Диджей Японец, он же Дима Устинов, он же Taras 3000, — не только абстрактный идеолог движения щегольской молодежи, но и четкий виртуоз пульта, способный раскачать самую тухлую клубную тусовку. Отдельные треки Taras’а уже выходили на известных лейблах. Недавно он закончил новый альбом, который представил на двух индустриальных выставках: в Нью-Йорке и Амстердаме. Мы поговорили с Димой о смысле всего сущего.

Скажи мне, Дима, насколько бренна слава сегодня? Есть ли, по твоим ощущениям, что-то, что ты создал и что тебя переживет?

Я вообще ничего не понимаю про будущее, честно. У меня есть ощущение, что эпоха героев закончилась и лет через пятьдесят уже не будет таких столпов, ярких личностей, которые оставляли после себя наследие, по чьим стопам шли потомки. Сейчас все немного по-другому.

Человечество увеличивается, а количество интеллекта остается неизменным?

Не хочется говорить об измельчании, хотя такое тоже замечаю. Просто самые яркие вещи сегодня происходят чаще в области «мы», чем в области «я». Как общественно-политические, так и культурные феномены возникают из объединений людей. Раньше важна была фигура конкретного музыканта с его индивидуальными особенностями, которые формировали историю, а сейчас на первом плане не личность диджея, а энергия большой группы людей, которая любит танцевать. Диджеинг — это просто канал взаимодействия с ней. Есть живой или электронный музыкант, который интересен как явление, и у него есть несколько возможностей общаться с публикой: не обязательно концерт, это может быть семинар или участие в чужом перформансе. Сейчас жанровые границы стерты и возможностей очень много.

А у тебя сейчас какие возможности?

Я закончил альбом и еду на две индустриальные выставки в Амстердам и Нью-Йорк, договариваться с лейблами. Отдельные треки уже выходили на хороших лейблах. Мы делали пластинку совместно с Simachev Bar, и танцевальная история CheatingSong была принята на ура. Еще занимаюсь театральным проектом, до этого проехал по куче европейских фестивалей. Лет пять, наверное, на каждый уикенд мы выезжали играть по России. Сейчас мне интересней двигаться в сторону нетанцевальной музыки. Я заметил, что в последнее время меня больше всего привлекает совершенно не та музыка, которую обычно можно ставить на танцах, и я начал такую записывать. Куда это приведет — мне пока что неизвестно.

Сохраняется ли сейчас строгое разделение на drum’n’bass, хаус и т. д.?

Нет, оно давно утратило смысл. Раньше это разделение было важно, потому что объединяло людей в группы, которые были обособлены друг от друга. Мне кажется, в обществе был запрос на обособление. Хип-хоп-тусовка не сильно смешивалась с тусовкой гаража или хауса. Хотя корни музыки близки, и пересечения, конечно же, были.

А сам какую музыку слушаешь?

Очень разную. Мне не по пути с теми ребятами, которые серьезно относятся к попыткам разделить музыку на стили и направления. Главное — вызывает музыка у тебя эмоциональный отклик или нет. Я заметил, что постоянно ищу новую музыку, чтобы испытать одно и то же ощущение — когда мурашки по коже и плакать хочется. Через какое-то время к ней привыкаешь, и она уже «не пробивает», и нужна новая, каждый раз другая. Хотя и она иногда кажется пошлой и пустой. Это, кстати, часть моей теории: эрудиция и начитанность только мешают воспринимать прекрасное.

Какие книги читаешь?

К сожалению, последние года три художественную литературу вообще почти не читаю, кроме, пожалуй, традиционных Пелевина и Сорокина, которые идеально читаются в самолете. У меня к этим авторам сложное отношение. Бывает, открываешь книгу и думаешь, что она вообще про тебя написана. А потом перечитывал и думал: и что я в ней находил? Высшие силы выбирают книги, чтобы через них, как медиумов, с нами разговаривать. А высшим силам в принципе все равно, через что говорить: попался Пелевин — значит через Пелевина. И наверное, надо быть совсем плохим автором, чтобы через тебя вообще никто не говорил.

А наполненность музыки чем определяется?

Я очень много об этом думал. Звучащая примерно одинаково музыка может быть сделана и очень хорошо, и очень плохо, может иметь, а может не иметь наполненности. Я это называю transcendеnce, то есть способность музыки соединяться с тобой и немного тебя уносить. И какая-то музыка это делает через эмоцию, какая-то — через мастерство. В поп-музыке все приемы просчитаны: выходит певец «най-на-на-на-на», пиротехника, бэкграунд, все вместе, руки — шоу отработано, все классно, но это уровень скорее циркового мастерства. Есть другой вариант: выходит один человек, садится за рояль, играет сложный пассаж — и ты погружаешься в состояние медитации, которая тебя раскрывает и куда-то несет. И разница от того, кто играет, колоссальная. Причем можно по секундомеру замерять расстояние между нотами — оно будет совпадать, а вот будет ли зрителей уносить — не просчитаешь.

Может, все дело в том, что и исполнителя должно уносить?

Да, состояние музыканта «фонит», и зал это считывает. Чтобы качественно сыграть технически сложный пассаж, исполнителю надо буквально отключить мозг и войти в состояние транса. Поэтому оркестры, которые играют сложную музыку, построенную на мелких повторениях, такие мерцающие композиции, играют ее именно в этом состоянии, транслируют его в зал — и зал подхватывает.

А у тебя в жизни все желания сбываются?

Обычно все желания сбываются.

Но когда ты уже перехотел и забыл — или вовремя?

Понять, чего ты действительно хочешь, — это самое сложное. Я почему-то люблю спрашивать людей, чего они хотят, и обнаруживаю, что почти никто не знает ответ на этот вопрос. Они придумывают себе цели, чаще всего материальные, а их глубинные желания с этими материальными целями плохо сопрягаются. Мысли вроде «если я поступлю в этот институт, заработаю эту сумму денег, завоюю эту женщину, то обрету счастье» чаще всего иллюзорны. Поэтому в последнее время я очень осторожен в желаниях: не говорю Вселенной, как ей со мной обращаться, а слушаю, что она мне интересное предложит.

Как в буддизме — позволяешь событиям случаться?

Да, я в последнее время на практике познаю буддистские принципы, но отношусь к этому достаточно осторожно: я знаю очень многих, которые их проповедуют, и очень немногих, которые их исповедуют.

Чудеса в жизни бывают?

Постоянно.

То есть ты счастливый человек или, как говорил Тарковский, есть дела поважнее?

Счастливый, но грустный. В этом нелегко признаться, но жизнь на то и дана, чтобы научиться принимать от нее удары, а не отмахиваться от них. И опыт проживания земной жизни неразрывно связан с чирканьем лицом по гравию. И в тот момент, когда ты уже вроде лицо от гравия оторвал, понимаешь, что какой-то высший смысл в этом чирканье есть.

Например?

Например, смысл индикатора, показывающего, все ли я делаю правильно. Хотя, конечно, напрямую контролировать я это не могу, но поставить в жизни цель «не касаться гравия» мне кажется не очень правильным решением. Если человек после ряда трудностей уже не чувствует боли от соприкосновения с реальностью, то это не потому, что он обложился подушками со всех сторон. Просто он делает свое дело. Наблюдаешь за людьми: кто-то с ободранными подошвами идет по битому стеклу, а кто-то скользит на воздушной подушке. И от чего это зависит — вообще непонятно.

А главное чудо?

Что нам всем на головы не падают кирпичи божественного, как сказал один депутат, зеленого цвета. Я ощущаю чудо, когда понимаю, что мир существует не по тем законам, которые мы стараемся ему приписать.

А ты боишься смерти?

Все боятся. У меня есть товарищи, которые проходили через серьезные практики умирания, и эти практики будили в каждой клеточке их тела такой первородный ужас, который нельзя было контролировать. Представить себе это невозможно, потому что под смертью наш мозг понимает и унижение, и провал на работе, и отверженность любимым человеком. Страх сам по себе — это уже смерть.

Ты в таких ситуациях успеваешь приподняться над своими эмоциями или позволяешь себе испытать весь комплекс «удовольствий»?

Когда как. Только годы серьезной практики решают это.

А они нужны? С годами ты приходишь к тому, что расстраиваешься — но не сильно, радуешься — но не очень. Ровное эмоциональное состояние, когда от жизни ничего не ждешь.

Это меня больше всего пугает. Мне кажется, что это симптом именно нашего народа: мы за последнее время столько потрясений испытали, что инстинктивно желаем хоть какого-то спокойствия.

Но тогда вопрос: зачем было вообще рождаться?

Да, давайте мумифицируемся на 80 %, чтобы только глаза еще бегали. Я думаю, что вызов второй половины жизни как раз и заключается в том, чтобы, получив все удары в первой, иметь силы встать и сказать: ну, давайте мне еще, пожалуйста. Альтернатива — ты все про жизнь понял, везде засада, окружающие — уроды, буду строить дом из стали и бетона, оставлю только бойницы, из которых буду глядеть на вас.

Раз так, напоследок: а в чем смысл жизни?

Ты этот вопрос задаешь тридцатилетнему диджею? Мне кажется, тебе стоит повернуться и посмотреть влево.

Я повернулась и встретилась взглядом с гипсовым Сократом.

logo_mig-3399514