— Давай отмотаем историю к самым истокам. Расскажи, как в 1999-м ты внезапно стал арт-директором пространства Boom Brothers?

— Boom Brothers — это географическое место зачатия Billy’s Band. Мы там познакомились: Я, Рыжик и Антон Матезиус, — на Большеохтинском, 1, в подвале, в котором родители Рыжика имели склад. В 90-е они торговали китайской обувью, а когда это дело закончилось, подвал стал бесхозным. Как раз подрос Рыжик, и его мама сказала: «Ребята, а было бы здорово, если бы вы в этом подвале сделали творческую лабораторию, где смогли бы встречаться со всякими умными людьми и заниматься искусством». Ну а я просто оказался рядом — мне, как человеку в очках, и поручили взять на себя оформление документации. И там действительно собирались все те, кого мы называем «музыкантами», но в основном, конечно, люди приходили попить пивка. Ну и как-то случайно, даже не репетируя, мы стали вместе играть. Однажды нам задали вопрос: «А когда вас можно послушать в следующий раз?» А мы смеемся, потому что пчеловодство жуткое, ну, деребас (самопал. — Ред.). Но тем не менее мы там начали периодически играть, называлось это все Billy Dilly’s Band.

В один прекрасный день к нам зашла группа эмигрантов, приехавших по обмену из Германии. Они сказали, что им понравилась наша молодежная свежая струя, и они хотят пригласить нас в гости. Через месяц эти ребята действительно прислали нам приглашение, и мы поехали, захватив с собой инструменты. И вот там мы поняли, что музыка может стать основной профессией, по крайней мере в Германии: играешь на улице — и у тебя все в порядке. Мы знали, как собрать толпу и как заставить эту толпу раскошелиться, причем без вымогательства. И вот с таким опытом мы возвращаемся в Россию и начинаем играть по всем маленьким кафе, подвалам.

1_billysband-2779074

Время шло, потом мы собрали первый зал: повесили афишу в городе — оказалось, нас уже знают, пришло 400 человек по билетам. А дальше все двигалось очень размеренно в гору.

— Говоря о профессиональных уловках, каким техникам вы смогли научиться во время уличных выступлений в Германии?

— Первое — надо играть достаточно энергично, и лучше с закрытыми глазами. Зыркающие по сторонам глаза всегда могут расцениваться как агрессия со стороны музыканта, это я знал как врач (я же педиатр по образованию). Для того чтобы войти в контакт с ребенком, к которому ты только что зашел в квартиру, самое главное не обращать на него внимания несколько минут, чтобы он мог тебя детально изучить, не надо к нему сразу идти со своими «ути-пути». То же самое и на улице.

Но при этом ты не должен быть умирающим.

2_billysband-9076909

Тем более если рядом с ним прыгает рыжий человек с гитарой, которому так хочется играть, а он даже не знает аккордов, так еще и баян тут же. И непонятно, то ли это театр, то ли музыка. Но ведь толпу надо не просто собрать, но еще и заставить ее достать кошельки. Ты после каждой песни притворяешься, что уходишь, — тогда люди чувствуют, что это последний шанс купить альбом либо просто скинуть какую-нибудь мелочь. После этого вброс денег в наш кейс сразу увеличился. В общем, там много уловок. Думаю, что когда-нибудь я выпущу такую инструкцию для музыкантов.

— Немцы принимали вас за своих?

— Тут тоже имела место своеобразная спекуляция. Сначала мы условились, что между собой не будем говорить по-русски, на мне была футболка одного ирландского паба, Рыжик был рыжий, Матез был похож на какого-то балканца — в общем, все думали, что мы, скорее всего, ирландцы либо местные. Поэтому с нами фотографировались как с достопримечательностями Мюнхена, что очень способствовало нашему заработку. В католическую Пасху, я помню, мы заработали по 200 евро на нос — тогда это был абсолютный беспредел: я вообще в то время зарабатывал 600 долларов в месяц — а тут такое за один день!

— У вас имеется опыт выступлений на больших и значимых фестивалях в США и Канаде — чем они отличаются от наших, в частности с точки зрения организации?

— Невозможно не перенимать опыт, ведь все организаторы хотят, чтобы их фестиваль был лучшим. Конечно же, все мотается на ус, возникает естественная преемственность опыта. Поэтому у нас сейчас прекрасные фестивали, которые ничуть не хуже американских. Есть к чему стремиться, есть позиции, по которым мы проигрываем, но в принципе уровень у нас уже очень достойный.

— Какие из последних фестивалей запомнились?

— Если брать последние года два, то сказать «это то, что я хочу» можно было бы про фестиваль Давида Голощекина «Белые ночи» и про джаз-фестиваль «Большой Джем». Это два фестиваля, на которых сейчас можно услышать настоящий джаз, и это не тот случай, когда под маркой «джаз» завуалировано то, благодаря чему фестиваль гарантированно окупится. Я очень рад, что уровень понимания стал намного выше, особенно в Петербурге. Сейчас вообще аудитория сильно изменилась. Разговоры о том, что грядут великие времена, совершенно оправданны: отсев произойдет именно по уровню осознанности.

Когда мы были в Берлине 11 дней, то ходили на все джазовые джемы, которые там проводились. И я задавал всем джазменам один и тот же вопрос: «Скажите, а для вас что самое главное в джазе?» — и все как один отвечали: «Самовыражение».

Самовыражение это сродни желанию подростка иметь много женщин: он хочет доказать себе — я что-то значу в этом мире! А затем наступает момент осознания: ты не должен себе ничего доказывать — ты должен просто служить. Например, служить семье, не своей женщине, а гораздо большему — институту семьи. То же самое и в музыке.

3_billysband-1642419

Музыка — это вибрационное структурирование пространства, поэтому не надо выливать в это пространство все свое собственное дерьмо. Ты должен думать, во-первых, как не испортить, а во-вторых — как привнести красоту. Тогда я понимаю, в чем тут смысл. А сейчас музыка современными исполнителями используется исключительно для того, чтобы показать: эй, ты видишь, вот он я какой крутой! Я понимаю, о чем говорю, потому что сам через это прошел и желаю всем преодолеть поскорее эту неприятную для окружающих стадию и заняться уже нормальной музыкой.

Как сказал Кончаловский, «гниет не Запад, а загнивает либеральная идея». К сожалению, одно из последствий либерализма — это когда никто не может сказать о чем-то, что это откровенная фигня. «Художник так видит, таким образом он показывает свое внутреннее содержание — и потому это круто». А то, что это неприятно слушать, ну извините… Это естественный кризис человечества. Либерализм порождает толерантность, толерантность снижает агрессию в обществе — то, к чему мы все стремимся, но обратная сторона — это вот такое загнивание искусства.

— Вы достаточно давно играете этим составом. Существует ли у вас какая-то сложившаяся иерархия, когда вы сочиняете материал?

— Буквально до прошлого года расклад был такой: есть я, у меня имеются идеи и материал, я являюсь ядром группы. Просто я знаю, что нужно делать. Если вы хотите — идите со мной, если вам не нравится — можете предложить свое, я буду рад. Стравинский по этому поводу сказал: «Единственно возможная критика музыкального произведения — это написание другого музыкального произведения».

В 2005 году у нас в группе появился четвертый участник, Михаил Жидких, который к 2010-му уже стал моим музыкальным соавтором. Тогда мне стало полегче, но и музыкальное развитие продолжилось благодаря Мише и благодаря тому, что время шло. В итоге те жанры, с которых мы начинали, такие как умца, рок, балканская музыка, всякие ведерно-танцевальные песни, ушли на задний план. Мне стали куда более понятны и интересны джаз и классика. Постепенно в процесс написания песен начал включаться и наш баянист — Антон Матезиус. Появилось музыкальное развитие, но на тот момент исполнительское мастерство немного отставало, потому что это очень долгий процесс, нельзя просто так взять и за год научиться круто играть джаз.

— Самое запомнившееся, любимое выступление?

— Я был с сыном в Эрмитажном театре в Петербурге, мы пошли на балет Чайковского «Щелкунчик». Там были свободные места, и мы решили сесть в первый ряд, раз такое дело. Оказывается, было предусмотрено, что не все музыканты влезают в оркестровую яму и часть из них садится в зале. «Щелкунчик» — это вообще мое любимое произведение из всей мировой музыки, что я слышал. Если бы нужно было выбрать пластинку, которую можно взять на необитаемый остров навсегда, я бы прихватил с собой именно «Щелкунчика».

4_billysband-6485319

— Насколько мне известно, вы до сих пор не подписали ни одного крупного контракта. У вас есть какие-то личные принципы, продиктованные  желанием оставаться независимой группой?

— Если говорить о продюсировании — у нас жанр, скажем так, джаза, вообще не продюсируется, по определению. Что, поп-продюсер придет к нам и будет нас чему-то учить, если мы уже прошли все, от игры на улице до выступления на Первом? Конечно, были поползновения, но это каждый раз тот еще лохотрон: ты подписываешь контракт о вечной любви, а они будут смотреть, можно ли денег выкачать или нет.

Хотя один раз, в 2005 году, мы заключили пробный с одной конторой контракт по продаже альбома «Оторвемся по-питерски». И в общем, я знал, что будет точно так, как в итоге и получилось. Выходит тираж 10 000 копий, а остальные допечатки они выпускают, но нам говорят: «Не, мы первую партию еще не реализовали, плохо альбом продается». Хотя тут же я покупаю журнал «Петербургский календарь» (так раньше Time Out назывался), в котором всегда приводятся рейтинги продаж альбомов, и вижу: Billy’s Band на втором месте по продажам после Земфиры. А мне говорят тут же по телефону, что допечатку они делать не будут из-за плохих продаж. Ну это такой вот бандитский бизнес, когда сами лейблы являются пиратами. А информация эта не распространяется, потому что ни один артист не может найти в себе силы рассказать СМИ, что его альбом плохо продается.

— Скоро ли наступит момент, когда место этих лейблов займут абсолютно новые игроки с новыми правилами игры?

— Тенденция, безусловно, есть, но мир всегда состоит из двух полюсов, поэтому злыдни в любом случае останутся, и, возможно, это даже клево.

Одно я могу сказать наверняка: если сейчас будет кризис, то расцветет джаз, а если «закрутят гайки» — рок.

— Что для тебя является показателем настоящего успеха?

— В разные годы по-разному. Раньше для меня критерием было то, что люди приходят, платят деньги за билет и покупают диск на концерте. Сейчас все по-другому: для меня успех  — это исключительно признание очень узкого круга людей, которых я знаю. То есть если 10 000 человек говорят, что я занимаюсь ерундой, а десять, чье мнение для меня авторитетно, считают, что это круто, и сам я думаю так же — я удовлетворен и счастлив.

5_billysband-4623258

Мы, как всегда, где-то выступали, подошел человек и предложил пообщаться — обсудить вопрос нашего возможного участия в постановке «Короля Лира». Мы, люди открытые для экспериментов, естественно, сразу согласились, ну и участвуем в этом по сей день. К тому же весь бэнд обеспечивает живое музыкальное оформление всего спектакля. Самое главное, что ядром в этом действии является совершенно гениальная трагедия Шекспира. Постижение этого произведения, как, в принципе, и всех остальных его пьес, оправдывает абсолютно любые затраты. Шекспир, Чайковский — это столпы, можно на них ориентироваться, апеллировать к ним, это вообще фундамент очень многих моих сегодняшних воззрений.

— Перформанс в любом его проявлении — это обмен энергией между творцом и зрителем; в каком случае энергии больше — во время спектакля в театре или на музыкальной сцене?

— Я не знаю, что там, в зале, но, конечно же, напряжение сильнее всего в театре. Потому что там есть тишина, тишина — это самое тугое, что может быть в сценической деятельности. Все-таки любой звук — это какое-то разрешение. А есть нагнетание, пауза, и тишина как раз создает это самое напряжение.

6_billysband-6705444

В театре градус повыше, по крайней мере потому, что в конкретный момент на сцене говорит один человек, а в музыке по большей части — все вместе. Но музыка сама по себе для людей, для которых она является полноценным языком, — это серьезная работа по восприятию, большие эмоциональные затраты.

— Кто из писателей-классиков для вас является главным? Что насчет Достоевского?

— Я к нему все еще подбираюсь, он мне, конечно, очень сильно импонирует, но чувствую, что я пока еще не готов. Чехов Антон Павлович — понял, что пока лучше его творчества в литературе для меня ничего не было, сейчас для меня это вершина. То же, что и о Достоевском, думаю и о Пушкине. Я внутренне уже понимаю красоту его штриха, и легкость мысли, и гениальность формировок, но еще пока не время. А вот Чехов сейчас мой кумир.

Вообще, в классических произведениях есть своя скрытая сила, которая по-настоящему проявляется, когда их перечитываешь в разные периоды жизни. Допустим, тех же «Отцов и детей» необходимо на протяжении жизни прочитать раза два или три. Вот тогда вы поймете, почему классические произведения являются классическими. Чтение — это не приятное времяпрепровождение и отдых, а серьезная работа над собой. К этому надо быть готовым и не лениться, заставлять себя читать классику. Потом спасибо сами себе скажем.

— Можно ли будет услышать на новой пластинке то влияние, которое на вас оказали ваши любимые исполнители?

В этом альбоме переданы приветы следующим авторам: Ленни Кравицу, Курту Кобейну, Роберту Планту, раннему Борису Гребенщикову, группе Blur, Дэймону Албарну, Оззи Осборну, Depeche Mode.

— Будет ли в альбоме джазовая составляющая?

— Нет, это будет чистый рок: мы хотим чистый продукт, не надо все мешать. Вообще, этот альбом задумывался в стилистике группы The White Stripes, но ничего не получилось. Я считаю, что, когда человек музыкально развивается, он не стремится намешать все и сразу, а, наоборот, вытачивает чистые линии. Приведу такой пример. Скульптор делает реально уродливую скульптуру со словами: «А че я буду делать красиво, если античная скульптура закрыла эту тему?» Просто красоту очень сложно сделать.

7_billysband-9530985

— Хотелось ли собрать настоящий биг-бэнд?

— Хотелось, еще в самом начале творческого пути, году в 2002-м, когда мы расширяли состав до девяти человек. Но все-таки я постоянно стремился к изощренному минимализму. Поэтому мне всегда нравились The White Stripes.