Подруга ответила мне: «Будь пошлым. Пиши банальности. О чем она говорила после знакомства? О том, что ей хотелось бы однажды побывать в Париже? Прекрасно, это намек. Ты в курсе, что Париж — город влюбленных? Напиши ей смс следующего содержания: „Мне хотелось бы поехать с тобой в Париж и гулять по мокрым мостовым Монмартра“».

Я аж вздрогнул. Причин не верить ей не было, так что я принялся размышлять, почему это вообще должно работать? Тогда я вспомнил, кто продал больше всего пластинок в истории после The Beatles — Элвис Пресли. Кроме Элвиса, были еще Том Джонс, Фрэнк Синатра и даже экзотический Энгельберт Хампердинк — и все с идентичным репертуаром. А также, чтоб не ходить далеко, Игорь Николаев, Александр Серов, Филипп Киркоров и — вершина пирамиды — Стас Михайлов. Некоторые этнические ответвления, вроде Сосо Павлиашвили, и стилистические девиации, к которым отнесем Мишу Шуфутинского, выступают в качестве декоративных элементов.

Для анестезии я выпил сто граммов. Потом нашел сайт, посвященный творчеству Стаса Михайлова, и аккуратно прочитал все тексты его песен, начиная с альбома «Свеча» 1997 года и по «1000 шагов» включительно. Загадка популярности должна была быть разгадана.

Что ж, Стас Михайлов, действительно, правящий король пустоты. Князь вакуума. Но это лишь видимая сторона, интуитивно понятная образованному человеку. Речь же пойдет о технологиях его воздействия на публику, не столь очевидных. Совершив рейд по творческим закромам упомянутых выше представителей российской эстрады, я понял, что каждый из них более или менее удачно использует методы манипуляции сознанием, хорошо известные и широко применяемые.

Нет смысла представлять главную аудиторию этих мушкетеров микрофона, вы ее и так отлично знаете. Ни одному половозрелому мужчине не придут на ум холеные усы Николаева или рудиментарная бородка Михайлова. Последний, кстати, однажды решился на эксперимент и пару лет выступал без своего украшения, но результат был столь устрашающим, что с 2006 года он больше так не рисковал. Безбородый Стас оказался существом андрогинным, а его рынок, к несчастью, требовал определиться с половой принадлежностью.

Из нескольких десятков текстов Михайлова, которые я перелопатил, едва ли не единственное упоминание бытовых подробностей — «бананы, курточка и кофта» — мне удалось обнаружить только в ранней песне «Мираж», и есть все основания считать это исключением, подтверждающим правило.

Его ближайшие конкуренты нет-нет да и допускают досадные промахи, включая в свои песни конкретику: действия, предметы, знакомые места, — и разрушают таким образом магию. «Конверт заклеил я и адрес написал, / И без раздумий на почтамт я побежал», — поет Александр Серов, мгновенно пуская кровь единорогам и феям. Ну что это такое, в самом деле? Какой еще «почтамт»? «Хоть родился я в рубашке, / Рубашка эта не для глажки», — Филипп Киркоров, «В саду Эдемовом». Все это низший пилотаж, бытовуха, банальное рацио, которое только трезвит.

Для максимального охвата аудитории любые детали, которые указывают на возраст, внешность и социальный статус, должны быть ликвидированы. Женщина превращается в аморфное существо, у которого только и есть что рука, чтобы вести ее в волшебный мир, пшеничные волосы, летящие по ветру, сердце для жалости и безразмерная душа. К сожалению, пока что не внедрены технологии, позволяющие артисту взять слушателя за ручку и рассказать всю правду, — а этот простой прием позволяет многократно ускорить процесс установления контроля над подсознанием. Подождем немного — даже при существующем уровне развития технологий эту проблему вполне можно решить. Электроды в ручках кресел, токи УВЧ — что-нибудь в таком духе.

Это что-то вроде индуцированной немедикаментозной комы, в которую люди впадают под воздействием шаманского напева, сродни традиционным цыганским методам примитивного гипноза, заставляющего слабых духом вести чужого человека к себе домой и отдавать ему всю наличность и ювелирные изделия. «И тебя позову за собой / В мир иной, в мир другой, в мир любви… / Повстречается добрый волшебник, / Он подарит нам радость и счастье» («Сказочный мир»). Разумеется, волшебник, не сам же Стас подарит, у этих маравихеров на уме только изъятие материальных и не очень благ.

Способность заставить нормального (ладно, не совсем нормального — психически неустойчивого) человека поверить в то, что где-то нашлась родственная душа, которая одна способна понять, разделить радости и слиться с твоей в упоительной гармонии. И пусть эта душа томится в местах не столь отдаленных — когда это было препятствием для настоящего чувства?

Географические метки используются с большой осторожностью, причем только самые расхожие. Париж — один из самых безопасных вариантов в этом смысле, этакая свинья-копилка, набитая романтическими круассанами. «Париж, Париж, ты причинил мне эту боль, / От счастья нашего потеряны ключи» («Париж, Париж»). «Под небом серого Лондона / Останется сердце разорванным» («Лондон»). Надо полагать, и там и там что-то не сложилось, поэтому решено было использовать эти столицы в качестве «городов контрастов». На этом упоминание мегаполисов и окончено, разве что где-то промелькнет Москва, но у Москвы давно протерлись коленки от стояния на четвереньках, да и романтика безвозвратно выветрилась. Зато Москва хорошо идет в качестве города воинской славы: женщины любят и жалеют служивых не меньше, чем каторжников.

«Нет прекрасней на земле российских женщин» («За женщин за всех») — суперпопулярный в нашем обществе хэштэг «восьмоемарта», обещание чего-то совершенно абстрактного, небесного и прекрасного, а пока у подруги видны белки закатившихся в обмороке глаз, следует продолжать ломить по прежней схеме. «Все для тебя», — поет соловей, и это замечательно, хотелось бы спросить: «Но шо конкретно?» — как пел Алексей Кортнев. А спросить нет возможности, поскольку способность к адекватной оценке происходящего перехвачена гипнотизером. Взгляд становится расфокусированным, дыхание поверхностным, пульс замедляется, потерпевшая послушно хлопает в ладоши, когда со сцены ей командуют: «Ручками делаем вот так, не ленимся!»

Ну и классическому приему под названием «давить на жалость» посвящен практически весь альбом «Посвящение» 2003 года, простите за неглубокий каламбур. Наш герой напрямую обращается к материнскому инстинкту. «Ведь за кладбищенской оградой / Живое сердце не стучит» («Гори звезда моя») — это парадоксальное утверждение оспорить практически нереально, поскольку в нем нет никакого смысла. «Промчалась жизнь моя в утехах и в вине» — и тут же, как по мановению волшебной палочки, возникает известный демон Сергей Есенин (он, кстати, всплывает у Михайлова регулярно).

У Есенина тоже в наличии имелись океаны тоски, которую женщине следовало утолять всеми возможными способами, пока поэт занимался дебоширством.