Актерский состав нормальной семьи долго перечислять не надо. Есть мать. Если вы не мать, то вынутый из матери ребенок. За какими такими сигаретами улепетал из дома папенька? Мне неоднократно приходилось давать показания по делу о его пропаже. “Бизнесвумены, вот кто разрушил патриархат”, свидетельствовал я на первом допросе, попутно реконструируя тысячелетнюю историю домохозяйских злодеяний. От пузатой хабалки Евы, покусившейся и покусавшей урожай яблок в райском огороде, до нуарных фамм фаталей, разящих револьвером гонореи богатырского укурка Хамфри Богарта. От бесполых феминисток, сподвигнутых Карлом Марксом на экспроприацию портков, до Мэрилин Монро, вымогающей бриллианты. Казалось, сама вселенная вопиет о том, что алчная бабца напрямую причастна к исчезновению папеньки.

Монтируя приквел к появлению кидалта (недееспособного бородатого младенца с правами половозрелой человечьей особи), я совершенно внеплановым образом отыскал, что у похитительниц наличествовал сообщник — молокосос. Мамаши активно вовлекали в свое коварное предприятие детский труд:

Мужик был сброшен с суперджета современности. Голос эмансипированной самки постулировал: “Все лучшее детям”. Ведь если ребенок драгоценен, то женщина оказывается золотоносным рудником.

Ход моих многосерийных рассуждений прошел по той же извилистой колее, что и нарратив Bates Motel — зерцало образцового семейства. Актерский состав долго перечислять не надо, да-да. Есть мать Норма. Если вы не Норма, то вынутый из Нормы Норман. Шесть эпизодов к ряду зритель чистосердечно полагал, будто папеньку угробила маниакальная муттер. Извините, вы не туда попали.

Понятно, что сюжетные потрясения синхронизированы с нервными тиками эдипова комплекса и без отцеубийства тут не обойтись. Но признайте, вы задвинули эту теорию на задний план, самозабвенно уставившись на отвлекающие маневры сценаристов. Что может быть естественней, чем дурная баба, которая мочканула треклятого хазбенда и спустила его страховку на вовек не окупаемый придорожный клоповник?

“No romance without finance”, как разорялась в восьмидесятых нигерианка Гвен Гатри, совершенно потерявшая край в своем желании власти и звонкого баблоса. Наша этика цепляется за нравы той реликтовой эпохи. Мы согласны воспринимать мужика пусть даже как мебель, объект декора, пожелтевшую листовку “Missing” на столбе, лишь бы не смиряться с его утратой. Ибо без него терпит катастрофу традиционная полярность “мужское-женское”, взамен предоставляя нам табуированный альянс матери и младенца.

Тридевять раз публикованый топ порнографических предпочтений калькулирует, не краснея: наши заглавные обсессии маркированы тэгом “Teen”, в спину которому дышит “MILF”. Иными словами, человечество только и грезит тем, как бы трахнуть мать-и-мальчика, причем последний занимает доминирующую позицию. Я отмечал в колонке о кидалтах, что для суфражисток — недальновидных, ведомых ослепительною алчностью, фрейдистской “завистью к пенису” — коллаборация с детьми против папеньки стала роковой ватерлой, эпической фиаской:

Глупые скважины безнадежны. Раньше они поклонялись маскулинным бурильным установкам, теперь дорожат золотцем, припрятанным под юбкой. Как бы оно не обиделось невзначай, не свалило из дому на угнанном мотоцикле, обесценив таким образом женский рудник.

Будучи эссенцией сексуальных мод, Bates Motel бьет рекорды по количеству просмотров, начиная с пилотного выпуска, и уже продлен на второй сезон. Взаимоотношения полов, лежащие за пределами демаркационной линии teen-milf, караются как пережиток прошлого, со всей возможной жестокостью, положенной культурным революциям. Сцена смерти Зака Шелби, добровольно-принудительного хахаля Нормы, обставлена с тем анатомическим смаком, какого удостоились легендарные похороны во все тяжкого Густаво Фринга.

Другой насильник маменьки Кит Саммерс слег ничком с двадцаткой ножевых прорех в желудочно-кишечном тракте. Заодно исполнил роль назидания для Нормана. Стоило младенцу тайком сбежать на бал, как по возвращении он имел честь наблюдать тучного реднека, воспламенившегося чувствами и чреслами к chère maman.

Пару-тройку эпизодов спустя нерадивый отрок наперебой засовокупляется с однокашницей Брэдли и, явившись домой рано поутру, не обнаружит маменьки вовсе — полисмены уволокут беднягу в участковую темницу. Читай Норман гороскопы, там каждый абзац кишел бы темными знамениями про целибат.

При всех своих щекотливых тинах и милфах общество победившего эдипова комплекса фригидно. Фрейдистская интерпретация мифа о бастарде, присунувшем собственной мамаше, недокручена и нуждается в коррекции. Зигмунд исправно теоретизировал, что ребенок и женщина страдают от “зависти к пенису”, данная похоть объединила их в борьбе супротив папочки. За кастрацией отца, однако, не следует сексуального освобождения или в принципе контакта. Наоборот, низвергая фаллический символ, мы отказываемся от коитуса — при отсутствии эрекции процесс спаривания улетучивается в некие вялые трансцендентально-тантрические сферы с чакрами вместо членов. Ну да, типа обета безбрачия, к которому сценарийный фатум подталкивает малыша Нормана.

Эрос, не способный к физической артикуляции, выходит боком — в качестве танатоса. Это еще одно логического объяснение, почему секс в “Мотеле Бейтсов” сопряжен с выплеском агрессии и летальным исходом. Он инспирируется ими, если иметь в виду, что легаш Зак сношает Норму, шантажируя ее ремнем освежеванного Кита Саммерса. Полисмен умыкнул побрякушку, обыскивая комнату Нормана. В третьем эпизоде сериала муттер выпытывает у мальца, зачем он сохранил вещдок:

— Norman, why would you keep that thing, why? Why would you keep it, Norman? I just don’t understand, I don’t, and I want to. — I just like to keep mementos. You know, all that stuff I have in my room. — But those are good experiences, that’s good experience. A day at the lake, I get that. This wasn’t a good experience. This was horrible, it was violent. I was sexually assaulted, and I killed a man. Why would you ever, ever in a million years, why would you want to keep a memento of that?

— I’m so sorry, mother.