Доселе не случалось такого человека, который бы не соскочил с лоснящегося тефаля раньше времени, дожарился, приготовился. Портится он. Только и слышно, как просроченные бедолаги кипишат перед лицом смерти: “Я не готов! Я не готов!” Хотя о какой вообще готовке может идти речь с тридцатью-то цельсиевыми градусами? Жизнь есть вялотекущий разогрев.

Мечтательные старообрядцы угадывали в разогреве божье знамение, предстояние искрометного концерта. Ну того, в загробном мире, с фейерверками рая и адовыми пепелищами. Нынешние просвещенные порядки инструктируют, что мы просто паримся по жизни. Бессмертной души не существует. Этот кокетливый в своей загадочности фантом — аморфная зловонная муть, клубящаяся по-над нашим вываренным мясом.

Душа происходит от духоты, от тропиков тела. Она даже не экзистенциалистское “я”, посаженное в темницу плоти. Она обыкновенная потливость, которую размазать — раз плюнуть, дважды раскатать роликовым деодорантом. Французский эмси Мишель Уэльбек воспроизвел в обратном порядке эволюцию умонастроений касательно человечьего жития. В данном куплете оно абсолютно предметно, как тому и должно быть:

Мое тело — наполненный кровью мешок.
Чуть глаза приоткрыв, я лежу в темноте.
Я боюсь приподняться — в моем животе
Что-то гнусное булькает между кишок.

А здесь Уэльбек отступает от объективной констатации материи. Вместо миазмов вареных внутренностей он наблюдает галлюцинаторное “я”, зачатое и заточенное в мясном карцере:

Будь ты проклята, плоть, что взяла меня в плен
Беспокойства и боли. Постель вся в поту.
Между ног бесполезно торчит в пустоту,
Словно губка набрякшая, вздувшийся член.

И, наконец, Мишель ввергается в совершенно теологические бреды про нетленную душу и болид ее, тушу, взятую напрокат:

Будь ты проклят, Христос, для чего, мне ответь,
Ты нам тело непрочное это даешь?
Все уходит в трубу, ничего не вернешь.
Мне не хочется жить, я боюсь умереть.

Справедливости ради проговорюсь: утопию Джизуса извратили попы, которым бы только кагор хлестать, а нахлеставшись, горланить анекдотцы о Царствии небесном и прочих воздушных замках. Воскреснуть во плоти, не как попало, а во плоти именно, в земной и заскорузлой — вот куда звал Христос. Он вёл за собой, проповедуя жадность до собственных костей, волос и мяс, упрямство не уступить ни ста грамм свой требухи. К дьяволу душу! Богу угодно бессмертие печени, почки, надпочечника, гланд.

Однако даже переосмысленный господень материализм не имеет ничего общего с реальной фактурой. Телесная жизнь — бестолковый кулинарный экзерсис, вялотекущий разогрев при температуре 36.6 °C. Кто хочет провести тысячелетие в неизбывной компании гнусного бульканья промеж кишок?

Как и душа, туша не может пролонгировать бытие. Как и душу, тушу нужно лишить сакральности, отрицать ее, отрезать. Еще пару лет назад оппозиционая велосипедистка Маша Гессен разводила целую метафизику в пользу уничтожения прокисших молочных желез: “Психолог сказала мне, что грудь — один из главных компонентов женственности, но что человек удивительно быстро привыкает к любому увечью”. Теперь же кинодива Анджелина Джоли выпиливает себе сосцы на том одномерном основании, что ей не по масти преждевременно состариться. Кровопускания — средневековый шик, липосакция is so last season. Прогрессивные модницы гурьбой записываются на курс молодильных ампутаций.

В экранной культуре давно стало общим местом видеть в злокачественной раковой опухоли целебный аттракцион и радость. Метастазные герои фильма “Достучаться до небес” седлают спорткар с мильоном дойчмарок на борту. Напоенный канцерогенами очкарик Уолтер Уайт уносится во все тяжкие. Саманта Джонс срывает парик с плешивой головы; гремят громы оваций, залысины сверкают, точно молнии. Стоит подхватить рак, как тебе тотчас понавезут денег, дорогих машин, удали, геройских замашек, песен, пьянства, жен и нежен, шуб, полушубков, вечеринок и вообще разнообразного апломбца и колоритца.

“Свой первый роман Дарья Донцова принесла в издательство в самый разгар курса химиотерапии, — откровенничает буклет “Тайны Звезд”. — В издательстве роман приняли, а Агриппине Донцовой дали псевдоним — Дарья. И в этом был знак судьбы: она теперь — другой человек, с новой судьбой и именем!”

Форменные перерождения случаются от карциномы. Так будемте же ею отчаянно заражаться. К дьяволу тушу! Телесная жизнь — бестолковый кулинарный экзерсис, в который злокачественная раковая опухоль наконец-таки вносит осмысленность. Метастазы сглодают подогретые печень, почки, надпочечники. Тридцатиградусные гланды, так и быть, ампутируем самостоятельно, превентивно. Заменим гнусное бульканье промеж кишок на стерильные тихоходные импланты. Омолодимся, не состаримся, воскреснем. Как Гессен, как Донцова, как Джоли!