154-5885340

Растущая луна в Весах напитывает ребенка жаждой творчества, а могущественный Сатурн — любовью к физическому труду. Как богатырь из славянских сказок, Чуляк растет не по дням, а по часам. Уже скоро он становится «пионером Тито» и служит в местной церкви алтарником (совсем как юный Джимми Пейдж). Но поселок скоро становится мал для богатыря Ивицы, и родители забирают сына в Винковцы.

Там окрепший Ивица погоняет коров у реки Савы, целый месяц прогуливает школу и спускает деньги на пиво и пинбол. По вечерам у ворот местного луна-парка его поджидает красавица по имени Весна — станет ли она супругой доброго молодца Чуляка? Спустя годы Ивица опишет свои чувства к городу в одном из дневников: «Я люблю его. Люблю даже реку Босут, хотя она гнусно воняет, и вонь эта возникла оттого, что в водах ее утонули мои любимые друзья, Паво Пап и Горан Матоцевич. И даже Марио Покровац, с которым я не был так уж близок, утонул в этой реке, потому что нуждался в большей умиротворенности, нежели та, что мы, живые, можем себе позволить…»

Несмотря на сказочный зачин, детство Ивицы нельзя назвать идиллическим: прочим методам воспитания отец семейства предпочитает солдатскую муштру, а на любые протесты отвечает ударом кулака. «В тот год отец ударил меня своей рукой, героической рукой. Трижды я провернулся вокруг своей оси, прежде чем упасть. Когда ты крутишься — ось Земли вращается вместе с тобой, делая тебя крошечным существом. Это напоминает шизофрению». Ударить отца в ответ, как когда-то сделал Чарльз Буковски, Ивица никогда не посмеет.

244-3504219

Естественной реакцией на жестокие нравы в семье стало увлечение панк-роком. В мае 1977 года подросток бросает школу, а в 1978 году, во время краткосрочной поездки в Германию, он впервые слышит тяжелые и грязные риффы панк-рокеров. В августе 1980 года Ивица знакомится с Владо Солдо — местным бас-гитаристом из группы Pogreb X («Похороны Х»). Во время очередной тусовки Владо замечает, как Ивица бесновато скачет под Clash, Sham 69 и U. K. Subs. «Слушай, ты случайно петь не умеешь?» Ивица отвечает: «Петь не пою, но если тебе нужен солист, то я сделаю все, что в моих силах».

Той же осенью Pogreb X выступает на Конференции юности, где обсуждаются проблемы хорватской молодежи: выпивка и увлечение гонконгскими кунг-фу-фильмами. Ивица Чуляк выходит на сцену и, к удивлению градоначальников, вместо торжественной речи разбивает о голову пивную бутылку: «Вы пришли сюда жульничать и хитрить, а не помогать». Уже тогда Ивица заявляет, что не боится официального запрета со стороны властей: «Запретите выступать в городе, — говорит Ивица, — буду давать концерты хоть у черта на рогах: в родном селе, в лесу — да где угодно».

В 1981 году происходит событие, расколовшее жизнь Ивицы надвое. В один из веселых и беззаботных вечеров коллектив Pogreb X вместе со старшим братом Ивицы вламывается на концерт местной шансон-дивы Мэри Цетинич. Экстравагантный вид «пришельцев» вызывает у местной публики множество вопросов, и после выступления к музыкантам подходит несколько громил. Завязывается драка. В пылу сражения Ивица достает из кармана нож и наносит обидчику 14 ножевых ранений.

342-9215426

Несмотря на то, что убийство совершается в целях самозащиты, солисту Pogreb X грозит 12 лет тюрьмы. После психиатрического обследования клетку одиночной камеры решают заменить принудительным лечением в психиатрической больнице: у парня обнаруживают все признаки маниакально-депрессивного психоза. В общей сложности Ивица проведет в клинике «Доктор Иван Барбот» близ города Поповача 8 лет. В стенах этого заведения и родится Сатан Панонски.

Сатан Панонски — артистическое альтер эго Ивицы Чуляка. Прозвище возникает не случайно: отныне Сатаной музыканта называют жители родной деревни, вменяя ему в вину убийство бандита и прочие, менее значимые антисоциальные поступки. Фамилия «Панонски» возникает из названия римской провинции, входившей в состав дославянской Хорватии, — Паннонии. Возможно, таким образом Ивица хочет подчеркнуть свое неприятие христианской культуры — ведь именно в Паннонии в IX веке были обнаружены первые следы христианизации; там же приняли новую веру князья Порин, Порг и Борн, принудившие уверовать во Христа свои народы. Подобно истории Уильяма Берроуза, вся дальнейшая жизнь Сатана Панонски обращается в желание искупить содеянное художественными средствами. И если Берроуз, спасая свою душу, открывает двери Интерзоны, Сатан пытается откупиться от адского пламени муками собственного тела.

Самопорожденный дьявол не теряет времени: между процедурами он рисует, пишет пьесы, сочиняет тексты песен и стихи, которые позднее войдут в корпус сочинений «Ментально раненный» и поэтический сборник «Друг». По одной из красивых легенд, благословить узника приезжает сам Джелло Биафра, солист группы Dead Kennedys и покровитель музыкальных аутсайдеров (к примеру, биполярного рокера Уэсли Уиллиса из Wesley Willis Fiasco).

440-2292946

Под убойной дозой сульфозина вся жизнь Сатана превращается в театр одного актера. «Если вы пожелаете, я даже картошку буду копать как художник», — скромно заключает Сатана перед очередным уколом. Очевидно, лекарственные препараты окончательно ломают и без того искалеченное сознание. В конце своей жизни Сатан напишет: «После восьми лет заключения и пыток я перестал быть человеком. Я стал временем».

Сатан по-прежнему лишен музыкальных инструментов, и потому аранжировки ему приходится выдумывать, полагаясь на фантазию и внутренний слух. Через несколько лет врачи начинают отпускать его на выходные за пределы больницы. Панонски тратит радостные часы на свободе, играя панк-рок. Завершив в 1985 году главу Pogreb X, спустя три года музыкант собирает коллектив имени самого себя — Satan Panonski.

537-2157622

На перформансах 1985 – 1989 годов Сатан, испытывающий чувство вины, направляет внутреннюю агрессию на самого себя. Снова и снова он режет руки бритвами и ножами, царапает лицо ногтями, разбивает о голову бутылки, прокалывает тело английскими булавками, развешивая на себе, как на новогодней елке, автоматные рожки. К ужасу зрителей, Сатана даже начинает умерщвлять плоть электролобзиком. Иногда музыкант поджигает свои волосы. К концу 80-х ему приходится выводить брови контурным карандашом: после стольких вивисекций они просто перестают расти. «Это не мазохизм; психологи называют это “аутоагрессией”», — спокойно вещает со сцены Сатана. Он старается объяснить, что не получает удовольствия от причиненных себе увечий — напротив, боль заставляет его страдать. На каждом углу в гримерке валяются окровавленные тряпки, грудь украшают огромные шрамы, а спину — вырезанная звезда.

«Шок освобождает людей. Когда они шокированы, я знаю, что они будут слушать меня, и когда они меня слушают, то это уже гипноз, безумие. В этом я мастер. Совершенство, которое парализует мозг и разум. В такие моменты я освобождаю их, разбираю баррикады, которые были воздвигнуты образованием и всякими промываниями мозгов. Позже, возвращаясь домой, они снова становятся теми, из цивилизации, со своими баррикадами. Все они — мои профессиональные друзья».

В 1989 году Панонски делает демо-запись из восьми песен, а затем выпускает свой первый альбом — Ljuljamo ljubljeni ljubičasti ljulj («Раскачивая любимый фиолетовый райграс»). Через год последует пластинка Nuklearne Olimpijske Igre («Ядерные Олимпийские игры»); основной массив записей на сегодняшний день составляет внушительное количество бутлегов. В 1990 году больничный быт Сатана нарушает приезд сербского режиссера Милорада Милинковича. Последнему удается собрать получасовой фильм о кругах ада, в которых вращается Сатан: сцена — членовредительство — гримерка — радиостанция — больничная койка. У зрителя закрепляется и без того стойкая ассоциация между нашим героем и Джи-Джи Аллином — два года спустя о социопате из Нью-Гэмпшира снимет фильм будущий режиссер «Мальчишника в Вегасе» Тодд Филлипс.

635-5360075

Лишь в 1990 году Панонски окончательно покинет больницу. Интересно, что на протяжении многих лет друзья музыканта собирают подписи для его амнистии, но по иронии судьбы Сатан получает условно-досрочное за месяц до окончания «отсидки». Виной тому — надвигающаяся Боснийская война; в рамках всеобщей мобилизации из пенетенциарных заведений освобождаются все, кто способен держать автомат. Ко всеобщему удивлению, Сатан решает отправиться в зону боевых действий.

Свой поступок он объясняет следующим образом: «Мне по-прежнему плевать на политику, как и раньше. Но моя мать находится в деревне под обстрелом — я должен воевать». Скорее всего, военный конфликт для Панонски становится еще и реальным шансом вывести аутодеструкцию вовне, не нарушая при этом рамок уголовного права. Впрочем, оценить успешность эксперимента все равно не получится — через год Сатана не станет.

730-5661137

Есть несколько версий смерти Сатана Панонски. По одной из них, всему виной несчастный случай. 27 января 1992 года рядовой Чуляк возвращается в часть из пивной. Он еле держится на ногах; наконец предательский гололед заставляет его поскользнуться. Винтовка выпадает из рук солдата и ударяется о мерзлую землю. Гремит выстрел, и лужа крови расползается прочь от бездыханного тела: пуля попадает Сатану точно в голову.

Другая версия приписывает убийство музыканта праворадикальной группировке: «усташи» (хорватские фашисты) давно устали от увечного клоуна в мундире, который открыто проповедует гомосексуализм (именно так — Сатан был геем) в рядах армии. Третья версия гласит, будто с Сатаном расправился кто-то из сослуживцев в результате бытовой ссоры. А может быть, он попросту застрелился? Правду уже вряд ли кто-то узнает. И все же смешно, что Ивицу не прибил на передовой какой-нибудь серб: в своих идиотских ленточках и значках Сатана был идеальной мишенью для снайпера.

За несколько дней до смерти Сатан Панонски успевает закончить работу над своим третьим альбомом с залихватским названием Како je Panker branio Hrvatsku («Как панк Хорватию защищал»). На обложке кассеты музыкант изображен в укрытии из автошин, с калашниковым в руках и здоровенным охотничьим ножом за поясом (в тени автомата едва видна татуировка Punk, набитая под грудью). Соотечественники, в отличие от воинственных сербов, жест оценили и выгравировали на могиле музыканта надпись «Ивица Чуляк — хорватский воин». Выглядит эта фраза особенно смешно и нелепо в свете радиоинтервью, которое в день своей смерти дал Сатана: в нем он смачно окатил помоями всех власть имущих, что подвернулись под язык.

На 20 лет Сатан оказывается низвергнут с пьедестала музыкального террориста. О нем забывают, и пластинки с окровавленным лицом покрываются слоем пыли. Музыкальное наследие Ивицы заново откроют только в 2013 году, когда обладающий правами на издание лейбл Slušaj najglasnije! («Слушай погромче!») выпускает компиляцию лучших треков Satan Panonski. И хотя издатель Зденко Франьич наспех обзывает пластинку «панк-фолком», сам Сатана при жизни предпочитал другое название. Hard-Blood-Shock — так Сатана Панонски называл свой театр жестокости; театр, в котором еще одна заблудшая душа пыталась переиграть грехи панковской молодости.