуга. И действовали копы гораздо более жестко и бесцеремонно, чем принято считать. Так, один из организаторов нелегальных техно-марафонов культовой группировки Spiral Tribe Марк Стомкор рассказал журналистам подробности собственных рабочих будней еще до принятия закона-94: однажды, например, на склад металлоконструкций, где проходила очередная его вечеринка, прибыл отряд спецназа и оцепил здание. Организаторы приняли не самое удачное решение: они закрылись изнутри и отказались идти на контакт. После 10 часов блокады бойцы получили приказ штурмовать объект и с радостью выполнили его.

5-d0b8d181d182d0bed180d0b8d18f-d180d0b5d0b9d0b2d0b0-6848646

В этой стране, трактовавшей звучание рейв-стилей на свой лад, особую популярность приобрел happy-хардкор, который был придуман в самом начале 90-х в Британии, но никогда не пользовался там особым спросом. Дело в том, что большую часть британских рейверов составляли футбольные фанаты, дети рабочих и представители неформальных движений вплоть до скинхедов. Они больше склонялись к дарк-звучанию хардкора, породившему джангл и драм-н-бэйс. Happy-хардкор казался им стилем глупым и смешным, слушать такое было даже немного стыдно.

Амстердам погрузился во всенощные пляски к началу 1995 года, когда в Англии уже наметился спад активности. Здесь был свой доминирующий стиль — экстремальная габба. Ее сочетание с пришедшимся ко двору happy-хардкором и ровным хаус-битом 4 x 4 подарило голландцам новое уникальное звучание. Несмотря на слово happy, поклонников подобной музыки сложно было назвать приветливыми или безобидными людьми. Эти быстрые и жесткие пульсации манили сторонников социального протеста, комичным образом съевшего себя, словно змея собственный хвост.

В Нидерландах с духом рейва приключилась кооптация. Это явление объясняет теория, которая уже интерпретировала феномены хиппи и панков. Согласно ей, вначале государство пытается ассимилировать сопротивление масс, присваивая символы этого сопротивления и выхолащивая из них «революционное» содержание, а затем возвращает их массам в виде товара. Система стремится нейтрализовать контркультуру, заваливая людей таким количеством красивого суррогата, что они начинают игнорировать революционную суть новых идей. Именно так поступили с хардкором в Голландии и остальной континентальной Европе. В 1965 году немецкий философ Герберт Маркузе определил эту тактику термином «репрессивная толерантность», а Джозеф Хиз и Эндрю Поттер подробно описали суть таких технологий в книге «Бунт на продажу».

Не успел голландский хардкор задышать полной грудью, как его многочисленные отличительные признаки проникли в утилизированный стиль евродэнс — безликую массу инфантильной музыки для дневного эфира развлекательных телеканалов.

Важнейшую роль в искажении сути стиля сыграла немецкая группа Scooter, долго выжидавшая своего момента. В 1996 году трио из Гамбурга представило альбом с наглым и самонадеянным названием Our Happy Hardcore, которым прямо намекало: ваш бунт и протест теперь не что иное, как наша лопата, которой мы планируем грести деньги на службе у мейджор-лейблов. Альбом действительно звучал как некая упрощенная версия того happy-хардкора, что еще год назад продвигали великие и ужасные Masters of Hardcore (важнейшая группировка в голландской истории стиля). И он, что удивительно, пришелся по душе радиостанциям. К 1997 году хардкор окончательно потерял позиции, а несколькими годами позже контрольный выстрел в голову совершил концерн Warner Bros. Records, запустивший на орбиту исполнителя Basshunter — смехотворный гибрид хардкора, хард-хауса и бойз-бенд-лирики. Лейбл не скрывал иронии и предложил для альбома соответствующее название — LOL. Это был конец.

Уже в таком, изрядно искаженном и препарированном, виде рейв добрался до России. Само собой, еще в 1991 году здесь был своя Gagarin Party с эйсид-хаусом, приключениями, бандитами и зелено-красными челками. Здесь был клуб «Туннель», культовые диджеи, рижская хаус-мафия и своя корпорация счастья. Но во всем своем глобальном великолепии рейв пришел в Россию лишь в тот момент, когда с коленей на полусгиб встал юный русский капитализм.

6-d0b8d181d182d0bed180d0b8d18f-d180d0b5d0b9d0b2d0b0-2603036

Но принципиально иным стал сам контекст. За «праздник непослушания» платил элитный бренд виски, брендволлы украшал логотип швейцарских часов. Эта радужная история продолжалась еще несколько лет, когда в Россию приезжали почти все супердиджеи, купленные за деньги алкогольно-табачных компаний. Все это было живо, ярко и по-своему интересно, но не имело никакого отношения к тому, что изначально закладывалось в эту культуру у самых ее истоков.

Потом наступили нулевые, и все окончательно утихло. Рок-ривайвл, R&B, стерилизованный транс. Рейв, теперь уже с приставкой NU, вернулся лишь к концу десятилетия, в 2008 году. Камбэк был подан с помпой, что сразу выдавало его искусственность, но все же запустил маховик по новому кругу. Танцевальная музыка вернула утраченные позиции, свела с ума свою историческую родину, Америку, расцвела букетом новых стилей благодаря возможностям, которые предоставляет технологический прогресс.

Но что мы видим сейчас? Юноши и девушки, исполняя предсказание критика Саймона Рейнольдса, дружно играют в «Ретроманию», ностальгируя, вместо того чтобы ловить момент и писать свою собственную историю. “True rave is dead!” — пишут с 1992 года, но сцена только растет и множится новыми талантами, которых не случайно берут сегодня в скобки термином hardcore continuum. В ответ на эту бесконечную тоску журнал Mixmag опубликовал 10 категоричных доводов в пользу того, что 90-е — “sucks” в сравнении с нашей с вами яркой современностью. 90-е — это клубы, работающие лишь до двух часов ночи; уличные пушеры с плохими манерами, превращающие танцпол в опасное место; отсутствие ночных такси, стены ядовитого дыма в зале, ужасная одежда, плохие саунд-системы и вечно теряющиеся в толпе друзья, с которыми вы уже вряд ли встретитесь, потому что мобильные телефоны еще не изобрели. Статья вызвала оживленный спор, возможно в значительной степени бессмысленный. «Мы больше не бежим из зала с воплями при виде едущего на экране паровоза — но разве это значит, что кино пришел конец?»

1-d183d0b4d0b8d0b2d0b8d182d0b5d0bbd18cd0bdd18bd0b5-d184d0b0d0bad182d18b-4999888

Это справедливо не для всех конструкций парусов, но для подавляющего большинства. Поразительно, однако попутный ветер не является самым «выгодным» для судна с точки зрения скорости движения. Наиболее скоростной ветер — так называемый бакштаг — направлен под небольшим углом к курсу, обычно около 15 – 30°. Конечно, форма паруса тоже имеет значение, но она как раз обусловлена этим эффектом и призвана лишь усилить его.

Дело в том, что при движении судна возникает встречный поток воздуха, направленный в противоположную курсу сторону. Этот встречный поток ослабляет ту часть ветра, которая направлена прямо в корму. Если ветер только попутный, то он целиком ослабляется этим встречным потоком, который «дует» против него. В результате остается только некоторая часть прямого попутного ветра.

Если же ветер направлен под углом, то встречный поток гасит только прямую его часть, а боковая не меняется. В итоге результирующий поток, который складывается из прямой и боковой частей, получается сильнее, чем при попутном ветре. Конечно, если ветер совсем сбоку, то судно вперед он сильно не разгонит. Однако есть такой диапазон углов, когда поток воздуха все еще «достаточно прямой» для эффективного воздействия на парус, но при этом не настолько прямой, чтобы встречный ветер его значительно ослабил.

2-d183d0b4d0b8d0b2d0b8d182d0b5d0bbd18cd0bdd18bd0b5-d184d0b0d0bad182d18b-4118003

Стандартные лампы с вольфрамовой нитью накаливания — крайне неэффективный прибор. В видимый свет преобразуется всего 5 % потраченной лампой энергии. Почти все остальное уходит в инфракрасное излучение, которое является скорее теплом, чем светом. Но дело даже не столько в том, что тепло — это основной результат работы лампы, сколько в том, что изначально подобные конструкции и проектировались ради тепла.

Хорошо известно, что сильно нагретые предметы излучают свет: вспомните раскаленную болванку под молотом кузнеца. В таких ситуациях свет нам вовсе не нужен, но этот эффект можно использовать: чтобы получить свечение, нужно нагреть предмет.

Проще всего нагреть его электрическим током, что и происходит внутри лампы накаливания. Таким образом, нагрев является основным результатом работы лампы, а свет — побочным. Чем сильнее нагрев, тем больше получается видимого света.

Проблема в том, что при очень сильном нагревании металл нити начинает плавиться. Томас Эдисон, традиционно считающийся изобретателем лампы накаливания, на самом деле не придумал ее, а просто нашел наиболее подходящий материал для нитей — специальное угольное волокно, которое выдерживало аж 40 часов работы, что по тем временам было прорывом. Использовать вольфрам предложил чуть позже русский электротехник Александр Николаевич Лодыгин, куда менее известный, чем Эдисон, что не совсем справедливо.

Устройство действительно больше греет, чем светит, и этот момент учли продавцы и производители таких приборов в России несколько лет назад после запрета на продажу мощных ламп накаливания. Люди еще не успели приспособиться к новомодным и достаточно дорогим газоразрядным «энергосберегающим» источникам света, поэтому лампы накаливания продавали с формулировкой «нагревательный прибор, 100 Вт». Физически это название корректно, придраться было не к чему.

3-d183d0b4d0b8d0b2d0b8d182d0b5d0bbd18cd0bdd18bd0b5-d184d0b0d0bad182d18b-5220737

Наше сознание часто уверено в том, что падение предмета или человека с большей высоты приведет к более значительным повреждениям, однако это не совсем так. Главной причиной тому является сопротивление воздуха, которое нас всех упорно заставляли игнорировать в школьных задачах по физике, а зря.

Сопротивление воздуха имеет важную особенность: оно тем сильнее, чем быстрее мы движемся. При падении гравитация Земли пытается увеличить нашу скорость, и она могла бы делать это бесконечно, если бы не было атмосферы. Однако с наличием воздуха сила его сопротивления возрастает при увеличении скорости. И начиная с некоторого значения скорости она становится так велика, что целиком гасит силу гравитации: в итоге предмет перестает ускоряться, продолжая лететь с уже набранной постоянной скоростью.

При какой скорости это произойдет — зависит от формы и массы падающего предмета. Для человека, падающего «плашмя» — то есть горизонтально, раскинув руки и ноги, максимальная скорость составляет примерно 190 км/ч. Подобной цифры человек достигает при падении приблизительно с 200 метров. То есть за первые 200 метров «полета» он ускорится и после этого будет двигаться с постоянной скоростью независимо от того, как долго еще лететь. Таким образом, в момент удара о поверхность скорость все равно не будет выше максимальной, даже если человек пролетел перед этим несколько километров.

4-d183d0b4d0b8d0b2d0b8d182d0b5d0bbd18cd0bdd18bd0b5-d184d0b0d0bad182d18b-1714334

Большие глубины — около 5000 метров — воспринимаются нами как непроглядная тьма. Действительно, свет с поверхности не может туда пробиться, рассеиваясь в толщах воды гораздо раньше. Тем не менее он там есть, хоть и очень тусклый. Светится сама вода благодаря эффекту так называемого излучения Вавилова – Черенкова.

В океанской воде происходит очень много физических процессов, в том числе радиоактивный распад, вызывающий выброс заряженных частиц, которые движутся очень быстро. Согласно законам физики, такие частицы не могут двигаться быстрее, чем скорость света в вакууме. Но скорость света в воде меньше: она составляет примерно 75 % от известной нам константы 300 000 км/с. Таким образом, частица (например, электрон) может обгонять свет в воде.

Пока частица «пролетает» мимо отдельных молекул воды, те начинают испускать световые волны, потому что она, грубо говоря, «задевает» их при движении. В обычной ситуации эти световые волны гасят друг друга, поскольку частица движется медленно, а волны — быстро (со скоростью света), то есть каждая следующая такая волна не успевает «догнать» предыдущую.

Но если частица движется быстрее волн, то новые волны рождаются близко к фронту предыдущих (чтобы понять, что такое «фронт волны», представьте круг, расходящийся на воде от падения камня). Таким образом, новые волны накладываются на предыдущие, так как источник этих волн способен их догнать. Возникает результирующее излучение в виде тусклого синего света.

5-d183d0b4d0b8d0b2d0b8d182d0b5d0bbd18cd0bdd18bd0b5-d184d0b0d0bad182d18b-3140467

Удивительно, но свет в прямом смысле может давить на предметы. Правда, сила этого давления так мала, что почувствовать ее вряд ли удастся. Тем не менее она может двигать объекты в космосе, если рядом есть мощный источник света, такой как Солнце.

Для проявления эффекта нужна отражающая поверхность как можно большей площади. Также значение силы тем выше, чем ближе к источнику света мы находимся. Например, сила, с которой Солнце давит на 1 м2 такой поверхности на орбите Земли, эквивалентна массе в 0,5 миллиграмма. Квадратный километр блестящей поверхности, соответственно, будет испытывать давление в полкило.

Поскольку физики до сих пор не решили, что такое свет — частицы или волна (так называемый корпускулярно-волновой дуализм) — есть объяснения этого эффекта с разных точек зрения. Если свет — частица, то его фотоны бьют в поверхность, передавая ей часть своего импульса. Если свет — волна, то поверхность при воздействии на нее света находится в переменном электромагнитном поле. Такое поле создает внутри поверхности электрический ток. На проводник с током внутри магнитного поля действует сила Лоренца, толкающая его в определенную сторону.

В настоящее время проводятся экспериментальные запуски различных космических аппаратов, потенциально способных двигаться с помощью так называемого солнечного паруса, не тратя топливо, пользуясь эффектом давления света.

6-d183d0b4d0b8d0b2d0b8d182d0b5d0bbd18cd0bdd18bd0b5-d184d0b0d0bad182d18b-4729055

Странно было бы считать, что температура металла почему-то ниже, чем температура всех других объектов в той же самой комнате. Ведь ситуация, когда температуры разных веществ в одной и той же обстановке уравновешиваются, кажется нам вполне привычной и нормальной: дома ваш чай остывает, а онемевшие пальцы, наоборот, отогреваются.

Тем не менее наши чувства сложно игнорировать, и металл все-таки кажется нам холодным. На самом деле он, конечно же, не холоднее всего остального, стоящего рядом.

Мы чувствуем холод, когда температура объекта, к которому прикасаемся, ниже температуры нашего тела. В нормальном состоянии тело нагрето до 36,6° Цельсия, а комната — до 22 – 28°. Но пластик, дерево, ткань и множество других материалов обладают очень низкой теплопроводностью: это значит, что тепло распространяется по такому материалу крайне медленно. Наш палец, которым мы касаемся материала, быстро нагревает площадь в точке касания. Температура уравновешивается, мы чувствуем тепло.

Металл, стекло, бетон проводят тепло быстро. Наш палец не успевает нагреть место прикосновения, потому что тепло мгновенно растекается по всему предмету. Температура в точке касания не растет, она по-прежнему равна комнатной и ниже температуры тела, поэтому мы чувствуем холод.

Аналогично при нагревании металл кажется более горячим, чем, например, дерево, нагретое до той же температуры. Металл может очень быстро отдавать нашему телу тепловую энергию, вызывая ожоги.

7-d183d0b4d0b8d0b2d0b8d182d0b5d0bbd18cd0bdd18bd0b5-d184d0b0d0bad182d18b-9026884

Что касается поверхности воды, мы привыкли, что здесь физика работает на нас. Мы используем уровень с жидкостью, чтобы строго горизонтально повесить полку, сообщающиеся сосуды в различных вариациях и уровень мирового океана для определения высоты. Удобно, что на нашей планете так много воды, которая сообщается между собой: всегда можно быть уверенным относительно ее вертикального положения. Или нет?

Увы, все не так радужно. Во-первых, приливы и отливы, разница между которыми может достигать десятка метров, уже свидетельство того, что вода не так постоянна, как нам хотелось бы. Но про приливы все отлично знают. Люди давно научились высчитывать некоторое среднее значение между ними, попутно усреднив еще и высоту волн.

Во-вторых, оказывается, уровень воды в разных местах самого океана различается. Вода в морях очень разная — по своей температуре, скорости движения и степени солености. Все это оказывает значительное влияние на «нулевую отметку».

В-третьих, материки сами по себе обладают значительной гравитацией, потому что являются огромными скоплениями массы. Ближе к берегу уровень воды чуть-чуть выше, чем «в середине» океана, потому что вода в прямом смысле притягивается к суше.

В-четвертых, атмосферное давление: где-то воздух «нажимает» на воду сильнее, где-то слабее. Это делает уровень мировой воды еще более неравномерным.

В итоге люди прибегают к разного рода ухищрениям: где-то фиксируют значение в определенной точке по высоте, где-то используют некую огибающую земную поверхность кривую. И наш мнимый уровень моря на самом деле не всегда совпадает с настоящим.

Наука для того и создана, чтобы заставить людей смотреть на вещи объективно. Там, где интуиция нас не подводит, можно смело ей доверять. Но в других случаях хорошо иметь возможность задействовать всю мощь человеческого интеллекта и понять, что происходит на самом деле.

Начнем задорно: Hudson Mohawke набирает обороты и дразнит новым альбомом, Stephan Bodzin гипнотизирует хаус-боевиком Singularity, а Bass Clef косит под ранний Orbital. За дискотечные дела в этом подкасте отвечают Andrew Red Hand, Lojik, Liar, PCK, Drew Lastman (он же Falty DL). Почти полчаса отличного движа! Ну а кроме танцев поговорим про серьезную музыку: обсудим новые альбомы Nosaj Thing, Martin Gore и Squarepusher, расскажем про Record Store Day и послушаем очередной трек в память о DJ Rashad. В рубрике «Наши кумиры» вспомним про 20-летие знакового альбома Афекс Твина …I Care Because You Do.

Hudson Mohawke — Ryderz Iglew — Sleep Lighter VIP Stephan Bodzin — Singularity Bass Clef — Free My Mind Andrew Red Hand — Never Be the Same LOJIK — Day Z Liar — N0d PCK — Amen Garage Drew Lustman — Time Machine Nosaj Thing — Medic MG — Stealth Squarepusher — Baltang Ort DJ Rashad, Machinedrum & Nick Hook — Understand

Aphex Twin — Start As You Mean To Go On

1-d0b3d180d0b0d0bcd0b0d180-d0bdd0b0d186d0b8-3429678

Потому-то ему и понадобился этот банальный фокус с нацистами, который мгновенно расставляет все приоритеты. Как говорил герой Анатолия Папанова в фильме «Белорусский вокзал», «вот враг, рядом свои, и наше дело правое». Кто тут враги, сразу же понятно: вот эти, которые отказываются уважать наше невежество. Именно так, вы не ослышались: невежество.

Сразу оговорюсь: я не намерен огульно загонять людей, делающих опечатки, в категорию тех, чье мнение для меня не имеет никакого значения. Поверьте, мне не чужда толерантность, и я имею некоторое количество времени, чтобы убедиться в том, что это именно опечатка: достаточно всего лишь почитать у «подозреваемого» что-нибудь еще. Общий культурный уровень виден за километр, иногда его чуешь носом, как рыбак рыбака в известной пословице.

Называйте это всемирным заговором культурных людей, иллюминатской ложей образованцев или очкастым подпольем — но книжная пыль на носу собеседника мне видна не хуже знаменитой «пыли номер один» на носу у Димы Билана. Умение строить фразу, глубина словаря, свобода формулировки — все это железы под хвостом, которые мы тщательно нюхаем при знакомстве, чтобы понять, стоит ли далее тратить время на общение друг с другом.

Поймите, это не клуб принцев крови, не августейшая семья, доступ в которую закрыт человеку из другого социального класса, — это всего лишь сообщество людей, прочитавших определенное количество книг. В него может вступить любой желающий, и слово «желающий» здесь следует понимать буквальнее, чем где бы то ни было. Если вы «желаете» ощущать себя частью — читайте. Чтение творит чудеса. Даже уроки родителей, упорно воспитывающих из вас маргиналов, можно скорректировать при помощи чтения — такова его могучая всепобеждающая сила. Михайло Ломоносов из-за него порол пешком из Архангельской губернии в Москву, между прочим, а какими свершениями можете похвастать вы?

Лично я из курса русского языка средней школы помню наизусть хорошо если пару формальных правил, из числа самых расхожих, вроде «не с глаголами». Я никогда специально не учил их, а моему преподавателю хватило ума и такта не тягать меня к доске, где я, безусловно, провалился бы, отвечая, например, на вопрос о деепричастных оборотах. Тем не менее вряд ли меня можно упрекнуть в незнании орфографии, согласитесь. Сочинением с диктантом меня было не напугать — для этого я многовато просидел в туалете с книжками в руках. Чтения самого по себе вполне достаточно для того, чтобы интуитивно эти правила усвоить: это называется «зрительной памятью» и достигается банальным экстенсивным путем — больше книг!

2-d0b3d180d0b0d0bcd0b0d180-d0bdd0b0d186d0b8-2664818

Это все равно что есть подгнившие яблоки, сидя на горе из свежайших, наливных, только что снятых с ветки. В сети нет недостатка в образованных людях, которые куда умнее меня. Почему ваше мнение должно быть для меня интересным — потому, что интернет предоставил вам такую возможность? Но это никак не относится к вашим заслугам! Благодарите изобретателей TCP/IP за то, что они дали вам голос, но помните, что до начала 90-х годов вы прекрасно обходились без моего мнения, а я — без вашего. Иногда следует поддерживать именно такой статус-кво.

Права всегда идут рука об руку с обязанностями, и право на свободу высказывания исключением не является. Хотите высказываться? Учитесь делать это грамотно.

Обвините меня в высокомерии, давайте. Мы с профессором Преображенским вас внимательно выслушаем. Приведите мне хоть одну причину, по которой я должен вдруг забыть о труде, проделанном мной, чтобы овладеть правилами русской пунктуации. (Англоязычный мир, кстати, позаботился об этой проблеме загодя, и с незапамятных времен правило, регламентирующее расстановку знаков препинания, звучит так: «Ставь запятую только там, где без нее предложение утрачивает смысл». Согласитесь, это очень удобно, но мы, русскоговорящие, всегда презирали удобства. Нам бы шашку, да коня, да на линию огня, если вы помните эту цитату.)

Образование — это именно труд, и тяжелый к тому же, иначе мир был бы полон блестяще образованных альф из романа Хаксли, но что-то мне, при всех стараниях, все равно в глаза лезут морлоки из другого романа, уже Уэллса. Никто не совершенен, и я не брошу камня первым, поскольку сам бываю хорош, но имейте в виду: я внимательно слежу за тем, что мне пишут, и корректирую свои ошибки, если кто-то поймает меня на горячем дважды, — позор мне, как человеку, претендующему на какое-то мнение.

Я ничего не имею против сленга. Я даже понимаю феню, в некотором приближении, и, как любой повзрослевший мальчик из интеллигентной семьи, стремящийся казаться круче, могу иногда брызнуть этой феней, из чистого пижонства. Но никогда я не стану даже формально «колотить себе чужих мастей», простите за выражение. Что феня, что сленг имеют свое четкое назначение — отгородить его носителя от других членов общества, создать конгломерацию, доступ в которую еще следует заслужить. Или отсиди свое, или будь моложе 25 — каковы там формальные условия для тех, кто хочет с полным правом употреблять выражения «сукой буду» или «зашквар»?

Что ж, я в эти сообщества не стремлюсь, мне в них делать нечего. У меня свое сообщество — тех, кто умеет правильно употреблять «-тся/-ться» и под страхом смертной казни не напишет: «А я, такой, ему и говорю». Клан книжных червей, которых учили осторожно обращаться с прилагательными «хороший» и «плохой», поскольку русский язык слишком для этого богат. И попробуйте только заикнуться о том, что моя банда хуже вашей!

Он называется «великий и могучий», и у него есть свои правила, четкие и ясные. Не надо лезть сюда, прикрываясь глупостями вроде «язык живет своей жизнью» и «недавно еще правильно было писать „итти“ и „танцовать“», — нет, так не пойдет. Сперва обоснуйте ваши претензии на правоту, и документально. В том же 1956 году изменения в орфографию и пунктуацию были внесены официально, на уровне Академии наук и Министерства образования, но вы не новатор, а просто малограмотный.

Бог с ними, с этими «кофе» и «виски», которые у вас упорно ползут в средний род, что с вами ни делай, — но запятую перед и после «будьте добры», будьте добры, поставьте. И перечитайте свой торопливый комментарий, прежде чем его постить: много времени на это не уйдет, а лицо сохраните. А может, и передумаете вовсе, что в большинстве случаев человечеству только во благо.

Да, и еще: если вам не делают замечаний, то не оттого, что вы какое-то исключение, а оттого, что вас окружают деликатные люди, избегающие конфликтов. Я — их рупор. И как рупор, заявляю: избегаем-избегаем, но есть и границы, которые не стоит пересекать. Так что давайте, охолоните с вашими «наци». Я нарекаю себя «граммар-гангстером». Отныне я — вербальный ковбой, как бы вам ни хотелось над этим посмеятся. Тьфу, посмеяться.

1-d0b8d0bdd181d182d0b0d0b3d180d0b0d0bc-d182d0b5d0bbd0bed187d0b5d0ba-8403669

Здоровое количество кустов и букетов – ну скажем, пять процентов. Каждая двадцатая картинка показывает, что владелица аккаунта не чужда растительной жизни. Большее наводит на мысль, что перед вами ученица флориста, сотрудница круглосуточного цветочного ларька в подземном переходе или человек, который искренне видит прекрасное в самом очевидном – то есть явно не ваша вторая половинка. Добавьте регулярный постинг закатов, загруженных из интернета крольчат, дважды в неделю ногти нового оттенка – поначалу эта барышня умилит вас своей женственностью, но дальше будет все сложнее смириться с тем, что всю эту ерунду она воспринимает всерьез, когда в мире полно более интересных и важных вещей. Например, расстановка сил в Дебальцево или чемпионат мира по хоккею.

2-d0b8d0bdd181d182d0b0d0b3d180d0b0d0bc-d182d0b5d0bbd0bed187d0b5d0ba-1908624

Если комменты под ее портретами состоят почти исключительно из реплик женщин, безжалостно уродующих русский язык фразами типа «ти ж моя кицюююня!!!», «деффка агонь» и «как всегда позитив)))», мужайтесь: если даже под селфи с намеком на сиськи не пасутся комментаторы мужского пола, значит, все ее окружение состоит из этих бездумных сюсюкающих куриц. Раз она выбрала с ними дружить, значит, и сама недалеко ушла, так что для телесного общения подойдет, но выводить в свет разумнее кого-то другого.

3-d0b8d0bdd181d182d0b0d0b3d180d0b0d0bc-d182d0b5d0bbd0bed187d0b5d0ba-6217118

За исключением случаев, когда в комментариях кто-то охлаждает градус дискуссии о судьбах Родины четверостишием Пригова, стихи – это уже не звоночек, это Царь-колокол. См. также: пафос даже в юном возрасте, шаблонное мышление, отсутствие чувства юмора, неадекватные творческие амбиции, оторванность от реальности.

4-d0b8d0bdd181d182d0b0d0b3d180d0b0d0bc-d182d0b5d0bbd0bed187d0b5d0ba-1199484

Привычка игнорировать вопросы и панегирики, оставленные под постом, может создать впечатление высокомерия, но куда хуже, когда она отвечает на все комментарии и стремится продолжать общение любой ценой, поддерживая диалог при помощи монструозных пухлых смайлов и междометий. Это признак неуверенности в себе и привычки клянчить внимание, которая еще аукнется сообщениями «почему молчишь?» каждые полчаса, контролем передвижений и приступами ревности с обоих сторон: раз вы молчите, она продолжит приставать ко всем остальным.

5-d0b8d0bdd181d182d0b0d0b3d180d0b0d0bc-d182d0b5d0bbd0bed187d0b5d0ba-8570864

#юляшкаснованяшка #ненавижууродовиздеканата #такговоритмоядуша #маленькийдепрессантноет #жизнь #этопипецтоварищи. «Узязя», как сказал бы один мой знакомый, политтехнолог и программист.

6-d0b8d0bdd181d182d0b0d0b3d180d0b0d0bc-d182d0b5d0bbd0bed187d0b5d0ba-8855959

Они по непонятной причине ведут аккаунт на английском, французском или другом языке, который учили в школе. Френды такой девушки – простые русские люди, хлебают лаптем щи, как и мы с вами. Она не работает переводчиком, не преподает и не пытается интегрироваться в социальную среду какой-то другой страны. Она просто выпендривается, потому что кажется себе слишком скучной. Посочувствуйте ей и себе: склонность партнера усложнять вещи лишит вас радостей холостяцкой жизни без заморочек.

7-d0b8d0bdd181d182d0b0d0b3d180d0b0d0bc-d182d0b5d0bbd0bed187d0b5d0ba-9181363

С привычкой говорить о себе в третьем лице приличные люди прощаются к шести годам. Уже в младших классах шизофреническая отстраненность становится предметом насмешек, что и говорить про взрослую жизнь. Твиты из серии «Настя сдала сопромат, Настя зайчик» – причина вырвать ее из сердца, если у вас айкью из трех цифр.

8-d0b8d0bdd181d182d0b0d0b3d180d0b0d0bc-d182d0b5d0bbd0bed187d0b5d0ba-8730592

На волне интереса к сиятельной персоне вам не будет в тягость пролистать ее записи на год-два назад. Обратите внимание на посты, в которых мужчины в целом предстают скотами, и истории о том, как ее обманул / разочаровал / бросил / выгнал парень. Одно такое печальное событие может быть случайностью, больше — уже смахивает на закономерность. Во-первых, ваши предшественники не совсем идиоты и не стали бы почем зря измываться над нежной и понимающей подругой — видимо, у них были какие-никакие причины. Во-вторых, сам по себе факт вываливания личных проблем в общий доступ не является аргументом в пользу адекватности.

9-d0b8d0bdd181d182d0b0d0b3d180d0b0d0bc-d182d0b5d0bbd0bed187d0b5d0ba-4076828

Сложно сказать, кто хуже – солнечные глупышки, не скрывающие своего украшенного бантиками внутреннего мира, или девушки, которые стараются показаться умными и выглядят при этом круглыми дурами. Опознавательные знаки:

— следит за всеми резонансными медийными темами, от нового фон Триера до судьбы «Мистралей», выдает по каждой простыню на 3000 и более символов формата «поток сознания», получает лайки преимущественно от мужчин, руководствующихся эмоцией «я бы вдул» — в постах акцентирует драматическую составляющую: «открыла за чашкой кофе курс фьючерсов, и сердце похолодело» — подчеркивает свою особенность, отдельность от человечества: «все уже посмотрели нашумевшую Каннскую сенсацию, а я вот только услышала о ней», «нормальные люди бы на этом месте засмеялись, а я заплакала и выбежала из зала, не помня себя»

— регулярно заставляет природу коррелировать с ее чувствами: «и только желтый снег, озаренный одиноким фонарем, не давал окончательно погрузиться во мрак депрессии, неизбежной для мыслящего человека в наше время в нашей стране».

10-d0b8d0bdd181d182d0b0d0b3d180d0b0d0bc-d182d0b5d0bbd0bed187d0b5d0ba-5214254

В ее фотографиях нет ничего, кроме ее селфи:

— в томных ракурсах — с открытым ртом — с пистолетом — с котиком — в лифчике — с картинно растрепанными волосами — с пальцем во рту

— в пересвете.

Эта девушка проходит период фиксации на себе, она подходит для секса и поклонения, но непригодна для нормального близкого общения, подразумевающего равное партнерство и интерес ко всему остальному миру, включая вас.

Так случилось и в текущем году. В апреле мы стали свидетелями нескольких важных камбэков: наконец-таки в классическом составе вернулась группа Blur; новый интимный альбом представила Ройшин Мерфи. Отдельные синглы выпустили Florence & the Machine, Mumford & Sons, Мэтью Херберт, Жан-Мишель Жарр, напомнила о себе некогда гремевшая датская прог-рок-группа Mew. Густой тенью на этот поток релизов легла промо-кампания первой за много лет пластинки The Prodigy и весть о новом альбоме их многолетних визави The Chemical Brothers.

В общем, хватало как поводов для жарких дискуссий (уже не те — еще не эти), так и новой интересной музыки. Выходящей, как правило, почти незаметно. Впрочем, именно этот пробел мы сейчас и восполним. На свой вкус, лишь частично, но в предельно широком жанровом диапазоне.

The Landing — Then Comes the Wonder

Начнем с кометой пролетевшего по всем мировым блогам нового сингла бруклинского проекта The Landing. Пышно аранжированный, праздничный спейс-поп с музыкальным приветом The Flaming Lips и визуальным — лучшему из альбомов группы Pink Floyd. Анонимная one man group опирается в своем творчестве на музыку Майкла Джексона, научные труды астрофизика Нила Деграсса Тайсона и обаяние Фокса Малдера.

Проекту всего год. Это лишь первая весточка из вероятного дебютного альбома The Landing и второй успешный международный сингл после близкого по звучанию Anxities — добродушного электронного инди с клавишными переливами в духе Röyksopp и сугубо американской вокальной патетикой, по-прежнему питающей свои корни богатым наследием госпела.

My Panda Shall Fly True feat. Deptford Goth — True

Современное даунтемпо — самая последняя территория, на которой стоило бы искать сегодня принципиально новые музыкальные идеи. Полную эволюцию стиля можно описать одним предложением: сырой, приджазованный, органический саунд 90-х – нулевых пять лет назад сменила вдохновленная японской электронной сценой глитчевая бижутерия: хрусты, щелчки и блипы.

Как представитель нового поколения, лондонский продюсер армянского происхождения My Panda Shall Fly True звучит в соответствии c духом времени. Сурен (имя артиста) увлечен фотографией, визуальным искусством. Его музыка дышит, в ней много смежных влияний, чего не хватает некоторым другим резидентам авторитетного немецкого лейбла Project Mooncircle, штампующим свои ладно скроенные чиллстеповые обои безо всякой идеи и эмоциональной нагрузки.

Здесь мы имеем дело с редким исключением из правил. Альбом Too — результат сотрудничества с рядом малоизвестных, но любопытных вокалистов, каждый из которых привнес в работу что-то живое и ценное. Слушаем сингл True,  записанный совместно с Даниэлем Вулхаусом (он же Deptford Goth) — одним из лучших подражателей Джеймса Блейка по версии журнала NME.

Squarepusher — Stor Eiglass

Теперь о легендах. О них, как правило, стоит говорить либо хорошо, либо с поправкой на собственное никому не интересное мнение. Но мы будем только хорошо. У Томаса Дженкинсона случались очень разные релизы. Часть его музыки была интересна лишь для прослушивания вживую, часть носила характер арт-жестов и не создавалась с целью понравиться слушателю во что бы то ни стало. Но свежий сингл — это как раз то что нужно!

«Первый после бога» в структурирующем хаос узком мире IDM и дрил-н-бэйса, Squarepusher в неожиданно выразительной и мелодичной Stor Eiglass ставит перед нами черное зеркало. Так звучит адский микс из массовых предпочтений: эйфорические размашистые мелодии молодежного хауса или транса, душещипательные нотки Эннио Морриконе, гэридж и хэппи-хардкор, перемешанные в блендере. Слушать это не сказать чтоб уж очень приятно, но познавательно и полезно. Ведь танцевальная музыка бывает и такой.

Portico — Bright Luck

С превращением из квартета в трио всемирно известный лондонский проект Portico внес серьезные коррективы и в собственное звучание. Когда-то они начинали с уличных джем-сессий и задорно миксовали урбан-соул с фанком, этникой, джазом и хип-хопом. Сегодня в музыке Portico преобладает массивное синтезаторное звучание, что, с одной стороны, правильно, актуально и ожидаемо качественно, с другой — лишает ребят былой самобытности.

Новый альбом Portico “Living Fields”, вышедший в последний день марта на Ninja Tune и обсуждаемый в Европе весь апрель, полон удачных коллабораций. Здесь и Джо Ньюман из критически популярной группы Alt-J, и кронпринц белого соула Джейми Вун, и молодой талант из коммуны Ninja Tune Йоно Маклири. Релиз собирает отличную прессу и вызывает недоумение у прежних фанатов Portico. Смешай эти песни с творчеством SBTRKT, Jamie xx или Until the Ribbon Breaks — и точно не разберешь, где чье. С другой стороны, на фоне этих артистов нынешние Portico выглядят ничуть не хуже. Что под силу совсем немногим.

Kendrick Lamar feat. George Clinton & Thundercat — Wesley’s Theory

Новый альбом прекрасного Кендрика Ламара начинается с типичной knock knock joke: «Тук-тук! Кто там?» Открываешь — и с ходу получаешь оплеуху. И вроде знал, чем все кончится, но каждый раз застает врасплох. Ведь в самом-то деле, чего еще стоило ожидать от старого сумасброда Джорджа Клинтона и старательного ученика Флай Ло Thundercat? Конечно же, мудреного, психоделического, техничного, изощренного космик-фанка. Но чтобы до такой степени круто? В это не верил почти никто.

С первого трека и далее на протяжении всего альбома Кендрик Ламар фонтанирует таким количеством идей, что с наскока взять эту пластинку просто не представляется возможным. Приходится слушать с паузами, осмысляя и переваривая все те ходы, идеи и хуки, которыми сыплет главный молодой талант американского хип-хопа.

Что тут говорить? Ставим твердую «пять». Особенно на фоне параллельно вышедшего нового лонгплея Tyler, The Creator, не давшего нам ни одного повода для того, чтобы перевести тусовку Odd Future из категории «вечно перспективных» в какую-то иную, высшую лигу.

Black Atlass — My Body

А вот далеко не частый пример музыканта, сполна и вовремя оправдавшего ожидания. Примерно тогда же, весной 2014-го, многие специалисты называли Black Atlass одним из самых перспективных артистов года, чей глобальный успех и признание лишь вопрос времени. В одном ряду с ним были тогда еще мало кому известные Jungle, группа Glass Animals, юный дуэт Years & Years и загадочные Movement.

Последние покорили всех уже дебютной парой синглов, но до сих пор так и не созрели для чего-то большего. Дело хозяйское, но уже осенью о них мало кто вспомнит. Британец Black Atlass, в свою очередь, тянуть не стал. Свой дебютный альбом он выгрузил 1 апреля сразу же в свободный доступ. Причем скачать релиз можно было прямо на официальном сайте музыканта.

Такая щедрость оказалась оправданной. Алекс Флеминг (настоящее имя исполнителя) в считаные дни стал новым любимчиком всех модных барышень и чувственных парней. Если честно, у нас уже язык болит говорить о новом соуле и бесконечных преемниках Джеймса Блейка (словно ему на днях стукнет 70), но если эту лавочку скоро и прикроют, то Black Atlass станет одним из последних, кто заслуженно получит свои «15 минут славы» на ниве стремительно выходящего в тираж направления.

Sex Judas — Cocksucker Blues

Представьте себе сексуального Иуду. А диско из бразильского города Вифлеем? Получается? У нас тоже не очень. Тем не менее оно существует — в каталоге лейбла Marketing Music. Где же еще? Импринт, подконтрольный старому приятелю Айвана Смагга, прекрасному диджею и продюсеру Тиму Пэришу, всегда радовал экзотичной, изобретательной танцевальной музыкой на грани фола. Именно здесь выходил роскошный техно-альбом турок Tekel, хорошо известных лишь отъявленным виниломанам. Здесь был электронный трибьют Джону Сурману, доминантное электро, холодный немецкий ноу-вейв и мрачный carpentercore.

Пэришу не откажешь в умении удивлять и эпатировать. Его новые протеже — дуэт Sex Judas — из числа тех артистов, послушав которых некоторое время сидишь с заметно округленными глазами. При постоянном участии некоего Ricky (хочется надеяться, что не Мартина) эти горячие латинские парни лениво мешают кипящий адский котел, в котором варится гипнотик-диско, музыкальные экзерсисы Квентина Дюпье, пошлость и похоть ранних альбомов Cerrone, шведская патока дуэта Laid Back и черт знает что еще. Прекрасная находка! Но пока лишь 4-трековый EP.

Lord Huron — The World Ender

Невесть откуда взявшиеся мичиганские блюзмены Lord Huron могли бы стать любимой группой Квентина Тарантино, будь они хоть немного активнее в вопросе собственного продвижения. Нам же от этого только лучше. Слушаем музыку штучную и мало кому известную.

Новый и второй по счету альбом квинтета имени фронтмена Лейка Хурона вышел в начале апреля. Пластинка получила название Strange Trails. Ключевая тема альбома — фатализм, что вполне естественно для музыкантов, исполняющих музыку, вдохновленную спагетти-вестернами 70-х. Парень с лошадью у дороги, гитара под луной и встреча с незнакомкой в богом забытом трактире. Lord Huron живут в своем параллельном мире, где все еще стоит быть начеку и ждать коварной стрелы апачей.

Ту эстетику, с которой заигрывали многие американские звезды последней волны рок-ривайвла, от Kings of Leon до The Killers, эти парни воспринимают предельно серьезно. Что естественным образом делает их музыку убедительной и аутентичной.

Bill Laurance — Mr. Elevator

Лондонский интеллектуал, мультиинструменталист Билл Лоуренс — один из самых прогрессивных джазовых исполнителей мировой сцены. В то время как многие его коллеги и ровесники посвящают себя бесконечному переосмыслению наследия прошлых лет, Билл, будучи человеком напрочь лишенным склонности к снобизму, жадно впитывает в себя окружающие звуки. Из них он строит будущее стиля.

Лоуренс использует в своем творчестве разнообразные идеи из современного хип-хопа, электроники, эмбиента, органично мешая их с привычными элементами из собственного раннего творчества: оркестровой музыкой, би-бопом и модерн-джазом.

Если вам понравится отчетная композиция, то недавний альбом Swift вы, скорее всего, заслушаете до дыр. Это одна из самых интересных, легких и живых джазовых записей года наряду с релизом проекта DRKVW, который мы упоминали в прошлом выпуске. Для пущей убедительности можно было бы привести состав музыкантов, задействованных в записи Swift, но это займет слишком много времени. Лоуренс собрал дрим-тим из 20 с лишним исполнителей, среди которых особняком стоит его приятель Майкл Лиг — гитарист и один из идеологов суперпроекта Snarky Puppy, чьи живые выступления не оставляют равнодушным никого.

Ava Luna — Steve Polyester

Приятно осознавать, что и спустя 35 лет после своего появления признаки жизни активно подает замечательная музыкальная сцена, которая с легкой руки компиляторов из Soul Jazz Records получила название New York Noise. Конечно же, ни о каком нойзе здесь речи не идет. Это формальное определение для самобытной андерграунд-сцены бруклинских кварталов бурного конца 70-х – начала 80-х годов прошлого века.

Общее представление о такого рода музыке и той атмосфере, в которой она рождалась, вам может дать фильм Джулиана Шнабеля «Баския», посвященный жизни и творчеству популярнейшего авангардного художника тех лет. В эстетике «нью-йоркского нойза» тесно переплетены фанк, фри-джаз, экспериментальная электроника, доисторический хип-хоп, психоделический рок, соул, панк и афробит. По сути, это тема для отдельной большой статьи. Из тех связей и множества рожденных на стыке новых субжанров спустя годы черпали вдохновение и ребята из тусовки DFA Records, и группа Scissor Sisters, и добрых два десятка современных пародистов Артура Расселла, поющих странный поп отрешенными голосами.

Группа Ava Luna — прямые наследники героев тех лет. Они выросли на улицах Бруклина, играли в тех же культовых клубах, что и группа Konk или Лиззи Мерсье Десклу. И теперь вот готовы представить миру свой третий и самый впечатляющий альбом Infinite House. В качестве аперитива — самый нейтральный, вводный трек пластинки.

Ну вот кто это вообще придумал? С какой стороны ни глянь — одна польза. Что самое главное в природе? Размножение. Как происходит размножение? С помощью секса. Что может быть лучше, чем всемирная оргия? Размножайся направо-налево! Гуляй-ходи, сперматозоид, на радость человеческому генофонду!

Все наши привычки и культурные нормы откуда-то берутся. Почему, если секс чрезвычайно полезен с биологической точки зрения, мы так стесняемся наготы и полового акта? Почему порно — NSFW, «не открывать на работе»? Почему, собственно говоря, нельзя открывать на работе именно порно? Почему бы не усесться всем дружным коллективом офиса вокруг монитора и не обсудить последние похождения Тори Блэк? Почему мы делимся своими фантазиями только с самыми доверенными людьми, да и то не всегда?

Секс со всеми подряд по определению противоречит концепции семейных уз. Семья настолько эффективно организует общество, что почти всегда в том или ином виде защищается религией и моралью. Предполагается, что преемственность поколений, воспитание, защита, благосостояние в обществе и многое другое — все это возможно благодаря семье.

И в этом есть изрядная доля правды. Любому обществу свойствен религиозно-моральный код, в рамках которого можно и нужно себя вести. Семья обычно в этот код входит первым пунктом. Исторически в Европе (особенно на протестантском Севере и, как следствие, в США) нормой считалась традиционная семья из мужчины, женщины и их детей, порицался секс вне брака, отвергалась гомосексуальность, а единственной нежелательной, но неизбежной формой внебрачной связи считалась проституция.

Но опасность Тори Блэк и ее коллег для рабочей обстановки этим не объяснить. Одно дело порицать секс вне брака, другое — порицать все, что с сексом связано, его изображает или подразумевает. Стесняться не только дела, но и слова — а иногда и мысли.

Разница проявляется хотя бы в том, что вплоть до XVIII века семья в защите от грязных мыслей почему-то вообще не нуждалась.

Среди большинства историков популярна так называемая гипотеза подавления. Она гласит: очернение сексуальности началось с появлением в Европе буржуазии, достигло пика в викторианскую эпоху, а в XX веке стало постепенно сходить на нет вплоть до сегодняшнего гейропейского содома.

В Средние века и эпоху Ренессанса отношение к плотским утехам было двояким. С одной стороны, у простых людей, которым приходилось то бороться с голодом, то выживать в чуму, то участвовать в войнах, на фетишизм и БДСМ времени ну совершенно не оставалось. С другой стороны, были аристократы, которые ничего не делали, но генерили, можно сказать, культурный контент. У тех было и время, и желание — и при этом никаких особых комплексов. Поэтому Ренессанс считается временем относительной сексуальной свободы.

У буржуазии Нового времени было все худшее от двух миров: работать ей приходилось почти так же, как крестьянам, но городские искушения манили ее в сторону аристократических изысков, которые отвлекали от труда. В результате, утверждает гипотеза подавления, буржуазная культура породила для защиты собственных интересов буржуазное мировоззрение: работа — хорошо, удовольствие — плохо. Любое удовольствие, включая и секс ради забавы.

Правоверный католик всегда исповедовался в прелюбодеянии. Но только начиная с XVII века от него стали требовать докладов о желаниях, мыслях и снах. При этом детали прелюбодеяния в исповеди стали обсуждаться меньше, как малозначимые. Акцент сместился с дела на мысли. Стыд стал главным способом контроля полового поведения среди городского населения.

По иронии судьбы, чем больше внимания уделялось проблеме сексуальности, тем острее она становилась.

К концу XVIII века секс в Европе стал проникать во все сферы жизни. Внезапно выяснилось, что тяга к плотским удовольствиям угрожает детям, которые в силу своей недоразвитости не понимают опасностей полового влечения и мастурбации. Поэтому обучение стыду стало обязательным компонентом программы воспитания. Раздельные школы для мальчиков и девочек зорко следили за любыми проявлениями половой активности.

С другой стороны, примерно в то же время секс впервые стал рассматриваться как социальное явление. Сегодня мы воспринимаем переписи населения и соцопросы как данность, но триста лет назад статистический подход к обществу был революционно новой идеей. Рождаемость и бесплодие, семьи и внебрачные роды стали переменными в экономических и политических уравнениях. Секс стал вопросом власти.

Французский философ и антрополог Мишель Фуко в знаменитом цикле «История сексуальности», анализируя причины, по которым секс в западном обществе стал порицаться, высказывает следующее предположение. По его версии, викторианская стыдливость — это не подавленный средневековый разврат, а, наоборот, следствие помешательства европейской цивилизации на сексе.

С XVIII века на борьбу с сексуальностью были брошены колоссальные, невиданные силы — в этом Фуко согласен с другими историками. Но до Фуко считалось, что новый буржуазный класс в порыве трудоголизма решил избавиться от похотливых пережитков прошлого.

Фуко в первой части «Истории сексуальности», опубликованной в 1976 году, утверждает, что никаких пережитков прошлого на самом деле не было: вплоть до Нового времени сексуальность просто не являлась для общества определяющим фактором.

Секс считался просто одним из элементов брака, который, в свою очередь, был бытовой необходимостью и фундаментом общества, но никак не способом личностного самоопределения.

В качестве примера «сексуальной» культуры из прошлого обычно приводят древних греков, которые, как известно из перешептываний в средней школе, без задней мысли сношались друг с другом, а также с маленькими мальчиками.

Сношения с мальчиками — это, конечно, ужасно. Но здесь легко упустить важный момент: греки не хватали, капая слюной, мальчиков на улицах и не затаскивали в темные подворотни, чтобы жестоко над ними надругаться. Они не изнывали от приапического жара в поисках очередного анального отверстия. Они не называли друг друга педофилами и геями в зависимости от предпочтений. Они вообще относились ко всему сексуальному гораздо спокойнее, чем мы.

Это видно, например, по языковым различиям. У греков были термины для описания конкретных практик. Но с более общими понятиями было хуже: для обозначения того, что мы называем «соитием» или  «половым актом», греки пользовались размытыми терминами, которые ближе к нашим понятиям «отношения» или «союз». Греки предпочитали все плотские процессы обозначать одним общим словом — aphrodisia. Aphrodisia — что-то вроде «шуры-муры».

Для греков, короче говоря, секс существовал как относительно безобидный и ни к чему не обязывающий набор методов достижения взрослыми мужчинами удовольствия — вроде охоты или еды.

Фуко утверждает, что чем сложнее становился понятийный аппарат сексуальности, тем больше возможностей появлялось для выбора и контроля. Если половой акт с мужчиной, женщиной и мальчиком — это одно и то же, то вопрос, что же из перечисленного «естественно», просто не стоит. Если каждую разновидность обозначать отдельным словом — а это впервые стала делать европейская буржуазия, — то сразу появляется возможность разрешить одно и запретить другое.

Если бы сексуальность в викторианскую эпоху только подавлялась, то нетрадиционного секса должно было бы стать меньше. На самом деле все произошло наоборот. Чем больше о сексе говорили, тем больше становилось его видов и тем большую значимость каждому из них придавали. Раньше секс мог быть только брачным или, упаси господь, внебрачным. Теперь он мог быть, помимо этого, естественным и неестественным.

До XIX века, например, понятие «гомосексуалист» отсутствовало. Существовал акт содомии, который воспринимался как преступление, вроде кражи, только в паховой области. Содомия, кстати, включала любой мерзкий и противоестественный секс, оральный или анальный, не важно с кем.

С XIX века содомия стала считаться не просто преступным действием, а центральным актом, определяющим личность целой категории людей — содомитов. Гомосексуалиста определили, выделили и стали всячески бичевать. Гомосексуалист стал убегать и скрываться, тем самым как бы окончательно принимая свою новую социально-сексуальную роль. В каком-то смысле гомофоб породил гея.

Гомосексуальность теперь диктовала все личные качества гомосексуалиста. Борьба с анальным сексом превратилась в борьбу с его «приверженцами». На примере биографии Алана Тьюринга, получившей недавно новую огласку благодаря фильму «Игра в имитацию», видно, насколько серьезно британские власти подходили к вопросу сексуальной ориентации вплоть до конца XX века.

Чем больше общество знало о сексуальности, утверждает Фуко, тем больше оно ей пользовалось для самоопределения. Сексуальными практиками заинтересовались медицина, психиатрия, закон. Брак стал восприниматься в первую очередь как формализация сексуальных взаимоотношений. Пристальное внимание к вопросам секса привело не к тому, что их стало меньше, а, наоборот, к взрывному развитию этой области. Вместо аскезы мы получили сложную классификацию «нормальных» и «ненормальных» сексуальных практик, породивших десятки маргинальных групп от мазохистов до педофилов.

Категоризация — не обязательно плохо. В бурном развитии сексуального дискурса есть и плюсы: например, современное порицание педофилии — следствие такого развития. Без слова «педофил» педофилию невозможно искоренить. Корни движений за права женщин и ЛГБТ тоже растут из сексуальной категоризации, точнее — из реакции на нее.

Но в категориях легко потеряться. Человек за свою историю придумал их такое количество, что под наслоениями лингвистических нюансов часто пропадает какая-либо связь с реальностью — бессмысленной, бесформенной, безвольной, потому что реальность другой не бывает.

Американский журналист русского происхождения Гари Штейнгарт в колонке для The New York Times недавно делился впечатлениями о недельном погружении в мир российского телевидения.

«Сложно, — пишет Штейнгарт о России, какой она предстает на первых трех каналах государственного ТВ, — найти общество с более противоречивым подходом к сексу. Новый консерватизм во главе с Православной церковью постоянно сталкивается с прогрессивными инициативами советского времени… Сегодня даже в коммерческих фильмах вроде „Идеальной пары“ практически нет откровенного секса, но при этом, когда смотришь по телевизору любой танцевальный номер какого-нибудь концерта, хочется на всякий случай завернуть все тело в презерватив».

Ситуация с сексуальностью в сегодняшнем российском обществе во многом напоминает положение дел в Европе трехсотлетней давности. Секса в СССР не было — и вдруг он появился, как и в Европе при переезде из деревню в город. А вместе с сексом появились геи, трансгендеры, педофилы, садомазохисты, извращенцы и целый бестиарий антинародных элементов, о которых раньше почему-то никто не знал.

Внезапно интерес к половому вопросу обуял социологов, журналистов, политиков и бабушек на скамейках. Детям же стала угрожать смертельная половая опасность. Традиционная семья оказалась на грани вымирания, и люди спохватились: куда же без семьи! С сексуальными напастями государству что-то нужно делать — но вот что именно, мы пока не поняли. Поэтому фильмы у нас уже пуританские, а концерты пока нет.

Успокоится ли когда-нибудь озабоченное человечество? Или придумает еще больше категорий для обозначения остроконечников и тупоконечников правильного секса? Я боюсь делать прогнозы, но мне хочется быть оптимистом. Секс с детьми, пожалуй, стоит контролировать. Но в остальном чужую aphrodisia, на мой взгляд, пора оставить в покое. Консерваторы всего мира считают иначе.

1-d181d183d0bbd0b8d0bcd0b0-d180d0b0d0b7d180d18bd0b2-d0bed182d0bdd0bed188d0b5d0bdd0b8d0b9-4157787

Больше не надо было уходить на работу как в отпуск из дня сурка, где каждый вечер тебе приходится ложиться под гильотину. Как ни крутись, ежедневно ты возвращаешься домой, пятнадцать минут все идет более-менее прилично, а потом словно кто-то впускает демона, и вот вы снова поругались и пытаетесь лечь спать, хотя бы удержавшись от одних и тех же бессмысленных глупостей, которые долдоните друг другу последние несколько лет. С одним и тем же результатом — мигренью и изжогой.

Так вот, когда мы разъехались, полгода я провел в блаженной коме, словно оторвавшись от пылесоса, который тянул из меня соки. Я избавился от кучи ненужных вещей, сменил квартиру, развесил по стенам картинки и взял автомобиль в кредит. Никто больше не говорил мне, что делать и кем быть (это оказалось огромной проблемой — но позже, куда позже).

Драматический период наступил нежданно-негаданно — когда выяснилось, что у моей жены началась своя личная жизнь, не имеющая более ничего общего с моей. Вопрос «а **** [чего] ты от нее хотел?» можете мне не задавать, поскольку в следующие полгода я задал его сам себе примерно от двух до трех миллионов раз. Не найдя, ясное дело, вразумительного ответа.

Чего же я от нее хотел, в самом деле? У меня было достаточно времени поразмыслить над этим, и вот к чему я пришел. Полагаю, мне хотелось, чтобы она осталась одна и тихо плакала по ночам о том, как погубила лучшее, что было в ее жизни. О том, что другого такого мужчины, как я, больше ей не встретить. Чтобы она носила траур до самой смерти в одиночестве. Лишь изредка, в хорошем настроении я соглашался предоставить ей право полюбить какого-нибудь мизерабля — но только после того, как я решу свои проблемы, никак иначе. Смешно? А мне вот было не до смеха.

С высоты своего теперешнего опыта могу сказать, что пережившие конец отношений делятся на две категории — тех, кто хочет отомстить другой стороне, и тех, кто хочет отомстить себе. Первые — практичные люди. Они могут сразу же записаться в Общество охотников и рыболовов и легально приобрести ружье, чтобы начать обдумывать план сведения счетов. Я же оказался во второй категории.

2-d181d183d0bbd0b8d0bcd0b0-d180d0b0d0b7d180d18bd0b2-d0bed182d0bdd0bed188d0b5d0bdd0b8d0b9-6862641

При этом все они смешивались в разных пропорциях в разные дни — так, чтобы я не мог хорошенько разобраться, как с этим бороться, а только лез на стену. Это премиальный отдел преисподней, и приготовлен он для тех, кто не особенно самоуверен и позволил себе слишком сильно зависеть от бывших партнеров, для нас гвардейские черти греют лучшие сковородки. Фантазии по поводу бурной сексуальной жизни бывшей жены порхали вокруг меня словно бабочки. Мне казалось, что ее неминуемо ждет блестящее будущее, а мне уготовано место под забором, со шприцем, полным контроля. Я не мог слышать ее голос в телефонной трубке без отвратительного ощущения собственной никчемности.

Я даже не буду травить сейчас о любви к себе. Если вы умеете включать ее по собственному желанию, как утюг, можете дальше не читать, вам не понадобится.

Что же поможет прожить следующие полгода? Единственный способ спастись — это поддерживать постоянную занятость, пока не подействует долгожданная анестезия «время лечит», самая медленная анестезия на свете. Хоть это давно стало общим местом подобных колонок, не забудьте избавиться от всего, что напоминает вам о бывшем партнере. Не обязательно все сжигать и мелодраматически вырезать лица с фотографий — снесите обломки кораблекрушения в отцовский гараж, а сами переезжайте на другой конец города, чтобы не было даже соблазна поехать за ключом.

3-d181d183d0bbd0b8d0bcd0b0-d180d0b0d0b7d180d18bd0b2-d0bed182d0bdd0bed188d0b5d0bdd0b8d0b9-7146743

Мне посоветовали излить свои переживания в письменной форме. У свежеиспеченных одиночек всегда вагон времени — я изложил на десяти страницах своего эссе все: историю нашего брака, лучшие воспоминания, горькие претензии, явки с повинной, просьбы, надежды, проклятия. Полагаю, это имело свой терапевтический эффект, просто в тот период мне было так погано, что я не различал нюансов своего состояния — как ампутант, которого мучают фантомные боли после потери ноги. Это занятие так затягивало! Только, скажу вам по секрету, с момента написания я так ни разу и не решился его перечитать. Раз уж на ум мне приходят хирургические ассоциации, полагаю это было чем-то вроде дренажа: все воспаленное, что невозможно высказать лично (кто же в здравом уме станет два часа слушать своего бывшего?), уходит в файл или на бумагу. Бумага, кстати, хорошо горит, а еще ее можно рвать и топтать. Что подводит нас к следующему пункту.

4-d181d183d0bbd0b8d0bcd0b0-d180d0b0d0b7d180d18bd0b2-d0bed182d0bdd0bed188d0b5d0bdd0b8d0b9-6449895

Как я понял позже, неисчерпаемая агрессия в таких случаях практически всегда направлена на самого себя. Мне очень хотелось наказать себя за то, что десятилетние отношения, в которые было вложено столько сил и жизни, рассыпались. Тогда я этого не осознавал — мне просто необходимо было колотить что-нибудь без перерыва, чтобы брызги летели, а потом доползать до кровати и спать без снов, надеясь на облегчение назавтра. Так я вернулся к занятиям муай-тай. При всей порочности такого решения проблемы (психологи наверняка будут махать руками) для меня оно оказалось удачным. Ты лупишь, тебя бьют. Душевная боль заменяется на физическую. Да и собственный спортивный рост (а после развода я тренировался как проклятый) очень повышает самооценку. И как и планировалось, после тренировки сил остается только на то, чтобы поднести зубную щетку ко рту.

Неожиданно я увлекся трэш-металом: обзавелся дискографией классических артистов и совершил путешествие к самым истокам жанра. С моим лицом хронического малахольного, полагаю, я смотрелся довольно комично, когда проезжал по улицам с открытыми окнами, из которых лились песни о докторе Менгеле и прочей нечисти. Как говорится, картина маслом.

Неведомая сила водила моей рукой, когда я вбивал в поисковик запрос «ближайший тир». Тир нашелся, конечно, не в слюнтяйском Санта-Крузе, а в получасе езды, в городке Уотсонвиль, на 90 % населенном острыми, как бритва, латиноамериканскими пацанами. В тир я закатывался на пару часов и высаживал сотню патронов в окружении самой разной публики. Там было татуированное бычье, тихие реднеки в клетку, вместе с их сутулыми детьми, а также кавалеры, приводившие своих пассий, чтобы произвести впечатление мачо. Эти были самыми стремными: их девушки вечно норовили что-нибудь уронить. Стрельба вообще очень затягивает: два часа кругом все грохочет, перед тобой мишень, через которую уже можно отбрасывать макароны, а в руке самое настоящее орудие убийства.

5-d181d183d0bbd0b8d0bcd0b0-d180d0b0d0b7d180d18bd0b2-d0bed182d0bdd0bed188d0b5d0bdd0b8d0b9-3603959

При всей моей лояльности к ним, лечебный эффект был слишком кратковремен и обходился неоправданно дорого. Похмелье, конечно, отвлекает, и неплохо, однако физически здоровому человеку приходится для этого изводить слишком много спиртного (хотя это индивидуально). Вещества обходятся еще дороже, при этом и первый, и второй способы очень сильно мешают работе, а работа сама по себе полезный ресурс. Любимая работа сэкономит вам очень много жизни. Полагаю, переживать гибель отношений лучше в России, где к мукам в целом относятся с большим пониманием, — американцы же проявляют полное бессердечие.

Дорогие читатели! Мне знакома мотивация тех из вас, кто сейчас кричит: «*****страдалец [хренью]!» — безусловно, вы правы. Я лишь желаю, чтобы лично вас все вышеизложенное никогда и никак не коснулось. Всю жизнь я завидую черной завистью людям, умеющим жить не копаясь в причинах происходящих с ними событий. Читая эту колонку, они только потеряли даром время.

В то же время полагаю, что кому-то эти эмоции покажутся знакомыми, а советы — полезными. Мое сердце, пережившее эту жарку на гриле, с вами, братья и сестры.

1-dwid-hellion-2111947

Ты всегда выстраивал мифологию вокруг своих проектов, будь то музыка или визуальное искусство. Почему и зачем?

— Для меня очень важно создавать вселенную, внутри которой существовало бы мое творчество. Это служит для меня источником вдохновения и одновременно позволяет ощущать собственные работы гораздо глубже. В конце концов, все, к чему я стремлюсь, — это делать искусство для самого себя, избегать ограничений и иметь возможность заглянуть за ширму, которая скрывает другой, более увлекательный мир. Творить все, что ты захочешь, и полностью погружаться в это — вот величайшая свобода и величайшая награда.

— То есть свобода заключается в умении делать искусство, которое нацелено на самого творящего?

— По большей части да.

— Когда ты начал работать с Integrity, то тщательно контролировал информацию, которая появлялась о вас в прессе. Это влияние фигуры Сакеви (лидер провокационной японской группы GISM. — Ред.)?

— Сакеви — потрясающий артист. Однако он почти никогда не давал интервью. Мое решение дозировать информацию, выставлять напоказ далеко не все, что касалось группы, было осознанным: так я мог более четко обозначить свой музыкальный ландшафт. Не забывай, что все это происходило задолго до интернета и формата mp3. Наши слова в прессе были единственной дорожкой для других в наш мир.

— В твоих работах прослеживается влияние русской культуры — например, изображение Троцкого. Откуда интерес к нам?

— Работа, о которой ты говоришь, — это знаменитый агитплакат Белой гвардии с демоническим Троцким на фоне Кремля. Я поработал над ним и заменил Троцкого на Чарльза Мэнсона. Мне вообще крайне интересен политический арт, его сила, а Мэнсон создавал отличный контраст.

— В другом интервью ты упомянул такие фильмы, как «Вий» и «Иван Васильевич меняет профессию». Ты интересуешься русской культурой прошлых десятилетий?

— Да, кинематографом в особенности. Когда смотришь эти старые российские фильмы, они переносят тебя в другое измерение. Абсолютно неземные пейзажи. Также мне нравятся семейные фильмы Романовых, особенно тот, где члены царской семьи катаются на роликах. Классические ленты: «Сталкер», «Вий», «Броненосец „Потемкин“», «Дикая охота короля Стаха». Кроме того, я большой поклонник анимации и традиционных русских сказок: Баба-яга и все в этом духе. Все эти работы находятся где-то вне привычного для меня мира — и это еще сильнее подчеркивает их своеобразие. Те же ощущения возникают у меня при просмотре чешских и польских фильмов.

— Ты знаком с работами Жулавски, например «Одержимость» или «На серебряной планете»? Отличный польский режиссер, хотя и менее известный, чем Полански.

— Да, я видел «На серебряной планете». Что касается Полански, он был намного интереснее вне экрана. Темная душа, прожившая красочную жизнь, которая намного увлекательнее его фильмов. Когда Роман был ребенком, отец спас его от концентрационного лагеря: за ними пришел поезд, и он, понимая, что повезут их не на курорт, устроил публичную сцену, называя сына «плохим мальчиком» и крича ему: «Пошел прочь!» Это спасло ему жизнь и стало началом другой интересной истории.

— Кто повлиял на тебя в личностном и творческом плане?

— Первым на ум приходит Фрэнсис Бэкон, причем речь не только о его работах: он был гениален в том, как видел и проживал свою жизнь. Здесь же можно назвать маэстро Бойда Райса, Сакеви, Pushead, Эла Коламбию, Артюра Рембо, Отто Рана, Vordb, Данцига, Слепого Вилли Джонсона, Фридриха Мурнау, Фрица Ланга, Теда Маккивера. Влияние разных личностей — это очень, очень важно, что-то вроде персонального пантеона. Кроме того, меня вдохновляли и вдохновляют ошибки, промахи, упадок и разрушение.

— С самого начала Integrity, равно как и твое визуальное искусство, строилось на почти религиозной концепции Holy Terror. Расскажи про это. Изменилась ли она со временем?

Holy Terror — многоаспектное явление, и описать его не так-то легко. С одной стороны, это арт-движение — использование искусства, письма и музыки для самовыражения и в качестве двигателя социальных изменений. С другой стороны, Holy Terror — это философия, а для кого-то и религиозное течение. Попробую суммировать: это вера в то, что человек больше, чем просто физическая оболочка. Под этим подписались бы представители многих традиционных учений, но мы верим, что человеческая плоть — тюрьма, которая сковывает нас. Изменилась ли эта система убеждений за годы? Нет.

— Можно ли провести параллели (и — если да — планировались ли они изначально) между Holy Terror и Церковью Процесса Последнего Суда и «Семьей» Чарльза Мэнсона, которая, по некоторым свидетельствам, вступала в контакт с Церковью Процесса?

— Да, я бы сказал, что у Holy Terror есть явное сходство и с идеологией Чарльза Мэнсона, и с учением Роберта ДеГримстона (основатель Церкви Процесса. — Ред.). Также у философии французского блэк-метал-подполья, «Черных легионов», есть много общего с Holy Terror. Я верю, что некие силы нашего подсознания позволяют нам «подключиться» к родственным душам. Другими словами, зачастую происходит так, что в голове у незнакомых людей в разных концах мира рождаются одни и те же идеи.

— Вышедший у Integrity в 1996 году EP называется Humanity Is the Devil. Это тоже одна из твоих концепций?

— Человечество — это болезнь, зараженное животное, которому знакомо лишь разрушение. Большинство людей растворены в собственном эго. Люди знают, что заражены, и принимают решение, зачастую неосознанное, уничтожать все вокруг и самих себя.

— Когда и как ты заинтересовался оккультизмом?

— «Оккульт» значит «скрытое знание», так что в известном смысле меня всегда привлекала эта сторона вещей. Интерес к оккультному в общепринятом понимании этого слова во мне пробудили хорроры, выходившие в начале 70-х. Когда я был ребенком, фильмы ужасов стали моим убежищем. Классические хоррор-работы студий Universal, Hammer, Amicus. Правда, я никогда не был фанатом расчлененки. Это совсем не то, что я ищу в фильме ужасов, и, по-моему, интрига фильма и сюжет страдают, когда их заменяют реками крови. Это, конечно, важная тема кино, но меня она совсем не интересует. Не то чтобы я был ханжой и не мог переносить натуралистичных сцен на экране. Я просто думаю, что это вроде картин Джексона Поллока — форма без смысла и содержания.

— Как ты оцениваешь роль гендера в искусстве?

— Я не рассматриваю искусство сквозь призму гендера. Тут главное не гендер, а мысль, содержание и настроение. И конечно же, художественная техника. Гендер не имеет никакого отношения к искусству. Разумеется, я могу говорить только за самого себя, но, когда я смотрю на произведение искусства, я вообще не мыслю такими категориями. — Гендер — это то, что имеет значение в романтических отношениях, а во всех остальных ситуациях я не вижу разницы, кроме случаев, когда произведение специально создается с каким-либо гендерным посылом, а мне такие примеры не особенно интересны.

Действительно, в списке, о котором мы говорили выше, нет женщин, но это не потому, что я специально и осознанно пытался не пустить их в этот список. На меня повлияло множество творцов женского пола. Выбирая людей для своего списка, я руководствовался личными причинами, и тут гендерная идентичность, действительно, могла сыграть свою роль. Но я могу назвать, к примеру, Салли Манн — я считаю, она на меня повлияла, равно как и Рэкел Уэлч.

— Поговорим о сайд-проектах, которых за годы твоей карьеры было множество. Сбавив обороты с Integrity, ты перенаправил энергию на Vermapyre

— Да, сейчас Vermapyre — мой основной проект. Он во многом построен на атмосфере классических фильмов ужасов. Для него я конструирую собственные инструменты и пытаюсь через звук и визуальное оформление воссоздать ощущения от фильмов 20-х годов. В моем случае процесс создания музыки начинается скорее с визуальной части, а не со звуковой. Я начинаю с изображения и настроения и выстраиваю песню так, чтобы она рассказывала историю, передавала ощущения, хотя бы на минуту приоткрывала завесу другого мира. Это относится ко всему, что я делаю, от музыки до дизайна.

— Как вообще возник интерес к сигарбокс-гитарам?

— Как-то раз во время тура Integrity мы играли в Варшаве, и оказалось, что промоутер работает с местным Hard Rock Cafe, куда он нас и пригласил поужинать. Элементом антуража была гитара ручной работы, принадлежавшая Бо Диддли. Я ел и думал о ее звучании и о том, как ее можно было бы использовать в непривычном для мейнстримовой аудитории ключе. Так я решил делать собственные гитары, которые звучали бы под стать своему виду: брутально и неприлизанно. Неидеальность — вот чем сильны эти инструменты. Когда я понял, что их можно будет использовать в таком, на первый взгляд, не подходящем для них стиле, как блэк-метал, то стал экспериментировать с ними. Никогда специально не подсчитывал, сколько сигарбоксов я построил, но, думаю, больше сотни. Как-то раз я сделал 21 гитару за выходные — все для занятия в классе моей восьмилетней дочери. Ну и, конечно же, я сконструировал много гитар для своих друзей. Я делаю новую для каждой записи, передаривая старые: такой подход заставляет меня каждый раз создавать гитару с ее собственным звуком и атмосферой.

— Есть творческие люди, которые верны одному проекту или направлению, а есть те, кто открывает для себя много путей и замыслов, вроде тебя. Что ты думаешь по поводу такой разницы в подходах?

— Легендарный блюзмен Роберт Джонсон продал свою душу на перекрестке в 1936 году. Это стало началом тяжелой музыки.

Меня не волнует, как мир будет воспринимать меня, я не пытаюсь спланировать его реакцию, и мне не важно мнение окружающих. Для меня главное — то, что интересно мне самому. Так что если кого-то удивляет, что люди вдохновляются «странными вещами», то удивляющимся определенно стоит пересмотреть свои взгляды на мир Если говорить о целях, я предпочел бы, чтобы меня воспринимали как человека, который не стремится завоевать славу и любовь общественности, а осознанно движется в противоположном направлении. Нет ничего важнее того, что интересно мне самому. Больше всего в искусстве меня привлекает правдивость истории, возможность запечатлеть момент, пережить его и поделиться им. А вот уже интерпретация другими людьми порой все портит.

— Ты возвращаешься к тому, что делал несколькими годами ранее, или полностью погружен в то, что интересует тебя в данный момент?

— Иногда я переслушиваю свои старые записи, и это логично, я же создавал их для себя. Но будущий материал интересует меня сильнее, чем уже существующий. Люблю не все свои прошлые работы. Возвращение к ним бывает болезненным, навевает неприятные воспоминания. Это что-то вроде персонального экзорцизма.

— Возможно ли, на твой взгляд, относиться с любовью ко всему своему творчеству и обязательна ли для творческого человека привычка к самокритике?

— Не думаю, что возможно. Я, например, записал сотни песен, и думать, что все они хороши, — это все равно что считать отличным каждый обед или каждое свидание. Жизнь непостоянна, а если что-то слишком постоянно, стоит насторожиться, потому что это неестественно. Мне много раз предлагали изменить мою музыку, стать ближе к мейнстриму и получать бонусы, и каждый раз я отказывался. Это не делает меня особенным, возможно это даже в некоторой степени глупо, но я не хочу ничего менять.

Мне все равно, приносит ли творчество признание или нет. Такой подход сделал меня парией музыкального мира. Кто-то его разделяет, но большинство считает недостатком и пытается искоренить, как и все непонятное. А я просто продолжаю творить. Из всей моей аудитории я обращаюсь только к одному человеку, и этот человек — я сам. Кому еще служить, как не себе самому?

Какая вещь первой заслужила упоминания в экономической теории? Золото? Земля? Банковская деятельность? Международная торговля?

Нет. Булавка.

Да-да, та маленькая металлическая штуковина, которой большинство из вас не пользуются, — конечно, если вы не закалываете ею длинные волосы или не шьете самостоятельно одежду.

Именно производству булавок была посвящена вводная глава книги, которую обычно (хоть и ошибочно) считают первой книгой по экономике, — «Исследование о природе и причинах богатства народов» Адама Смита (1723–1790).

Начиная с первых страниц, Смит утверждает, что основной источник увеличения богатства заключается в повышении производительности за счет большего разделения труда, то есть разбиения производственного процесса на мелкие специализированные операции. По его мнению, этот подход повышает производительность тремя способами. Во- первых, постоянно выполняя одну или две задачи, работники быстрее станут мастерами в том, что они делают («навык мастера ставит»). Во- вторых, за счет специализации им не придется тратить время, чтобы физически или умственно переключиться на другую задачу (сокращение «издержек переходного времени»). И последнее, но не менее важное, детальная разбивка процесса облегчает внедрение машин на каждом этапе, после чего он может выполняться со сверхчеловеческой скоростью (механизация).

Чтобы проиллюстрировать свое мнение, Смит приводит пример, как при разделении процесса производства булавок и делегировании каждому работнику одной или двух операций десять человек могут произвести 48 тысяч булавок в день (или по 4800 штук на каждого). Сравните этот результат с двадцатью булавками, которые, по утверждению Смита, производит один работник за день, если выполняет все действия самостоятельно.

Смит назвал производство булавок «пустяковым» примером и позже продолжил размышление о том, каким может быть более сложное разделение труда для других продуктов. Но, без сомнения, он жил в то время, когда тот факт, что над производством булавок работают десять человек, еще считался чем-то невероятным.

В течение следующих двух с половиной веков в сфере технологий произошли значительные перемены, инициируемые все бóльшим распространением автоматизации и использованием химических процессов, — и не в последнюю очередь в производстве булавок. Через два поколения после Смита производительность труда рабочего увеличилась почти в два раза. Следуя его примеру, Чарльз Бэббидж, математик XIX века, известный как отец идеи компьютера (первый компьютер Бэббиджа назывался разностной машиной, что стало названием одного из классических научно-фантастических романов Уильяма Гибсона и Брюса Стерлинга в стиле «стимпанк»), в 1832 году принялся изучать фабрики по производству булавок. Он обнаружил, что каждый рабочий делает более восьми тысяч штук за один день. В течение дальнейших 150 лет технического развития производительность выросла в 100 раз, составив 800 тысяч булавок на работника в день, согласно проведенному в 1980 году исследованию кембриджского экономиста Клиффорда Праттена.

Рост производительности при изготовлении одних и тех же вещей, например булавок, — это только часть истории. Сегодня мы делаем очень много вещей, о которых люди во времена Смита могли только мечтать — например, летательные аппараты, — или которые даже не представляли себе — например, микросхемы, компьютеры, оптоволоконный кабель и другие технологии, которые нужны нам, чтобы использовать наши булавки… вернее, простите, наши PIN-коды (здесь игра слов: в английском языке pin — булавка, и PIN — PIN-код, звучат одинаково).

За время, прошедшее с эпохи Адама Смита до наших дней, изменились не только технологии или способы производства. Субъекты экономической деятельности — или люди, связанные с экономической деятельностью, — и экономические институты — или правила, определяющие организацию производственной и другой экономической деятельности, — тоже прошли через коренные преобразования.

Экономика Великобритании во времена Смита, которую он называл «коммерческим обществом», имела некоторые фундаментальные сходства с тем, что мы видим в большинстве современных государств. В противном случае его работа не имела бы никакого значения. В отличие от большинства стран того времени (за исключением Нидерландов, Бельгии и отдельных регионов Италии), Великобритания уже имела «капиталистическую» экономику.

Так что же такое капиталистическая экономика, или капитализм? Это экономика, в которой производство организовано ради получения максимальной прибыли, а не для собственного потребления (как в натуральном хозяйстве, в условиях которого вы выращиваете еду только для себя) и не по политическим обязательствам (как в феодальных обществах и социалистическом хозяйстве, где политические власти, соответственно аристократы и органы центрального планирования, диктуют, что производить).

Прибыль представляет собой разницу между тем, что вы зарабатываете, реализуя продукт или услугу на рынке (ее еще называют выручкой от продаж или просто выручкой), и стоимостью всех вложенных в производство сил и средств. В случае фабрики по изготовлению булавок ее прибыль составит разница между стоимостью проданных булавок и стоимостью всех ресурсов, вложенных в их производство: расходов на приобретение стальной проволоки, зарплату рабочих, аренды фабрики и прочее.

Капитализм был создан капиталистами — людьми, которые владели капитальными товарами. Капитальные товары, называемые также средствами производства, относятся к долговременным вложениям в процесс производства (например, в оборудование, в отличие от сырья и материалов). В обиходе мы также используем термин «капитал» для обозначения денег, вложенных в коммерческое предприятие.

Капиталисты владеют средствами производства либо непосредственно, либо, что сейчас встречается чаще, косвенно через доли (или акции) компании — иными словами, документы, удостоверяющие право собственности на пропорциональную часть ее общей стоимости, — которой принадлежат средства производства. Капиталисты нанимают других людей, чтобы те работали на этих средствах производства, и платят им за это. Таких людей называют наемными работниками, или просто рабочими. Капиталисты получают прибыль, производя материальные блага и предлагая их другим людям на рынке, где продаются и покупаются продукты и услуги. Смит считал, что конкуренция среди продавцов на рынке гарантирует, что нацеленные на получение прибыли производители станут выпускать продукты с минимально возможными издержками, что в итоге окажется выгодно для всех.

Тем не менее сходство между капитализмом Смита и современным капитализмом не выходит далеко за пределы этих основных аспектов. Существуют огромные отличия между двумя эрами с точки зрения того, как основные характеристики — частная собственность на средства производства, погоня за прибылью, наемный труд и рыночный обмен — на самом деле реализуются на практике.

Во времена Адама Смита большинством заводов и ферм владели и управляли отдельные капиталисты или товарищества, состоящие из небольшого числа людей, знавших и понимавших друг друга. Они обычно непосредственно принимали участие в производстве, часто лично присутствуя на территории завода, отдавая распоряжения работникам, ругаясь и даже избивая их.

Сегодня владельцы и управляющие большинства производственных компаний — это не физические лица, то есть корпорации. «Лицами» их можно назвать только в юридическом смысле. В свою очередь, они принадлежат к множеству людей, которые покупают их акции и совместно владеют ими. Но владение акциями не делает вас капиталистом в классическом смысле слова. Если вам принадлежит 300 из 300 миллионов акций Volkswagen, это не значит, что вы можете прилететь на завод, например, в Вольфсбурге, что в Германии, и начать давать указания «своим» работникам на «своей» фабрике относительно того, что касается одной миллионной части их рабочего времени. Владение предприятием и управление его деятельностью в крупных компаниях разделены.

В большинстве крупных корпораций сегодняшние владельцы несут за них ограниченную ответственность. В обществах с ограниченной ответственностью (ООО) или публичных акционерных обществах (ПАО), если в организации что-то пойдет не так, акционеры потеряют только деньги, вложенные в их акции, и на этом все закончится. Во времена Смита большинство владельцев компаний несли неограниченную ответственность, то есть, если дела шли плохо, им приходилось продавать свое личное имущество, чтобы выплатить долги, в противном случае они попадали в тюрьму. Смит выступал против принципа ограниченной ответственности. Он утверждал, что те, кто управляет подобными компаниями, не владея ими, играют с «чужими деньгами» (это его фраза, а также название известной пьесы, а впоследствии и фильма 1991 года с участием актера Дэнни Де Вито), следовательно, они не будут столь же бдительны в управлении, как те, кто рискует всем, что у них есть.

Кроме того, сегодня, независимо от формы собственности, компании организованы совершенно иначе, чем во времена Смита. В XVIII веке большинство предприятий были небольшими и имели всего одну производственную площадку с простой командной структурой, состоящей из нескольких мастеров, рядовых работников и, возможно, еще «смотрителя» (как тогда назывался наемный менеджер). Сегодня многие компании огромны, зачастую они нанимают десятки тысяч и даже миллионы работников по всему миру. Штат Walmart, например, насчитывает 2,1 миллиона человек, а в McDonald’s, включая все франшизы компании, трудится около 1,8 миллиона. Такие компании имеют сложную внутреннюю структуру, по- разному строящуюся из подразделений, центров прибыли, полуавтономных и других единиц, они нанимают сотрудников, предъявляя им высокие квалификационные требования, а размер заработной платы определяется сложной бюрократической системой управления.

Во времена Смита большинство населения не работало на капиталистов. Большая часть людей тогда трудились в сфере сельского хозяйства, даже в Западной Европе, где капитализм был наиболее развит. Незначительное меньшинство работало по найму на сельскохозяйственных капиталистов, большинство из которых в то время были мелкими фермерами либо арендаторами (людьми, арендующими землю и в качестве оплаты отдающими часть своей продукции) землевладельцев из аристократии.

В ту эпоху даже многие из тех, кто трудился на капиталистов, не были наемными работниками. Они все еще оставались рабами. Как тракторы или тягловый скот, рабы считались средствами производства, принадлежащими капиталистам, в особенности владельцам плантаций на Юге США, в странах Карибского бассейна, Бразилии и других. Спустя два поколения после публикации «Богатства народов» в Великобритании было отменено рабство (это произошло в 1833 году). Спустя почти столетие после первого выхода книги Адама Смита случилась кровавая гражданская война, в результате которой в США было отменено рабство (1862 год). В Бразилии конец рабству положили только в 1888 году.

Тогда как бóльшая часть людей, обслуживавших предприятия капиталистов, не были наемными работниками, многим из тех, кто все-таки нанимался, в наши дни никто не позволил бы трудиться. Это были дети. В то время мало кто считал, что в детском труде есть что-то неправильное. В своей книге «Путешествие по всему острову Великобритания», написанной в 1724 году, Даниель Дефо, автор «Робинзона Крузо», выражал восхищение тем, что в Норидже, тогдашнем центре производства хлопчатобумажных тканей, «дети старше четырех-пяти лет уже могли сами зарабатывать себе на хлеб» благодаря запрету 1700 года на ввоз ситца — хлопчатобумажной ткани из Индии, высоко ценимой в то время. Впоследствии детский труд был ограничен, а затем вообще запрещен, но это случилось много лет спустя после смерти Смита, в 1790 году.

Сегодня в Великобритании и других богатых странах картина совершенно иная. Детям запрещено работать, за исключением небольшого количества часов для ограниченного круга видов деятельности вроде разноски газет. Сейчас нигде рабство не допускается юридически. Среди взрослых трудящихся около 10 процентов — частные предприниматели (они работают на себя), 15–25 процентов — государственные служащие, а все остальные — наемные работники, обслуживающие предприятия капиталистов.

Во времена Смита чаще всего рынки были местными или в лучшем случае национальными, за исключением рынков основных товаров, которые были предметом международной торговли (например, сахар, рабы, пряности), или ограниченного перечня промышленных товаров (например, шелковых, хлопчатых, суконных тканей). Эти рынки обслуживались многочисленными мелкими компаниями, что привело к состоянию, называемому современными экономистами совершенной конкуренцией, при которой ни один продавец не был способен влиять на цену. Современники Смита даже не могли представить себе предприятие, на котором трудится вдвое больше работников, чем население тогдашнего Лондона (0,8 миллиона человек в 1800 году), и которое осуществляет свою деятельность на территориях в шесть раз крупнее, чем площадь всех британских колоний того времени (компания McDonald’s работает в 120 странах).

Сегодня большинство рынков освоены и часто находятся под значительным влиянием крупных компаний. Некоторые из них — единственные поставщики (монополия) или, что встречается чаще, одни из немногих поставщиков (олигополия) не только на национальном уровне, но и все чаще на глобальном. Например, Boeing и Airbus поставляют около 90 процентов гражданских воздушных судов по всему миру. Компании также могут быть единственным покупателем (монопсония) или одним из немногих покупателей (олигопсония).

В отличие от небольших фирм времен Адама Смита, монополистические или олигополистические компании способны влиять на конечные показатели рынка, обладая тем, что экономисты называют рыночной властью. Компания-монополист намеренно ограничивает добычу, чтобы поднять цены на свой продукт до той степени, которая обеспечит максимум прибыли. Олигополистические компании не способны манипулировать своими рынками так же, как монополистические, но они могут сознательно вступить в сговор, чтобы увеличить свою прибыль, не сбивая цены ради переманивания клиентов друг у друга, — это называется картель. Подобное положение дел привело к тому, что в наше время в большинстве стран принято законодательство о защите конкуренции (иногда называемое антимонопольным), которое борется с подобными действиями, мешающими свободной конкуренции, разрушая монополии (например, в 1984 году американское правительство закрыло телефонную компанию AT&T) и запрещая сговоры среди олигополистических компаний.

Монопсонические и олигопсонические компании считались теоретическими редкостями всего несколько десятилетий назад. Сегодня для формирования нашей экономики некоторые из них имеют большее значение, чем монополистические и олигополистические компании. Используя (иногда на глобальном уровне) свое уникальное положение в качестве одного из нескольких покупателей определенных продуктов, такие компании, как Walmart, Amazon, Tesco и Carrefour, оказывают огромное — иногда даже определяющее — влияние на то, что именно будет производиться, где, кто получит прибыль и в каком размере, а также что станут покупать люди.

Сейчас мы воспринимаем как должное, что в каждой стране только один банк, то есть центральный банк, выпускает банкноты и монеты, как, например, Федеральная резервная система в США или Банк Японии. В Европе времен Адама Смита большинство банков (и даже некоторые крупные торговцы) печатали собственные денежные знаки. Это не были банкноты в современном смысле этого слова. Каждая бумага предназначалась конкретному человеку, имела уникальную ценность и подписывалась лицом, выдавшим ее. Только в 1759 году Банк Англии приступил к выпуску банкнот фиксированного номинала, в 10 фунтов (пятифунтовые банкноты появились только в 1793-м, через три года после смерти Адама Смита). А уже в 1853 году были выпущены полностью отпечатанные банкноты без имени получателя платежа и подписи кассира. Но даже такие бумаги не были банкнотами в современном смысле слова, поскольку их ценность прямо зависела от стоимости ценных металлов, золота или серебра, которыми обладал банк-эмитент. Это был так называемый золотой (серебряный и т. д.) стандарт.

Золотой (серебряный) стандарт — это денежная система, в которой купюры, выпущенные центральным банком, можно свободно обменять на определенное количество золота (или серебра). Это не означает, что центральный банк должен обладать запасом драгоценных металлов, равным стоимости выданной валюты, тем не менее конвертируемость бумажных денег в золото вынудила банки иметь очень большое количество таких запасов — например, Федеральная резервная система США хранила золотой запас, эквивалентный 40 процентам стоимости выданной ею валюты. В результате вышло так, что центральные банки стали обладать совсем небольшими полномочиями в принятии решения о том, сколько бумажных денег они могут выдать. В 1717 году Великобритания первой приняла золотой стандарт — сделал это Исаак Ньютон (да, тот самый ученый — представьте себе, он был еще алхимиком и играл на фондовой бирже), который в то время был главой Королевского монетного двора, — а остальные европейские страны перешли на него в 1870-х. Эта система сыграла очень важную роль в эволюции капитализма при жизни ближайших двух поколений.

Использование банкнот — это одно дело, но хранение денег в банках или заимствование у банков, то есть банковские услуги, — совсем другое. Данная сфера при Адаме Смите была развита еще меньше. Три четверти населения Франции не имели доступа к банковским услугам до 1860-х годов. Даже в Британии, где с банковской индустрией дело обстояло значительно лучше, банковские услуги были фрагментированы, а процентные ставки в разных областях страны варьировали даже в течение значительной части XX века.

Фондовые рынки, на которых покупаются и продаются доли (акции) компаний, существовали за пару веков до начала эпохи Смита. Но, учитывая, что всего несколько компаний выпускали акции (как я уже говорил, в то время существовало очень мало обществ с ограниченной ответственностью), фондовый рынок оставался второстепенным участником разворачивавшейся капиталистической драмы. Хуже того, многие люди считали фондовые рынки чем-то вроде игорных домов (некоторые скажут, что они и сейчас остаются такими). Регулирование фондового рынка было минимальным и практически не выполнялось; биржевикам не вменялось в обязанность предоставлять исчерпывающую информацию о компаниях, акции которых они продавали.

Другие финансовые рынки оставались еще более примитивными. Рынок государственных облигаций, то есть долговых расписок, которые можно передать любому, выпускавшихся государственными займами (именно он стал центром европейского кризиса, который трясет мир с 2009 года), существовал только в нескольких странах, таких как Великобритания, Франция и Нидерланды. Рынок корпоративных облигаций (долговых расписок, выпускаемых компаниями) был слабо развит даже в Великобритании.

Сегодня финансовая индустрия у нас высоко развита (некоторые бы даже сказали, что чересчур). Она состоит не только из банковского сектора, фондового рынка и рынков облигаций, но все больше включает в себя рынки финансовых инструментов (фьючерсы, опционы, свопы) и такие финансовые продукты, как MBS (ценные бумаги с обеспечением активами), CDO (обеспеченные долговые обязательства) и CDS (кредитные дефолтные свопы). В конечном счете система опирается на центральный банк, который выступает в качестве кредитора в последней инстанции и без ограничений выдает займы во время финансового кризиса, когда все остальные не хотят кредитовать. Действительно, отсутствие центрального банка делало управление финансовой паникой во времена Смита чрезвычайно сложным. Сегодня существует множество правил, регламентирующих действия участников финансового рынка: какую сумму, кратную их собственному капиталу, они могут дать взаймы; какую информацию о себе должны открывать компании, продающие свои акции; какие виды активов имеют право держать финансовые учреждения (например, пенсионным фондам нельзя приобретать рискованные активы). Несмотря на все это, кратность и сложность финансовых рынков сделали сложным их регулирование — подтверждение чему мы увидели после глобального финансового кризиса 2008 года.

Глядя на эти разительные различия, можно сделать вывод, что за последние два с половиной столетия капитализм претерпел огромные изменения. Несмотря на то что некоторые из основных принципов, провозглашенных Смитом, остаются в силе, они актуальны только в самых общих чертах. Например, конкуренция среди коммерческих компаний по-прежнему основная движущая сила капитализма, как и в схеме Смита. Но она не работает для маленьких, малоизвестных компаний, которые, подстраиваясь под вкусы покупателей, добиваются победы с помощью повышения эффективности использования определенной технологии. Сегодня конкуренция ведется среди огромных транснациональных корпораций, у которых есть возможность не только влиять на цены, но и выводить технологии на новый уровень за короткий промежуток времени (вспомните о битве между Apple и Samsung) и манипулировать вкусами покупателей с помощью брендов и рекламы.

Какой бы великой ни была экономическая теория, она отражает свое время и окружающую среду. Чтобы плодотворно ее применять, нам необходимо хорошее знание технологических и организационных сил, характеризующих конкретные рынки, отрасли и страны, которые мы пытаемся анализировать с помощью теории. Вот почему, если мы хотим понять различные экономические теории в правильном контексте, мы должны знать, как развивался капитализм.

Область: синтетическая биология

Источник: Pardee et al., «Синтетические генные сети на бумажной основе», Cell

Самая молодая область биологии выбирается из колыбели и начинает уверенно шагать в сторону вашей районной поликлиники. Биологи-синтетики из Бостонского и Гарвардского университетов создали прототип программируемых биокомпьютеров на листке бумаги.

Естественные науки развиваются по одному и тому же сценарию: сначала — наблюдение, потом — анализ и наконец — синтез. Физика и химия давно шагнули в третью стадию. Биология до сих пор сидит на второй. Но все увереннее — и успешнее — заигрывает с третьей. Синтетическая биология — это биология будущего.

Допустим, вы хотите изучить лося. Для начала лося можно описать, нарисовать и понаблюдать за его повадками — так поступали натуралисты веке в девятнадцатом. Когда наблюдать надоест, можно принести лося в лабораторию и затеять какой-нибудь эксперимент — скрестить его с другим лосем например. Это генетика. Ну или убить, вскрыть, разрезать, достать печень с мозгом, сделать из них кашу и экспериментировать уже с этой кашей. Это биохимия.

Но есть и третий способ изучить лося: его можно синтезировать. Собрать по кусочкам генóм, вставить в пустую клетку, запустить искусственными молекулами программу развития, дифференцировки и отращивания рогов. Если вы умеете делать лося с нуля — вот тогда вы точно его изучили. Пока мы этого делать не умеем. И даже не приближаемся к обретению этого ценного навыка.

Но по ходу изучения лося делается масса полезных открытий. Наблюдение за лосем помогает экологам поддерживать баланс окружающей среды. Помимо этого, занимаясь анализом лося, можно понять, как устроен организм млекопитающего, что позволяет разработать лекарства для людей и животных. Синтез лося дает ученым еще одну практическую возможность — выудить из организма лося полезные детали и построить из них не лося, а что-нибудь другое.

К 2014 году мы не научились синтезировать животных. Мы не умеем даже синтезировать отдельные клетки — нам просто не хватает знаний о том, что именно для этого нужно. Но что мы уже умеем довольно неплохо, так это синтезировать гены и даже целые геномы — молекулярные библиотеки, в которых записана вся информация о живом организме. Поэтому сегодняшние синтетические биологи занимаются своеобразной «обратной генетикой»: зная свойства и механизмы работы настоящих генов, они придумывают арсенал искусственных генетических деталей и пытаются смастерить из них полезные приборы.

Живые клетки постоянно анализируют тысячи внешних воздействий и на основании этого включают и выключают те или иные гены. Процесс анализа может затрагивать сотни компонентов. На наше решение выйти из дома влияет множество факторов: планы на день, настроение, погода, аппетит, разговоры по телефону и т. д. Точно так же клетка может, например, принять решение о включении защитного гена, проанализировав информацию от иммунитета, сигналы от соседних клеток, оценив свое внутреннее состояние и уровень топлива в крови.

Сегодня мы начинаем понимать сложные сети молекулярных взаимодействий, обеспечивающие принятие таких генетических решений, что позволяет нам разбирать и собирать эти сети заново в любых комбинациях, как электрические цепи на уроках физики. Ген защитной программы можно, например, заменить геном светящегося белка — чтобы знать, когда он включается. Остальных участников процесса тоже можно переделать, заменить и обучить распознаванию чего-нибудь другого: токсинов, вирусов, раковых опухолей. Или всего этого одновременно. Из отдельных генетических деталей можно выстроить молекулярный прибор, способный производить нужные нам операции с легкостью делящейся бактерии.

До сих пор, впрочем, приборы существовали чисто теоретически, как футуристические концепт-кары. Вся проблема заключалась в том, что, несмотря на успехи в синтезе генов и генетических элементов, биологи-синтетики все равно полагались на живые клетки: чтобы искусственный ген работал, нужен кто-то, кто умеет его читать. Лучше всего это делают живые организмы.

Поэтому обычная статья по синтетической биологии сегодня выглядит примерно так: «Мы придумали крутой генетический осциллятор для нанотехнологий! Смотрите, вставили его в бактерию — и та теперь раз в два часа загорается светящимся белком. Может, кому-нибудь пригодится. Или вот, например, придумали генетический сенсор раковой опухоли! Вот он, спрятан в глубине дрожжевой клетки».

Это, прямо скажем, изрядно сужало спектр их применения: живую клетку надо постоянно обеспечивать едой, водой, кислородом и местом, да и вообще жизнь — нежная материя. Идеальный прибор должен быть мертвым, как ваш ноутбук, иначе он никогда не выйдет за пределы специализированной лаборатории. Именно этой целью — умерщвлением генетического прибора — задалась группа бостонских ученых под руководством Джеймса Коллинза, одного из главных специалистов в области синтетической биологии.

Ученые воспользовались новейшими бесклеточными системами экспрессии, то есть «чтения» генов. Такие системы состоят из минимального набора ферментов, нужных для того, чтобы опознать определенные последовательности ДНК, синтезировать на их основе РНК и потом — белок. По сути дела, бесклеточные системы экспрессии — это клетки, из которых убрали все, кроме генетического аппарата.

Бесклеточные системы для синтетической биологии гораздо удобнее, чем живые клетки: меньше возни, меньше посторонних факторов, более надежные результаты. Но для поликлиник даже это слишком сложно — обычные бесклеточные системы приспособлены для хорошо оборудованной биохимической лаборатории.

Трюк в следующем. Берется лист хорошо впитывающей бумаги. На него капается раствор бесклеточной системы — весь набор ферментов, нужных для работы генов. Туда же вводится нужный «генетический прибор». Все это вместе высушивается при отрицательной температуре. От простого высушивания биологические молекулы обычно ломаются, но если их предварительно заморозить, то воду можно аккуратно вытащить, не повредив нежные белки. Получается нечто вроде упрощенной искусственной клетки, настроенной на нужную функцию, с неограниченным сроком хранения.

Например, у вас есть клиническая проба инфекции, и вам нужно определить, устойчивы ли содержащиеся в ней бактерии к антибиотикам. Традиционный способ — вырастить в чашке Петри колонию бактерий из этой пробы и проверить, как она реагирует на добавление антибиотика. Это долго, ненадежно и неэффективно. Более современный способ — определить, содержатся ли в пробе гены устойчивости: если гены есть, значит бактерии умеют от антибиотиков защищаться. Но даже этот подход при использовании существующих методов — длительный, многостадийный и дорогостоящий.

Что дают бумажки Джеймса Коллинза? Капля пробы заново растворяет и воскрешает всю генетику, которую ученые туда поместили. Ген устойчивости к антибиотикам — если он в пробе есть — связывается со специально запрограммированным участком РНК. Если это происходит, то рядом с этим участком распрямляется другой, до этого свернутый в петлю. Стоит петле развернуться — как к ней присоединяется рибосома, считывающая белок с бывшей петли, а теперь распрямленной нити РНК. Белок этот оказывается ферментом, превращающим желтый краситель (тоже предварительно высушенный на бумаге) в синий. Все это происходит за минуты: устойчивые к антибиотикам бактерии окрашивают бумагу в синий цвет.

Разница только в том, что лакмусовая бумажка выполняет одну функцию — измеряет кислотность. Генетические приборы можно запрограммировать на все что угодно.

Устойчивость к антибиотикам? Легко. Сенсор глюкозы для диабетиков? Без проблем. Детектор вируса Эбола, моментально определяющий штамм с точностью ПЦР-анализа? Запросто. И это только начало: биосенсоры — всего лишь самое простое практическое применение достижений синтетической биологии. В ближайшие годы нас ждет еще масса интересного.

Британский лейбл On-U Sound был основан юным 22-летним англичанином Адрианом Шервудом в далеком 1980 году. Сподвигла его на это любовь к соулу и регги: еще с подросткового возраста Адриан открыл для себя черную музыку, которая активно экспортировалась в Англию. Поработав на небольшой лейбл Carib Gems, Шервуд набрался опыта и затем, сопровождая в качестве звукорежиссера культового уже тогда регги-исполнителя Prince Far I, собрал вокруг себя сочувствующих и принялся за дело.

On-U Sound своей славой едва ли не в первую очередь обязан тусовке, собравшейся вокруг Шервуда. Кого тут только не было: через знакомство с Джоном Лайдоном (который больше известен миру как Джонни Роттен) в коллектив On-U влились Джа Уоббл и Кит Левен из Public Image Ltd. Постоянным идеологическим лидером был Марк Стюарт, окончивший карьеру в постпанке (The Pop Group) и начавший делать безумный политизированный индустриальный даб. А также: участницы даб-панк-группы The Slits, золотой состав музыкантов c американского лейбла – пионера рэпа Sugarhill Gang, индастриал-исполнительница Annie Anxiety и многие-многие другие.

Наряду с такими английскими саунд-продюсерами, как Flood и Мартин Хэннет, Адриан стал одним из тех, кто обогатил экспериментальными вибрациями вначале альтернативную музыку, а после и откровенно коммерческую. Количество одних только официальных ремиксов, что Шервуд сделал в своей жизни, перевалило за 200, а студийные услуги он оказал более чем 1000 исполнителей — и это солянка из таких артистов, как Skinny Puppy, Depeche Mode, Primal Scream, The Stone Roses, Queens of the Stone Age, Nine Inch Nails, Ministry и многие другие.

Ну и, конечно же, Шервуд и On-U Sound — одни из главных популяризаторов дабовой музыки во всех ее проявлениях, а также первые экспериментаторы в этом жанре, которые не ограничивались одним-двумя треками, как многие постпанк-команды. Благодаря On-U уже в начале 80-х даб стал и космическим, и этническим (африканским, мусульманским), и эмбиентовым, и индустриальным — и много еще каким.

 

The New Age Steppers — первая из своеобразных супергрупп, которые так любил собирать вокруг себя Шервуд. До сих пор не вполне понятно, кто конкретно в ней играл: источники сообщают о 15 – 20 музыкантах, среди которых точно были участники The Slits, Public Image Ltd, Creation Rebel и The Pop Group.

Один из первых примеров слияния постпанка и даба, с явным преобладанием второго — даже сейчас пластинка звучит очень необычно, а в год выпуска это было беспрецедентным событием.

Нужно понимать, что на тот момент The New Age Steppers звучали как музыка будущего — смелая и очень экспериментальная, наряду с двумя-тремя другими командами вроде Killing Joke. Но если последние напирали на агрессивность в звуке, то The New Age Steppers очень разные: веселые, грустные, задумчивые, меланхоличные, серьезные и шутливые.

По легенде, самому Джону Пилу этот альбом понравился настолько, что он даже оплатил недешевую Peel-cессию для всех 15 анонимных участников NAS, чтобы затем ставить эту пленку в своих популярных шоу.

African Head Charge — вторая супергруппа, которую собрал Шервуд вместе с талантливым темнокожим перкуссионистом Бонджо Иябинги Ноа.

Идея проекта возникла у Адриана после претенциозных заявлений Брайна Ино и Дэвида Бирна в СМИ о том, что они запишут альбом, составленный из «психоделических образов Африки». Изначально отнесшийся к таким напыщенным спичам с отвращением, Шервуд раз за разом возвращался к этой идее и в конце концов решил сам попробовать записать что-то подобное и показать слушателям настоящую психоделическую Африку.

AHC — это первый случай использования африканской музыкальной традиции в дабовой музыке, после чего прием будет широко растиражирован многими продолжателями. В отличие от современного сладкого dancehall, AHC звучали местами экстремально, на грани ранних индустриальных пластинок.

Название альбома («Моя жизнь в дыре в земле») является одновременно и честным признанием, позволяющим понять, как записывался альбом (в дешевой студии, расположенной в подвале), и пародией на тайтл пластинки Ино «Моя жизнь в призрачном лесу».

Из чисто студийного проекта AHC очень быстро превратились в активно гастролирующую группу, которая выступает и по сей день.

Покинув The Pop Group на пике карьеры, Марк Стюарт стал частым гостем в тусовке On-U. Вместе с музыкантами-американцами с лейбла Sugarhill: Скипом Макдональдом, Дугом Уимбишом, Кейтом Лебланком — и неизменным Шервудом в качестве продюсера он принялся за осуществление своей мечты — создание первой сольной пластинки.

Стюарт известен как смелый и крайне политизированный провокатор с левым уклоном, что не могло не сказаться на альбоме — от названия («Учась мириться с трусостью») и обложки (грубый коллаж на основе фотографий с мест военных действий) до непосредственно лирики и музыки.

Неподготовленному человеку продакшн альбома покажется просто шизофреническим: внезапно пропадающие партии инструментов, огромные количества дилэя и реверба везде, где только можно, отсутствие стандартной песенной структуры «куплет-припев». Стюарт всегда признавался, что не любит играть по установленным правилам, — вот и на сольном альбоме он деконструировал даб и регги, приправив все обрывками фанка и хип-хопа, и создал его мрачный индустриальный вариант. Получившаяся музыка хорошо отражала тогдашнюю социальную напряженность, а заодно стала ориентиром для всех артистов, которые позже пытались делать даб или хип-хоп с индустриальными настроениями.

Коллектив, собранный опять же по инициативе Шервуда из участников The Roots Radics и Creation Rebel, по замыслу Адриана должен был играть музыку, которая представляла бы собой пример комбинации даба с эмбиентным звучанием. Шервуд был одержим идеей достижения глубокого и сильного звука на этом релизе, и ему это удалось. Даже сейчас, спустя 33 года после выхода, пластинка звучит уверенно и очень крепко.

Хорошая работа со звуком, басами и пространством позволила создать действительно интеллектуальную запись, притом что трекам были даны издевательские названия, пародирующие популярного тогда даб-маэстро The Scientist.

Записали пластинку всего за два дня на студии, принадлежащей Ричарду Брэнсону (который станет миллиардером позже — тогда он был просто эксцентричным зажиточным владельцем лейбла Virgin) за символические деньги.

Такая скорость объяснялась не только тем, что  процесс записи протекал естественно, но и первыми финансовыми проблемами On-U Sound: новую пластинку надо было выпускать как можно скорее. Несмотря на крайне материалистические побуждения, искусство победило деньги и альбом стал классикой.

 

The Mothmen — Pay Attention! (1981)

Noah House of Dread — Heart (1982)

Judy Nylon & Crucial — Pal Judy (1982)

Singers & Players — Staggering Heights (1983)

London Underground — At Home with the London Underground (1983)

С плацебо не все так просто: недостаточно дать человеку таблетку и ждать результата. В разных странах люди ведутся на разное. Например, европейцы преимущественно верят в силу таблеток и капсул, а американцам подавай инъекции, их пилюлями не проймешь. Ученые связывают это с высокой степенью доверия американцев к уколам из-за повсеместной рекламы вакцинаций.

Препараты плацебо для лечения язвы желудка почти не дают результатов в Бразилии, но весьма эффективны в Германии. Зато вылечить с помощью пустышек гипертонию можно у кого угодно, только не у немца.

Есть и общие для всех закономерности. Две таблетки действуют эффективней, чем одна. Чем больше пилюля и чем чаще она принимается, тем сильнее проявляется эффект плацебо. Таблетка без надписей работает хуже, чем брендированная. Дорогая — лучше, чем дешевая. Пилюли в блестящих коробочках эффективней тех, что в матовых.

Депрессия успешнее лечится пустышками желтого цвета, а от красных при этом расстройстве вообще никакого толку. В целом таблетки теплых цветов лучше всего работают в качестве стимуляторов, а холодных — в качестве подавителей. Язвенники по каким-то причинам быстрее выздоравливают от белых пилюль, а чересчур тревожные люди — от зеленых.

Многие медики любят плацебо. Например, в Германии около половины докторов признались, что частенько выписывают пациентам пустые таблетки, а в Баварии, по данным Немецкой медицинской ассоциации, этим балуются аж 88 % семейных докторов. В Англии 97 % врачей хоть раз да выписывали плацебо пациентам, в США же рецептами на пустышки промышляет половина докторов.

Что там таблетки — находчивые хирурги даже придумали липовые операции. Яркий пример — Джеймс Мозли, который усомнился в эффективности артроскопии. Это такая операция на коленные суставы, при которой через микроразрез промывают сустав и удаляют из него мешающие ткани. Хотя она и помогает многим людям, ученый не был уверен, что все дело именно в хирургическом вмешательстве.

Он собрал 180 человек с артритом коленных суставов и разделил их на три группы. Первой группе сделали полноценную артроскопию, второй просто промыли сустав без удаления каких-либо тканей, а третьей устроили симуляцию операции. Им даже произвели разрез на ноге для пущей правдоподобности, но на этом хирургическое вмешательство закончилось, хотя доктора и медсестры продолжали делать вид, что в поте лица оперируют очередную коленку.

Все 180 пациентов знали, что кому-то сделали липовую операцию, но кому именно, им не сообщали в течение 2 лет. Все это время исследователи наблюдали за их восстановлением и выяснили, что результаты всех трех групп абсолютно идентичны: пациенты одинаково переносили операцию, одинаково восстанавливались и все два года не демонстрировали никаких различий.

На результаты исследования, конечно, могло повлиять то, что изначально пациентов было 324, но 144 из них отказались участвовать в эксперименте после того, как узнали, что треть операций будет всего лишь инсценировкой. Возможно, оставшиеся были более восприимчивы к эффекту плацебо. Кроме того, почти все испытуемые были мужчинами, потому что исследование проводилось в Медицинском центре для ветеранов, и это тоже могло повлиять на результаты. С другой стороны, спустя 6 лет Джеймс повторил свой эксперимент на другой группе людей — и результаты были абсолютно такими же.

В определенный момент эффектом плацебо заинтересовались и ветеринары, хотя задача у них была куда сложнее, чем у обычных докторов. Довольно сложно убедить собаку, что вы даете ей успокоительное, в то время как на самом деле кормите ее витаминками. Однако и четвероногого друга можно обмануть. Достаточно вспомнить о дедушке Павлове с его условными рефлексами. Этим и занялись венгерские исследователи.

Подопытных псов они оставляли в полном одиночестве в комнате, в которой до этого животным бывать не приходилось, после чего туда на несколько минут запускали незнакомца. Уровень беспокойства, проявленный собаками в этой ситуации, ученые принимали за базовый. На следующем этапе некоторым четвероногим за полчаса до входа в комнату давали успокоительное, а остальным — витамины. Как только таблетки начинали действовать, собак поодиночке запускали в комнату вместе с хозяином, после чего тот уходил. Те из них, что вкусили транквилизаторов, вели себя не в пример спокойнее своих витаминизированных сородичей.

Самое интересное началось на третьем этапе, когда всех без исключения собак накормили витаминами. В группе псов, поглощавших подобные пустышки и ранее, и в этот раз царил хаос и паника. Те же собаки, что в прошлый раз получили успокоительное, вели себя так, будто накачались транквилизаторами опять, — были спокойными и умиротворенными.

Исследователи видят причину подобного эффекта в классическом обусловливании и контекстном исцелении: собаки проассоциировали прием таблеток с возникающим после него чувством спокойствия и пришли к выводу, что любые пилюли, которые им дадут в этом контексте, будут действовать на них точно так же.

Казалось бы, очевидно, что весь эффект плацебо завязан на том, что пациенты (даже собаки) не знают, что принимают пилюли без активных ингредиентов. Именно это обстоятельство многие годы было камнем преткновения для тех, кто успешно лечил пациентов с помощью пустышек, и тех, кто с высоты своих моральных принципов заявлял, что скрывать правду от пациентов неэтично. Но эффект плацебо удивил всех и на этот раз. Тед Капчук и его коллеги продемонстрировали в своем исследовании, что люди, даже зная, что им дают ненастоящие таблетки, все равно берут и излечиваются.

Ученые в течение трех недель наблюдали за 80 пациентами с синдромом раздраженного кишечника. Их рандомно разделили на две группы, одну их которых вообще не лечили, а второй дважды в день давали плацебо, заранее сообщив, что это «что-то вроде сахарных пилюль, не имеющих активных веществ, но зарекомендовавших себя в испытаниях как эффективное средство, излечивающее за счет эффекта плацебо». На бутыльках с синими и бордовыми таблетками так и было написано: «Таблетки плацебо».

Пациентам обеих групп экспериментаторы уделяли одинаковое количество времени и старались устанавливать с ними примерно одинаковые отношения, поскольку известно, что эти факторы также влияют на эффективность плацебо. Все больные трижды за время эксперимента заполнили опросники, описав свое состояние: в самом начале, на 11-й день и после завершения эксперимента. В них они отмечали изменения в проявлении своего синдрома, оценивали силу и частоту болей в животе, наличие вздутия или тяжести и прочие подробности пищеварительной жизни.

После подсчетов выяснилось, что состояние здоровья группы, принимавшей плацебо, значительно улучшилось за время проведения исследования. По крайней мере об этом свидетельствовали оценки больных. Это позволило исследователям утверждать, что можно избежать этических споров, используя плацебо в открытую.

Однако, чтобы плацебо возымело эффект, важно соблюдать несколько условий: врач должен точно описать пациенту, как работает такое лекарство, сформировать у него позитивные ожидания и настаивать на соблюдении медицинского ритуала приема таблеток. Вуаля! Вместо того, чтобы терпеть обман от доктора, пациент вполне может обмануть себя сам — и все счастливы!

Испытывая весеннюю гормональную перестройку в Калифорнии, не перестаешь удивляться, почему она, собственно, происходит. Дома-то все понятно: сходит снег, удлиняется день, укорачиваются тени, и свет приобретает тот загадочный колер, который один способен напомнить о смене глобальной парадигмы. Весна идет, и у психов, которые четыре месяца сидели по кухням с бутылками, предсказуемо начинает трясти крыши. Массовый психоз накрывает и вас — надо лишь переждать, стараясь не втравить себя в неприятности.

В Кали же все куда менее очевидно: три месяца не слишком настойчивых дождей, которые тут называли зимой, выродились во что-то совсем неуловимое, особенно за последние четыре засушливых года. Теперь это «сезон выключенных кондиционеров». Отличие зимы от лета заключается лишь в том, что счет за электричество вдвое меньше. В дорогущих магазинах здорового питания и на фермерских рынках меняется ассортимент фруктов и овощей — но для того, чтобы это заметить, нужно там затариваться постоянно, а это не каждому по карману, мягко говоря. Для обывателя вроде меня чек продуктового магазина содержит одни и те же наименования круглый год.

Чтобы жить здесь, приходится оставить рациональное и положиться на метафизическое. Смириться с тем, что материальное не обязательно доминирует над эмоциональным — по крайней мере для вас. Что есть тысячи мест, в которых ваша жизнь была бы куда комфортнее и дешевле, и тысячи причин там жить — но в этих местах отсутствует калифорнийский вирус, аутоиммунное заболевание, передающееся загадочным путем. Наверное, через тот самый всеобщий эфир, который изобрели древние греки.

Калифорнийские мегаполисы ничем не отличаются от любых других, и живут там вполне приземленные существа. Но тому, кто захочет познакомиться с подлинными, духовными, резидентами штата, следует отправляться в более укромные места: на порожистые реки, пешеходные маршруты, к маякам и лежбищам морских львов, в скейт-парки, на снежные склоны Сьерры вокруг озера Тахо, незнакомые с ратраком.
Средний калифорниец на четыре года младше среднего американца. Это кое-что да значит. Например, то, что задерживаются здесь лишь те, кто еще не ощутил на своем челе хладного пальца разочарования. Старик Державин гордился бы мной за одну только эту фразу, но продолжим. Люди, озабоченные бегом времени и склонные к долгосрочному планированию, вряд ли станут селиться здесь. Скорее те, кто предпочитает пустить свою биографию на самокрутки: ментальные босяки, ценители иллюзорного. Что вовсе не отменяет ни Голливуда, ни Кремниевой долины — но это лишь исключение, подтверждающее правило.

О том, как, когда и при каких обстоятельствах накуриваются жители Золотого штата, я писал еще два года тому. Масштабы этого хобби трудно преувеличить. Момент, когда я перестал воспринимать шмаль как продукт сколько-нибудь нелегальный, давно стерся из моей памяти. Слишком многие люди вокруг дубасили с непринужденностью киногероев середины прошлого века в любую свободную минуту.

Страх не то чтобы не существует, нет, — но выветривается из общества как эмоция, не имеющая питательной почвы. Как будто солнечный свет выгоняет страх из углов, на съедение термитам, а ветер потом высушивает хитиновый панцирь. Этот уникальный парадокс можно смело называть калифорнийским социальным экспериментом: друзья на родине понижают голос, обсуждая некоторые темы, а мне все кажется, что связь ухудшилась. А че, собственно, вполголоса? Как говорила героиня Мег Райан во «Французском поцелуе», мы же в свободной стране! Правда,  тут же, озираясь по сторонам, добавляла: «А мы в свободной стране?»

Наверное, я постепенно дрейфую в направлении типичных американцев — тех, которые по привычке во весь голос, триумфально спрашивают в московских кафе: «А где у вас здесь туалет?» — забыв, что делать это следует наклоняясь к плечу официантки и интимно шевеля бровями.

Про штат вечной молодости вы, наверное, тоже наслышаны? Вряд ли это стечение обстоятельств, просто все эти юные навозные жуки на скейтбордах постоянно лезут в глаза и формируют картинку, к которой все за столько лет привыкли. Еще в ту легендарную пору, когда на канале MTV была музыка, калифорнийские видео содержали стандартный набор примет: бикини, бейсбольные кепки, стоптанные «вэнсы», легко одетые люди с дредами, пирсинг и татуаж, Corona Extra. С тех времен ровным счетом ничего не изменилось, и так пребудет во веки веков, аминь.

Мотоциклетный сезон, велосипедный сезон, сезон катания на каких угодно досках — что на колесах, что на воде — продолжается круглый год. Сегодня можно играть в теннис на открытом грунте, а завтра отправиться кататься на лыжах — положение вещей, которое вызывает у обитателей другой стороны Атлантики справедливое негодование. Приучаешься не дразнить гусей и помалкивать. Как вместить все, чем можно заниматься в Калифорнии, и при этом успевать работать, есть, спать и выпивать? Никак. Что-то придется отложить, от чего-то отказаться.

То, что кто-то может разлюбить серфинг, не укладывается в головах, наверное, потому, что именно эта забава является квинтэссенцией калифорнийской романтики. Старания The Beach Boys не были растрачены втуне, скорбный труд Дика Дэйла не пропал. Вот только вода здесь обычно градусов пятнадцать. Что ж, если бы и океан был теплым, это, наверное, можно было бы считать перебором, той самой ситуацией, когда к одиннадцати — туз. Господь вовремя спохватился и понял, что слегка угорел, трудясь над этими ландшафтами. Что ж, одной рукой отнял теплую воду, другой дал Калифорнии Джека О’Нилла, а тот изобрел гидрокостюм.

Здесь слишком привольно живется. Я знаком с человеком, который способен объясняться при помощи одного-единственного слова chill, по-разному его интонируя. Это на целое слово меньше того, чем обходились Уэф и Би с планеты Плюк. Вот бы парни обзавидовались.

Какой стиль музыки получил свое название в честь Калифорнии? Панк, который и панком-то язык не повернется назвать. Прилично одетые люди играют что-то, пользуясь тремя историческими аккордами, но страсти к саморазрушению за этим не чувствуется. Поиграем вот, как бы говорят они, и пойдем к девчонкам. Да и жизнь, вообще-то, отличная штука. Калифорния оказалась чем-то вроде Греции, как ее понимали в одной старой киноленте, — местом, в котором все есть, и практически круглый год.

Может быть, поэтому к ней так прикипаешь, пожив определенное время? Несмотря на дороговизну, конкуренцию и перенаселенность, которые воспринимаются как налог на это странное и очень притягательное место, где чувствуешь, что живешь не зря. Калифорния — это оргазм, растянутый во времени, со всеми полагающимися свойствами: жарким бессилием, неясной слабостью в области паха, легким чувством вины и пониманием конечности своего существования. Но и черт бы с ним с бессмертием, бормочешь себе под нос, глядя на гигантские секвойи или кайт-серферов с их разноцветными крыльями, трепещущими над океаном.