Ирландский сценарист Марти (Фаррелл) пишет кино о семи психах-убийцах; сценарий не движется дальше двух первых строчек, Марти постоянно напивается до беспамятства («Ты же ирландец, это ваша национальная дурная привычка. — А у американцев какая? — Политкорректность»). Его лучший друг, безработный актер Билли (Рокуэлл), ворует собак и возвращает владельцам за вознаграждение. Билли работает с Гансом (Уокен), религиозным стариком с умирающей от рака женой («Может, ты наконец найдешь работу? — Мне 62, я не работал двадцать лет, куда меня возьмут? — В правительство?»). Билли подсказывает Марти сюжеты о маньяках, дает объявление в газету, на которое отзывается убийца Зодиака (Уэйтс). Очередной собакой оказывается шицу Чарли Костелло (Харрельсон), местного мафиози с непростым характером и заедающим пистолетом — вот отсюда все закручивается, раскручивается и переворачивается с ног на голову. Сценаристом в этой истории оказывается вовсе не Марти, его просто затягивает внутрь фильма, половина героев — не те, за кого себя выдают, куда движется действие и как все кончится — совершенно непонятно.

Половина зрителей останется от «Семи психопатов» в диком восторге, вторая половина не поймет, что это было, и разочаруется. Попробуем сделать так, чтобы наши читатели попали в лучшую половину.

Ключ к тому, как нужно воспринимать фильм, дается в самой первой сцене: два киллера на пустой улице ведут тарантиновский диалог об особенностях пыток на Кубе, сзади спокойно подходит третий в маске и расстреливает обоих. В реалистичной картине такого не может быть, и эта сценка-самопародия МакДонаха с отсылкой к его бесспорному хиту «Залечь на дно в Брюгге» дает понять: кино не про живых людей, которым стоит сопереживать. Это калейдоскоп характеров, стереотипов и ситуаций, мелькающих перед глазами, как танец карнавальных масок, и вся история — не про каждую маску, а про общее действо, убойную колористику и гипнотический ритм.

А проблема МакДонаха — в том, что некоторые из масок танцуют слишком хорошо. Рокуэлл и Уокен; Харрельсон отлично чувствует стилистику; Уэйтс в бомжеватом амплуа органичен, как всегда; трогательная ходячая бутылка с бровями Фаррелл напоминает, что это все-таки милый английский фильм, а не завалявшаяся на студии ранняя пленочка бешеного Квентина.

met-pic-7ps-txt-1-5271994