Если поездка в Европу для тебя уже не селфи на фоне Эйфелевой башни,вероятно, ты не раз наблюдал террасы уличных кафе, забитые до отказа: на столах бокалы с вином, смех. Привлеченный картинкой из путеводителя, ты подходишь ближе и, наконец, видишь кто смеется. Седые головы трясутся, как это бывает при болезни Паркинсона, сухие руки в старческих пятнах держат бокалы бордо, а морщинистые шеи вытягиваются, приветствуя вновь прибывших старичков. Среди прожигателей жизни нет никого моложе сорока. Картинка из путеводителя оборачивается рекламой элитного дома престарелых.

Отвращение внушают не столько сами старики, сколько атмосфера неуместного веселья и фальшивой радости, которую они распространяют вокруг себя. Все это напоминает посленовогоднюю афтепати: время хороших мин при откровенно плохой игре. Особо дико этот жизнерадостный террариум выглядит на фоне повсеместной рекламы вечной молодости, с поцелуями на фоне Монмартра и дикими плясками в берлинских клубах.

Когда речь заходит о нравах Европы, заезженные разговоры о «пора валить» встречаются с заезженными аргументами про гей-парады, однополые браки и прочий разврат. Якобы страшнее этого там нет ничего. Однако тем, кто не говорит, а действительно планирует уехать, стоит обратить внимание на другие вещи.

Почему-то все молчат об уровне безработицы и о том, что уже сегодня каждый пятый житель Европы — старше 65 лет. И не только Европы.

Нынешние старики — это те самые бэби-бумеры, поколение студенческих бунтов 68-го с их желанием угодить меньшинству в ущерб среднестатистическому буржуа. Именно тогда и начались процессы, приведшие Европу к демографическому кризису, когда на каждого пенсионера приходится четыре человека трудоспособного возраста, а пенсионные расходы государств Евросоюза составляют около 13% их ВВП. Еще одна проблема: компании массово увольняют пожилых сотрудников, но не берут на их место новых, т.е. потенциальных налогоплательщиков.

Впрочем, на настроение самих стариков это никак не влияет. Пока ведущие экономисты и ученые бьются над проблемами стареющей Европы, пенсионеры развлекаются как ни в чем ни бывало. Путешествуют по миру, наверстывая упущенное, просиживают пенсии в ресторанах и кафе. Не раз приходилось видеть трясущихся стариканов, заходящих в подсвеченные красным двери стриптиз-баров. Шутки про свингерские клубы для престарелых давно перестали смешить.

Все это довольно дико для русского взгляда. У нас люди старше пятидесяти оттеснены в сумеречную зону поликлиник и подъездных склок с себе подобными. Во Франции человек 50 лет – почти подросток, дерзкий тип в худи с  бокалом вина.

Для этого даже придумали особый термин — «серебряная экономика». Со свойственной европейцам политкорректностью слова «пожилые» и «престарелые» были заменены изящной абстракцией, лишенной всякого негатива. В сентябре в Брюсселе собираются обсуждать, как заставить стариков больше потреблять. Недавно министр Франции по делам престарелых Мишель Делоне заявила, что покупательная способность пенсионеров «может дать 0,25% экономического роста в год».

Вместо того, чтобы обратиться к жизни, технологии сопровождают нас к смерти. У них попросту нет другого выбора.

«При чем тут я?» — спросит обычный кидалт, прокрастинирующий за просмотром роликов «Почему 30 это не новые 20». Молодому человеку, смотрящему на мир через экран монитора, где смерти нет, а образы старости тщательно завуалированы, довольно сложно представить себе, что каждую секунду в мире свое шестидесятилетие отмечают два человека.

Для тех, кто взрослел в социальных сетях, старость — это  абстракция. Что-то вроде черных дыр или элементарных частиц, даже если за стеной у него сидят престарелые родители.

Технологии заставляют нас торопиться. Успеть до 25, добиться до 30. Каждую секунду что-то выходит из моды, мир куда-то движется, и чтобы не быть сброшенным с корабля современности, нужно двигаться вместе с ним, нестись в виртуальном потоке себе подобных.

И тут вдруг оказывается, что все эти мигающие гаджеты, приложения по измерению сердечных ритмов и симуляторы секса для iPad создаются уже не под тебя. Где-то за пределами твоей комнаты есть стремительно стареющая планета, где живут люди, которым технологии нужны, чтобы дойти до аптеки или посидеть на террасе кафе еще год-другой.

Китайские социологи говорят, что даже в традиционных азиатских обществах, где старость родителей обеспечивали их дети,  все меньше молодых людей готовы ухаживать за ними.

В мире, построенном на культе молодости, старость маскируется всеми силами. Ежегодно десятки научных конференций посвящены замедлению старения. Технологиям в области генетики, медицины, биологии. Время нельзя остановить, но зато можно сделать так, чтобы люди работали как можно дольше. Ряд европейских концернов уже запустил программы по непрерывному обучению пожилых сотрудников. Напоминает бег в мешках наперегонки со временем. Заведомо провальное занятие.

В фильме «Мишень» Александра Зельдовича герои, проведя ночь в заброшенном  астрофизическом комплексе где-то в алтайских горах, обретают вечную молодость.  Что страшнее: знать, что каждая секунда приближает тебя к старости и смерти, или то, что ты никогда не постареешь? Пережив короткий период эйфории, персонажи постепенно сходят с ума. Этим заканчиваются более-менее все попытки обмануть время. Стать старыми все-таки придется, как когда-то пришлось стать взрослыми.