15-2382544

Здесь стены приятных приглушенных тонов, все дочиста вылизано и облучено ультрафиолетом, убивающим микроорганизмы. Белоснежные простыни, теплые хирургические инструменты рядами, недавно из автоклава. Человек сидит одетый в зеленый халат со штемпелем, шапочку и бахилы. Сейчас придет медсестра и станет кормить его с ложечки. Когда-то, много лет назад, человек пытался сопротивляться, но успокоился после пары катетеров. Он хочет что-нибудь потрогать, но сестра больно бьет по рукам и прикрикивает. Если согласиться на операцию, думает он себе, то в случае успеха есть шансы отсюда выйти, вот только хирурга никто не видал, да и страшно под нож. Вон свату аппендицит вырезали — так укололи не туда, он и помер. Остается почаще вспоминать, что здесь чисто и порядок. Дайте еще ложечку.

Беларусь похожа на гигантскую грибницу, постоянно производящую жилплощади. Двух лет, на которые я оставил ее без присмотра, хватило для того, чтобы она вытолкнула на свет десятки сталагмитов: торговые центры, гостиницы, многоэтажные блочные дома и спортивные арены. По ночам, когда никто не видит, тихо отрастает свежий асфальт-эпидермис, теплый на ощупь. Вечерами я ездил по Минску с опаской: здесь раньше был колхозный рынок, а здесь — поле, который год под паром, заросшее пастушьей сумкой и одуванчиком, а теперь из мглы вырастает огромное железобетонное чудище, видное только на треть.

25-4888348

Ледовые дворцы потрескивают от собственного холода. Истекающие неоном, они словно холодильники на стероидах, а внутри кружатся как снежинки юноши в хоккейной скорлупе. Если зайти сзади, то даже в июле найдешь гору грязного полурастаявшего снега, напоминающего помет.

Беларусь похожа на старушку. Деньги свои посчитала до копеечки, помнит, каким тяжелым трудом они ей достались, но никогда не знает наверняка, будут ли следующие и откуда. На похороны надо отложить, бормочет она, подпарывая матрас. Нехитрого ума ее хватает на то, чтобы сидеть не бросаясь в глаза и тихо заниматься своим делом. Она не любит и побаивается пришлых: прибегут, размахивают руками, пьют и бузотёрят. Не выносит черных, желтых, цыган и прочих цветных, но свое мнение держит при себе, высказывает вполголоса, а если спросить прямо — станет уверять, что вам показалось. Разумеется, с этими разговаривать она будет только через дверь. Беларусь относится к жизни с осторожностью, отлично помня, чем она вообще заканчивается, особенно если не экономить сил и выходить без шарфа. День ее расписан, как пасьянс: участковый кардиолог, бесплатный трамвай до магазина, где творог подешевле, яблочное повидло, разговор с соседками на лавке, хрящик шелудивому коту. Это она устроила во дворе психоделическое кладбище плюшевых игрушек и находит его очаровательным.

35-5172442

Откуда нитки? Ах да, она вашу собаку остригла, пока вы были заняты.

Беларусь похожа на корову. Вздыхая, она волочится с пастбища, медленная, как снятая рапидом, огромный живот и тяжелое вымя тянут всю ее анатомию вниз, будто корова надета на трос. Шкура натянулась так, что выпирают холка, хребет и седалищные бугры. Свинцовые копыта, в сухой грязи и навозе, гулко бухают по дороге туда, где ее ждет хозяйка, в хлеву под голой лампочкой. Ведро зазвенит первыми струйками, и корова вздохнет от счастья. Молоко, сыворотка, творог в марле. День за днем, год за годом, прежней дорогой, выученной наизусть, глядя под ноги и отмахиваясь от слепней. Синие сумерки, пастух в засаленном пиджаке завороженно глядит на закат со словами: «Во, бляха!» — и оглядывается, ища свидетелей. Но людей вокруг нет, а коровам закаты без надобности.

45-7020192

Годы верной службы, как из куска породы, вырезали из него мастера мимикрии и адаптации, гения баланса и интриги. Он аккуратно пришпилен на своем месте и умеет этим пользоваться, но помнит: случись чего — раздавят, как шарик для пинг-понга, ни секунды не колеблясь. Поэтому он методично монетизирует свою небольшую власть — чтобы отложить себе на старость. Может быть неумолимым, хитрым и беспощадным на своей территории, а больше ему ничего и не требуется. Знает нужных людей, водит трехлетний «пассат» и построил теплый дом в Колодищах, где в подвале томятся в банках подследственные помидоры. Сунься к нему в донжон — и получишь дроби из двух стволов без разговоров.

55-5129902

Живет с подругой в съемной комнате и жалуется на домохозяйку — огромную вредную бабу, которая донимает ее придирками и вечно лезет в личную жизнь. Однако съехать от нее Беларусь не в силах: боязно и все кажется, что та помягчеет, а на улице вечный февраль — кто ж зимой переезжает? И вообще, осталось всего три семестра потерпеть. Бегает в холодную библиотеку, похожую на пустой орех, и зачарованно смотрит, как из-под крышки копира вырывается неоновый свет, словно нож разрезает сложенный пополам лист бумаги в месте сгиба. И хочет повзрослеть, и боязно: за стеной непонятная жизнь, мужчины с колючими подбородками и неловкими руками.

Кроме дорогих людей, что по-прежнему с ней живут, мне больше ничего от нее не надо, как от женщины, с которой разошелся без ненужных драм. Шесть лет. Я целую ее прохладную щеку, пахнущую яблоками и дымом. Она достает сигарету, поеживается от сырости и говорит: «Как думаешь, зима снежная будет?»