Эта книга рассказывает о том, как возник и развивался супергеройский комикс с 1938 года по сегодняшний день (как складывался язык, какие процессы повлияли на формирование индустрии, что такое супергероика как жанр и в чем ее идеологическое содержание, классификация суперзлодеев и прочие интересности) и как графический роман вывел комикс-культуру из подворотни на пьедестал серьезной художественной литературы. Дмитриева исследует американскую (т.е. легитимно глобальную) культуру — ее болевые точки и чаяния, и задается вопросом, почему американский супергерой так легко захватывает умы и сердца людей во всем мире, и почему многим другим культурам, в том числе нашей, пока не удается создать своего супергероя? Несмотря на крохотный тираж, эта работа — настоящий подарок под елку всем поклонникам комиксов, поскольку отечественные книгоиздатели не часто радуют читателя подобным нон-фикшном.

d186d0b8d182d0b0d182d0b0-8028271

«Эта книга — это не только результат исследований — это еще и рассказ — история о взлетах и падениях жанра супергероики, его скрытых возможностях и внутренних противоречиях. Мне очень хотелось сделать этот рассказ увлекательным для самых разных читателей — тех, кто хорошо знаком с культурой американского комикса и тех, кто только начинает это знакомство. Но сразу хотелось бы предупредить читателя: в этой книге вы не найдете полного перечня и описания всех американских супергероев с их биографиями и гидом по различным сериям и выпускам. Эта книга не энциклопедия, здесь больше аналитики — для тех, кто любит думать над тем, что они видят и что им предоставляет современная культура, как влияют процессы глобализации и во многом американизации на формирование ценностей и стереотипов во всем мире, в том числе и в России. К этому процессу можно относиться как угодно, но факт остается фактом — сегодня сотни тысяч людей смотрят фильмы о супергероях, переводится все больше комиксов, формируется читательская аудитория, каждый подросток знает «в лицо» десятки персонажей этого жанра. Поэтому так важно знать, когда и почему в культуре появляются те или иные образы».

Вальтер Беньямин

«Центральный парк»

d092d0b0d0bbd18cd182d0b5d180-d091d0b5d0bdd18cd18fd0bcd0b8d0bd-c2abd0a6d0b5d0bdd182d180d0b0d0bbd18cd0bdd18bd0b9-d0bfd0b0d180d0bac2bb1-3022499 

В этом месяце на рынок выкинули целый ворох стариковских воспоминаний и ЖЗЛ-книг (Фрэнсис Скотт Фицджеральд, Федерико Феллини и иже с ними). Также в Ad Marginem вышел второй том дневников «Семьдесят минуло» Эрнста Юнгера, охватывающий период жизни писателя с 1971 по 1980 годы, а издательство GRUNDRISSE презентовало сборник заметок и набросков 1938-1939 годов из архивов Вальтера Беньямина — осколки и незавершенной книги, посвященной Парижу XIX века и его героям, в частности Шарлю Бодлеру. Фрагменты эти на русском языке изданы впервые.

 d186d0b8d182d0b0d182d0b0-8028271

«Есть две легенды о Бодлере. Первую, согласно которой он есть изверг рода человеческого и гроза буржуазии, распространил он сам. Вторая родилась после его смерти, и на ней основана его слава. В ней он предстает мучеником. Этот фальшивый теологический нимб необходимо до конца разрушить. Для его нимба — формула Монье. Прервать мировой ход вещей — такова сокровенная воля Бодлера. Воля Иисуса Навина. Не в полной мере пророческая, ибо он не помышлял о возвращении вспять. Отсюда его грубый напор, нетерпение и гнев и отсюда же — его непрекращающиеся попытки или поразить мир в самое сердце, или убаюкать его. Именно это желание заставляет его аккомпанементом подбадривать смерть в ее деяниях. Следует признать, что темы, образующие сердцевину бодлеровской поэзии, недоступны для планомерных и целенаправленных усилий, ибо все эти радикально новые темы — будь то город или людская масса — даже не мыслились им в качестве таковых. Это не они составляют мелодию, которую он замыслил, а скорее — сатанизм, сплин, извращенная эротика. Подлинные темы Fleurs du mal следует искать в самых неприметных местах. Вот они-то, если продолжить образ, и суть те прежде не тронутые струны диковинных инструментов, на которых Бодлер наигрывает свои фантазии».

Наталия Лебина

«Повседневность эпохи космоса и кукурузы: деструкция большого стиля. Ленинград, 1950-60-е годы»

 

— Правда ли, что при коммунизме продукты можно будет заказывать по телефону?

— Правда, а выдавать их будут по телевизору.

Наталия Лебина, специалист в сфере социальной истории и автор книги «Мужчина и женщина: тело, мода, культура. СССР — оттепель», в новой работе исследует трансформацию канонов советской повседневности на фоне сложнейшего процесса десталинизации, происходившего во второй половине 1950-х — начале 1960-х годов — в массовом сознании этот период ассоциируется с успехами в освоении космоса и волюнтаристским насаждением кукурузы. Автор интересно рассказывает о разрушении советского коммунального мира, о появлении западной моды, о борьбе за «трезвый образ жизни» и формах антиобщественного поведения, об изменениях гендерных отношений и представлений о сексуальности — словом, о том, как менялись культурные коды на фоне достижений научно-технического прогресса. Всем стилягам, фарцовщикам и тунеядцам посвящается.

d186d0b8d182d0b0d182d0b0-8028271

«В первые годы существования советского государства официальный дискурс в сфере питания имел выраженную антибуржуазную направленность. Это соответствовало преобладавшему в складывавшейся пролетарской культуре и характерному для крестьянской традиции восприятию пищи как субстанции сугубо насыщающей. Новая власть культивировала значимость вкусовых пристрастий как своеобразного индикатора противостояния классов. Знаковый смысл для характеристики раннебольшевистских ориентиров в области питания носят широко известные строки: «Ешь ананасы, рябчиков жуй. День твой последний приходит, буржуй».

Отрицание наиболее радикально настроенной частью большевистской верхушки буржуазной культуры в целом, без сомнения, порождало отрицание и «буржуазного вкуса» в еде. В первую очередь это относилось к ритуалистике питания. Пьер Бурдье, характеризуя «буржуазную» культуру еды, подчеркивал: «Способ подавать и есть пищу, расположение блюд и приборов… цензура всех телесных проявлений удовольствия от еды (таких, как шум или спешка) и, наконец, требование рафинированности самих кушаний… — это всецелое подчинение стилизации сдвигает акцент с субстанции и функции на форму и манеру, отрицая тем самым грубость и материалистичность акта еды и съедаемых вещей, что равноценно отрицанию фундаментальной материалистической вульгарности тех, кому доставляет удовольствие простое наполнение себя пищей и напитками». Пролетариат же должен был быть приверженцем того, что Бурдье называл «вкусом к необходимости». Неслучайно Михаил Булгаков вложил в уста Полиграфа Полиграфовича Шарикова следующие слова, произнесенные во время обеда в адрес доктора Борменталя и профессора Преображенского: «Вот все у вас, как на параде… салфетку — туда, галстук — сюда… а так, чтобы по-настоящему, — это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме».

Ноам Хомский

«Создавая будущее: Оккупации, вторжения, имперское мышление и стабильность»

 

Ноам Хомский, один из самых известных из ныне живущих левых интеллектуалов и последовательный противник однополярного мира, продолжает одаривать оплеухами внешнюю политику США. В новой книге, в которую вошли статьи из американской периодики 2007–2011 годов, Хомский комментирует наиболее важные события того периода — рассуждает о будущем арабо-израильского мира и Северной Кореи, о «миротворчестве» в Латинской Америке и синдроме Сомали, о войне в Афганистане как эхе Вьетнама и убийстве Усамы бен Ладена, о мировой войне против труда и многом другом. На родине Хомского игнорируют, зато любят у нас — особенно те, кто всюду видит волосатую руку Запада.

 d186d0b8d182d0b0d182d0b0-8028271

«В примитивных и жестоких обществах всегда существует публичная и четкая «линия партии», которой должно повиноваться, а не то придется плохо. Ваша собственная позиция — это уже ваше личное дело, она никого не интересует. В обществах, где государство утратило способность контролировать ситуацию с помощью силы, «линия партии» открыто не провозглашается. Она скорее подразумевается, при этом в СМИ инициируются «бурные общественные дебаты», которые ведутся строго в рамках ограничений, негласно налагаемых властью. Такая сложная и изощренная система приводит к естественному недоверию со стороны граждан. Создается иллюзия открытости и свободы — только лишь для того, чтобы представить политику действующей власти как «естественную» и поддерживаемую обществом. Такую же естественную, как воздух, которым мы дышим».

Серия книг «Другие голоса»

d0a1d0b5d180d0b8d18f-d0bad0bdd0b8d0b3-c2abd094d180d183d0b3d0b8d0b5-d0b3d0bed0bbd0bed181d0b0c2bb1-6234359

В прошлой жизни Максим Покровский слагал такие стихи: «Люди больше не услышат наши юные смешные голоса, теперь их слышат только небеса. Люди никогда не вспомнят наши звонкие смешные имена, теперь их помнит только тишина». Но если бы сегодня он зашел в книжный магазин, то побежал бы сжигать свои рукописи, ибо новая серия книг издательства «Азбука» под названием «Другие голоса» приятно удивила даже меня — по крайней мере, серию они начали бодро и обещают и дальше радовать нас «неизвестными произведениями известных американских писателей-нонконформистов».

На сегодняшний день вышло уже две книги прозы Джека Керуака («Сатори в Париже» и «Море — мой брат») и сборник поздних эссе Генри Миллера «Замри, как колибри» — надо отметить, что книги оформлены в лучших традициях Penguin Books. Будем надеяться, что ребята не запнутся на громком старте и уверенно продолжат извлекать архивные письмена на свет божий — уж больно хочется подержать в руках переиздание «Аэрокондиционированного кошмара» того же Миллера или «Вы