18-8201216 

В 2006-м мне девятнадцать, детство давно уже кончилось. Чемпионат мира проходит в дни, когда в России вводят новые акцизные марки на крепкий алкоголь, и бутылки со старыми распродают по 30 рублей. Жара в Питере невыносимая, распродаваемая водка теплая. «Водка — теплая», — слышу я, как произносит Владимир Никитич, потому что он комментирует не только футбол, он комментирует все вокруг. Потому что мир — это и есть бесконечный комментарий. Витгенштейн в ярости махал кочергой, и вот Бог — это Владимир Никитич Маслаченко, он комментирует все. В его кабинке Вавилонская библиотека Борхеса, за окнами бесконечный футбол без мяча и структуры — случайное стечение обстоятельств, магия движущихся шахмат.

 29-4552224

«Зенит» выбрался из первой лиги в 1996-м, Паша Садырин сразу же погряз в скандалах — он был легендарным тренером, единственным, кто привез в Ленинград чемпионство (в 1984-м), но в 1996-м он был, как и весь российский футбол, — в идиотском спортивном трико, с нездоровыми нервишками в глазах, как укравший что-то мелкий чиновник. Скажи тогда мне девятилетнему, что «Зенит» станет суперклубом (даже в масштабах страны), я бы отнес это разряду новостей о внезапно прилетевших трансформерах. Хотелось бы, конечно, но мир, в который я вступаю, очевидно другой. 

Там — в этом мире — правит балом еврофутбол: дортмундская «Боруссия», «Манчестер Юнайтед», «Милан» — веселые и счастливые мужики со стикеров Paninni, которые надо вклеивать в специальные альбомы. Они висят у меня в комнате на стенах постерами, подчеркивая, что страна, где я живу, — рыночный балаган по сравнению с порядком и успехом западной Европы. У нас восседает на троне московский «Спартак» во главе с пьющим рыбаком Романцевым, с неказистыми футболистами, которые выигрывают всё и у всех. Матчи из провинции снимаются для «Футбольного обозрения» на любительские, кажется, камеры, в них сумрак и чернуха — словно их запечатлел Невзоров для своих «600 секунд». 

39-5480968Но мне, десятилетнему, например, хватает памяти держать в голове имена всех футболистов двух лиг по командам. Я читаю спортивную прессу и разбираюсь в футболе. Зачем? В 2006-м под жарким солнцем, под маревом теплой водки, я навсегда утрачу волшебную связь с этой главной во вселенной игрой, она мне станет неинтересной.

Маслаченко прокомментирует и это.

1 июля начнет действовать закон о запрете продажи спиртного после 23:00, нам ничего не будут продавать, и я, в знак безумного нонконформизма, зачем-то крикну на весь магазин «Да здравствует Шамиль Басаев!» Меня за это чуть не убьют. Но не убьют. Больше мне не надо футбола. Зидан боднул Маттераци, это стало гифкой.

Безысходность, но счастливее её в моей жизни ничего не было.

В судью Хусаинова, добавившего 6 минут в матче «Балтика» — «Зенит», летит пивная банка. На матч с ЦСКА стадион наказывают игрой без зрителей. В трансляции показывают, как на набережной, где установлены экраны, курит среди собравшихся болельщиков и мой товарищ. Геннадий Орлов вздыхает: «Дети курят» — это всего лишь мелочи, но именно они и остаются, а не результат, миллионные контракты игроков, трансферные скандалы и удачные передачи.

Саша Панов с лицом гопника забивает Франции — я на даче, Филимонов с лицом наемного убийцы пропускает от Украины — я в истерике.

Это безумное медиа, бесконечный сериал, где ты полноценный участник — сериал про тебя и футбол, где футбол — системообразующая составляющая, а еще твоя жизнь, герои — игроки, как актеры, меняющиеся от сезона к сезону, только ты неизменный.

А потом что-то щелкает в голове и всё заканчивается — ты больше не участвуешь в этой великой трагедии. 

— Парень, ты что, за чехов?

— Чего?

— Ты только что про Шамиля Басаева кричал?

48-4199271 

«Арьен Роббен — сатана, Деку — мальчишка» — рычит Никитич. Бог.  Больше ничего с того чемпионата мира 2006-го года я не помню. Помню +36 на Моховой и какой-то кабак, в котором показывают то ли Сенегал, то ли Берег Слоновой кости — они, кажется, тоже тогда участвовали. Счастливое лето с чемпионатом мира. 

Плевать же на результат? Действительно, плевать.

Футбол должен быть где-то на периферии сознания, он должен лишь сопутствовать, но не быть главным, он должен быть только маленькими кусочками. Он должен быть волшебниками из детства — лысая голова Онопко, пять мячей Камеруну — Саленко. Еще игра ФИФА-99, благодаря которой все прогуливают школу. А еще футболка «Арсенала» с фирмой JVC из самой отвратительной ткани, какую только можно себе представить. Запах газеты «Спорт-экспресс», которую печатают с большими черными полосами какими-то особыми свинцовыми чернилами. 

В футболе должна существовать не аналитика, а эстетика. Потому что это какое-то безумное стечение образов, ощущений и атмосфер, времен и чувств, сливающееся в черепной коробке, которое тогда мог привести в порядок только Маслаченко. Вот он зарычит «Фернандо Йер-р-ро!» — и тигр выпрыгнет из глаза, как на картинке Дали. И у этой игры нет правил. Только безумие.

56-3145063 

Чаша стадиона — это безумный котел из людей, которые ни в коем случае не должны забывать, что индивидуально они — никто. А вместе — биомеханизм, следящий за странным передвижением живых фигурок, или муравьи, сложившиеся в замысловатый знак. 

Потом в «Зенит» пришел тренер Петержела, он был смешной и во всех отношениях азартный, при нем было какое-то абсолютное ощущение свободы. Он взял серебро, а потом все рассыпалось. Все весело пели, что Петержела наркодилер. Счастье же. Ни одного результата не помню. А вы говорите — игра. Какая к черту игра? Для вечности это — ощущение. Ощущение Петержелы.

65-9904713 

Разбуди меня в дурном настроении, проговори его фамилию — и я заулыбаюсь. Это чистая метафизика, абсолютно беспредметная, абсолютно отрешенная, тут, в отличие от музыки, даже послушать нечего. Игра сгорает, как бумага, и остается только воспоминание, как ты сидел у костра и видел все это. 

Потом «Зенит» всех купил, стал чемпионом, завоевал кубок УЕФА — но мне уже было на это плевать. Это история для глорихантеров, для тех, кто ничего не понимает в футболе. Для тех, кто пытается его анализировать, а не чувствовать и созерцать. 

Потом умер Маслаченко, и наступили 2010-е.

В «Анжи» заиграл Роберто Карлос, страна готовилась принять Чемпионат 2018-го года. Трансформеры прилетели. Оптимус Прайм наворачивал круги по олимпийскому Сочи. А Бог — так и остался Владимиром Маслаченко.