22 февраля одному из главных аутсайдеров планеты Дженезису Пи-Орриджу исполняется 64 года. Старичок, больше похожий на старушку, успел натворить столько, что молодым вроде тебя и не снилось. Врубай свой шумовой генератор на полную. Или устрой себе, а заодно и соседям, прослушивание всех студийных и концертных альбомов Throbbing Gristle и Psychic TV. До того, как в квартиру деликатно постучат санитары, твое тело успеет наполниться нервными вибрациями заводских окраин, а мозг закипит как вода в чайнике. На это старичок Дженезис и рассчитывал.

На самом деле, Пи-Орридж — не совсем музыкант. Как Дали — не только про живопись, а Оскар Уайльд далеко не про одну лишь литературу. Всех троих объединяет чувство тесноты, неприязнь к заданным рамкам жанра, времени, страны и человеческого опыта. Все трое не вписывались в контекст эпохи. Они его создавали. Творили, но чаще — вытворяли. Такое, на что обычному человеку смотреть было невозможно, не говоря уже о том, чтобы повторить.

Пи-Орридж, как радиация, проник везде и всюду оставил тень своего присутствия. В отличие от остального мира, в России он появился незаметно, сначала мы его увидели и прочитали, и только потом услышали. Это были сетевые тусовки разной степени маргинальности: первый русский FAQ по индустриальной музыке Дмитрия Толмацкого, тред на форуме Миши Вербицкого и Митин Журнал с Алистером Кроули в окружении крупных и мелких бесов.

Их приход случился на заре русского интернета, когда звуком поколения был писк устанавливающего связь модема. Чтобы скачать пятимегабайтный трек приходилось ждать 40 минут. Достать такую музыку без связей с коллекционерами было невозможно, поэтому весь поток потустороннего звука ворвался в наши уши с приходом широкополосного интернета. Еще в ходу была незабвенная пиратская серия mp3 «Домашняя коллекция», расползавшаяся по стране животворящей опухолью.

Издевка времени — мода на корневой индастриал пришла одновременно с цифровыми технологиями, чему он, в принципе, был противоположен. Услышав Throbbing Gristle, мы поняли, что больше невозможно слушать сентиментальное бренчание на гитарах. Дженезис Пи-Орридж преподнес нам, хилым детям новостроек, несколько уроков, от которых уши горели почище, чем после учительской трепки.

Твоим личным оружием, а не пушечным мясом государства и не манекеном глобального маркетинга. Тело принадлежит тебе и больше никому. Можно бросить вызов истеблишменту, не имея ничего кроме себя самого.

Throbbing Gristle на гэльском языке означает эрекцию. Возбуждение, бешенство, эксгибиционизм индастриала не имеют ничего общего с миролюбивой обнаженкой хиппи и грязной сексуальностью панков. Если хиппи говорили «я против войны»,  Пи-Орридж всегда говорил «я и есть война».

Концерты Throbbing Gristle были тотальным восстанием тела: Пи-Орридж мастурбировал отрезанной куриной головой, имитировал вместе с Кози анальный секс, бросал в зал использованные тампоны, поливал публику из шприцев с молоком, мочой и кровью. Восстанием против пуританского лицемерия стала культовая выставка 1976 года «Prostitution», где фотографии голой Кози, коллажи из порножурналов и все те же кровавые тампоны экспонировались на деньги  британских налогоплательщиков.  Пи-Орридж и компания попали на первые полосы газет, а сама выставка обсуждалась в парламенте.  Их называли кем угодно — от претенциозных выпускников школы искусств до оголтелых извращенцев.

Второй подарок Пи-Орриджа слабовольным детям эпохи широкополосного интернета – его музыка, в которой берут начало десятки современных стилей. Полный набор психозов от неистовства Throbbing Gristle до меланхолии ранних Psychic TV, ставшей звуковым воплощением основанного Пи-Орриджем «Храма душевной юности».

Музыкальная индустрия была для них пропагандистским крылом растущей империи развлечений. Пи-Орридж основал собственный лейбл Industrial Records в качестве холодной пародии на бесчеловечный процесс индустриализации музыки.

«Мы знали достаточно о формах экспериментальной музыки, чтобы понимать — нам не нужно ничего знать – сказал как-то Питер Кристоферсон из Coil. — Мы были проводниками, музыка шла через нас». «Когда я слушаю эти записи сейчас, они нравятся мне за свою честность и силу», — фраза из интервью Кози Фани Тутти — «В них есть энергия, которую вы можете получить лишь тогда, когда вещи только начинают обретать форму».

Живые выступления ранних Throbbing Gristle были воплощенным звуковым взрывом. Стандарты стадионного рока плавились в импровизационном коллапсе: визг самодельного сэмплера, скрежет гитар, вой машинных шумов и монотонные линейные ритмы утрамбовывали слушателя, будто катком.

Огромную роль в музыке TG сыграл Манчестер – город, где родился и вырос  Пи-Орридж, а также его близкий друг Ян Кертис. Эти двое раз и навсегда сформулировали эстетику рефлексии обитателей окраин промышленных городов, с копошением человеческой массы среди одинаково безликих панельных домов.

Манчестер – в первую очередь эмоциональное состояние, удушливое безвременье, концентрация индустриального рабства, кастрированных надежд и желаний, которые Joy Division и Throbbing Gristle воплотили в абсолютно новое музыкальное направление, как когда–то ритм-н-блюз выразил стон рабов на плантациях.

«Когда меня спрашивают, откуда я, я никогда не говорю, что я британец, всегда заявляю, что я из Манчестера. Это не значит, что я по нему ностальгирую. В конце концов, это такая же дыра, как и любой современный город. Я испорчен Манчестером. Он меня обидел и ожесточил. Он объяснил мне, что есть абсолютная пустота» — писал Пи-Орридж в «Автобиографических записках».

Третья субстанция, на которой Дженезис Пи-Орридж был сфокусирован долгие годы – это контроль. Власть на всех уровнях, параноидальная слежка всех за всеми, установка лимитов человеческой жизни извне. «Никакой конгломерат бизнесменов, или политиков, или масонских манипуляторов не контролирует Контроль. Они лишь содействуют его нуждам» — писал он.

Главным полигоном борьбы с тотальным контролем стало собственное тело. Если что-то и объединяет его с нынешними фриками и транссексуалами, от которых он, к слову, старался держаться подальше, так это его возвращение к первобытным практикам.

Контролем был одержим и Уильяма Берроуз, близкий друга Пи-Орриджа, подкинувший ему идею проекта «Breaking Sex» — перерождение вместе с любимой Леди Джей в новое существо, единого индивидуума Брайра Пи-Орриджа посредством пластических операций, ведущих к тотальной взаимной мимикрии. От формы губ и грудей до нарядов. В 2007 году проект закончился сам собой – Леди Джей умерла от рака. Перерождение в андрогина, взрыв шаблонов общественного договора стали для Пи-Орриджа центральным событием.

Cut-up — еще одно завоевание Пи-Орриджа и Берроуза для будущих поколений с дефрагментированным мозгом и смартфонами в руках. Поток нарезок на всех уровнях, вскрытие реальности с единственной целью обнаружить и обезоружить Контроль, подавляющий любую случайность, интуицию или грезу. Cut-up представлялся Берроузу и Пи-Орриджу самым адекватным восприятием пространства и времени. Немыслимая смелость для нынешнего поколения с отключенным критическим мышлением.

 

Но в отличие от многих, нашим героем всегда двигало желание отгородиться от массы, а не всерьез досадить тем, кто клеймил его фашистом, извращенцем и дегенератом. Когда The New York Times иронично зовет его «мисс Пи-Орридж», а читатели проклинают «этого ублюдка» и желают ему скорейшей смерти, почему-то все начисто забывают о том, что бестиарий Throbbing Gristle — это их собственные задавленные страхи и желания.

Теперь Дженезис Пи-Орридж — источник вдохновения, а не страха. Пару лет назад, на Берлинском фестивале состоялась премьера фильма «Баллада о Дженезисе и Леди Джей». Режиссер Мари Лозье вместе с Пи-Орриджем  вышли на сцену, чтобы ответить на вопросы зрителей, и тут микрофон попросил человек в первом ряду. Он сказал, что давно наблюдает за Дженезисом, и что когда видел его на сцене десять и двадцать лет тому назад, всегда испытывал первобытный страх. А сейчас смотрит на него с расстояния вытянутой руки и – впервые – ни капли не боится.