135-7505183

— Дэвид, вы часто сравниваете современные музеи с супермаркетом, где представлены не работы, а «громкие имена», бренды художников. В чем причина и есть ли выход из этой ситуации?

В Америке таких ситуаций не возникает потому, что все музеи частные. А в Великобритании, как и в России, они государственные, и государство выделяет им не так много средств. Вообще музеев есть множество альтернативных путей развития. Но большие выставочные центры, к сожалению, не видят иных вариантов, кроме поиска денег у спонсоров. А спонсорам нужны имена, это во-первых. Во-вторых, спонсоры не станут вкладывать деньги в те идеи, которые им чужды, а поддержат только выгодные. Если раньше музеи формировали вкусы общества, то сейчас ситуация противоположная: чьи-то вкусы определяют то, что будет показано в музее. Это обидно, это порочная практика, и такие музеи не вызывают уважения. Преодолеть эту ситуацию можно посредством финансирования из других источников, например, краудфандинга, чтобы общество оплачивало искусство, которое актуально и интересно для него, которое выражает дух момента и отражает волнующие людей проблемы. К сожалению, большинство современных художников, на мой взгляд, на это не способны, потому что думают о реакции зрителя, а не о том, что происходит вокруг них. Поэтому музеи должны смотреть вокруг и вставать в самый центр событий.

— В одном из интервью вы говорили о том, что взгляд куратора зависит от места выставки. В этом ключе — как вы воспринимаете Россию, что будет важным для вас в рамках грядущей биеннале?

Москва — с одной стороны, одна из великих столиц мира, а с другой — столица постсоветского мира. В 1999 году я был на выставке, которая называлась «After the Wall» и была посвящена Европе через 10 лет после падения Берлинской стены, это такая точка стагнации для многих стран до сих пор, хотя сменилось три поколения. Эта выставка заставила меня прочувствовать ситуацию. Там были представлены работы молодых художников, их восприятие реальности, посыл был невинный и в то же время поучительный. Типа: «Не надо растрачивать себя и свою жизнь на интернет, фейсбук и медиа. Медиа —всего лишь механизм, безразличный к морали и этике. О чем ВЫ думаете? Чего ВЫ хотите? Что вам нужно для СЧАСТЬЯ?». Это действительно актуальная тема. Важное происходит тогда, когда человек о чем-то думает, что-то делает, и вдруг понимает, что где-то он ошибся. И тогда он начинает делать то, что для него более правильно.

229-4288560Но! Я все же думаю, что мы живем в очень благодатное время, когда молодые люди действительно могут изменить мир, высказаться, творить, тем самым делая мир лучше.

— И у этих молодых людей есть публичное пространство нового типа — интернет.

Думаю, так и есть, с одной стороны. С другой — возьмем пример из старины. Агора. Рыночная площадь, куда люди приходят, толпятся, налетают друг на друга, покупают еду и так далее.  Интернет чем-то похож на агору, только на рынке у людей была возможность встретиться  лицом к лицу. Интернет содержит множество лжи, притворства. Люди выдают себя за кого-то еще. Как в песне Kinks: «Мальчики будут девочками, девочки — мальчиками, какой чудной перевернутый с ног на голову мир, Лола». Не думаю, что интернет лучше, чем живое общение. Скайп — не панацея.

329-1950127Конечно, есть сайты по сбору подписей во имя чего-то, и наверняка они способствуют переменам к лучшему. Но они объединяют людей с заведомо общими интересами. Гораздо интереснее познакомиться лично с кем-то новым, с тем, с кем у тебя нет общих интересов. Увлекательно общаться с такими людьми, потому так можно найти в себе что-то новое, увидеть точки соприкосновения там, где их, казалось, быть не может.

— Вы часто используете понятие «качество искусства». Как отличить качественное искусство от некачественного, если ты молод и не имеешь фоновых знаний? Иногда к экспозиции пишутся аннотации, которые основываются на теориях, скажем, Фуко или Батая. И двадцатилетние не понимают ничего, потому что для них Фуко и Батай — лишь смутно знакомые имена.

Обожаю Батая, кстати. Знание теории может помочь создать какую-то рамку, фрейм, через которую искусство будет восприниматься более остро. Но теория — это еще не все. Если полностью положиться на нее, восприятие мира будет узким, человек будет «видеть» только  то, что советуют масс-медиа и книги, мозг закоснеет. Мне не нравится искусство, которое откровенно поучает зрителя. Мне нравится то, которое само по себе сильно, потому что человек, который его создал, сам прошел через многое, переосмыслил себя не раз, нашел способ об этом сказать. Это не высокомерие, не принижение окружающих. Художник открыт: не хотите — не смотрите, не согласны — пожалуйста. Вот у такого искусства есть определенная власть. Власть интеллекта и простоты. Художников много, но не многие художники талантливы. Необязательно родиться талантливым, этому учатся. Многие приходят к этому позже, с жизненным опытом.

427-7178099Многие работы запоминаются, некоторые — потому что просто раздражают глаз, некоторые тем, как они неудачны.

Сейчас зритель наслаждается посещением выставки, это развлечение. Туда можно пойти с друзьями, обсудить что понравилось, что не понравилось, прийти к консенсусу.  Качество искусства — это не постоянная величина, а переменная. Я, говоря о качественном искусстве,  могу быть не прав, это мое субъективное мнение. Просто я давно в искусстве, могу сделать какие-то выводы, но они не обязательно верны. Единой истины быть не может, точек зрения очень много. И в частности есть точка зрения художника. Когда художник выставляет свою работу, он не может предсказать, как оценят ее люди, что они увидят, что подумают о нем.

— Но Вы как куратор можете зрителю помочь понять, что хотел сказать художник.

Я могу дать им ключ к пониманию, метод. По мне, лучшая форма выставки — открытость, гостеприимство. Стоит сделать ее не назидательной, чтобы идея была доступна для понимания людей, давала им возможность раскрыться как зрителям..  Надо говорить с ними.

— Приведите, пожалуйста, пример «качественного», на ваш взгляд художника или произведения искусства.

Луиза Буржуа, художница ХХ века, работы которой многие годы не признавали, не понимали, но она фантастическая. Ее творчество стало хоть сколько-нибудь известно лишь в 90-е. Так случилось с многими женщинами искусства из-за суровой гендерной политики в мире художников. Преодоление этого стереотипа, кстати, большой шаг, который в дальнейшем еще сыграет свою роль. Дело в том, что мир искусства, арт-рынок крайне консервативен. Новые идеи в него попадают медленно, с трудом. Вторгнуться в культуру резко может, пожалуй, только спекулятивное искусство, как это случилось в Индии или в Китае в результате либерализации экономики. В Китае начался настоящий творческий бум. Появилось огромное количество денег, которые настолько некуда было потратить, что их вкладывали в творчество.  Как итог – огромное количество спекулятивного искусства. Какое-то количество таких работ, наверное, должно быть, но их чересчур много.

524-5781970

Я не могу вспомнить ситуацию, чтобы молодой художник взял и определил какой-то маркер современного искусства, зафиксировал стоящее высказывание. Я вижу что-то, выраженное новым языком искусства, но это происходит не из личности художника, а на основе каких-то теорий. Хорошо ли это?

В конечном итоге искусство все-таки делает личность. Другой вопрос, как это происходит — на основе теорий. Как в математике, физике: ты изучаешь, рассчитываешь, измеряешь, считаешь, а потом раз — и происходит совершенно безумный скачок интуиции, ты получаешь что-то новое. Теория в совокупности с личным опытом и есть путь к шедевру. Остальное бессмысленно, мертво.

— Возвращаясь к биеннале: помимо выставок, там будет действовать школа, воркшоп, которая поможет людям начать понимать искусство. Чему именно там будут учить?

Во-первых, тому, как они могут использовать уже имеющиеся у них знания — из жизни, из опыта — чтобы через них воспринять искусство. И во-вторых, будет базовый курс по истории и теории искусства. Самый простой курс. Понимание искусства по большому счету – вопрос уверенности в себе: не стоит бояться. Это если перед тобой исторический шедевр, тогда да, необходимы знания классики.  В рамках школы люди получат знание основ языка искусства, чтобы потом, если им понравится, они смогли углубиться в эту тему. Но активация их личного опыта, который можно применить по отношению к тому, что видишь на выставке — это основное. Искусство же не универсальная истина, в нем могут быть ошибки. Видеть искусство можно через призму повседневных знаний, основываясь просто на собственном ощущении правильности происходящего. 623-9903522

— В России люди часто видят в современном искусстве очередной механизм коррупции.  Например, Пермское современное искусство – многие не хотят в него верить, потому что оно получает поддержку со стороны государства. Им кажется, что это чистая спекуляция. Что Вы думаете о кооперации власти и искусства?

Честно, я не считаю, что люди правда видят в этом только спекуляцию. На самом деле, искусство никогда не альтруистично до конца. Но такая кооперация случается не только ради прибыли, скорее у мецената есть другая цель. Он может быть действительно заинтересован в развитии современного искусства, ведь можно было выбрать другой, более традиционный способ заработать. Или же цель такого сотрудничества иная, например, сделать из города столицу contemporary art, тогда здесь искусство инструментально. Такое не только в России случается, это повсюду, в итоге из этого все равно получается что-то хорошее.