alexey-panin-0-4207392

Талантливый актер, красивый мужчина, добрый, отзывчивый и порядочный человек — взгляд горячий как печи Аушвице-Биркенау, прищур с хитрецой, белоснежная улыбка ангела, интеллектуальное выражение лица и сексуально приоткрытый рот. Хороший парень, как ни крути. И нам невероятно повезло быть современниками такому золотому человеку — не всякому выпадает честь коптить одно и то же небо с гением. И, тем не менее, все же находятся те, кто смеет черный рот открывать и поливать нечистотами этого удивительного человека. Впрочем, ничего удивительного — Иисуса вообще распяли ни за что, а потом две тысячи лет прощение вымаливали, голову пеплом посыпали и до сих пор успокоиться не могут.

Истерить — это самое любимое занятие у наиболее дремучей прослойки русичей, и, тем не менее, истерички с нетерпением ждут от Алешеньки ярких параноидальных выходок. Но и Панин не промах — он давно уяснил, что одним обхаживанием поклонников успеха не добьешься, поэтому он из всех сил старается досадить всем, кто под руку подвернется — если не делом, то словом. Поэтому последние лет десять он все время не в духе. Чтобы оставаться на острие актуальности, он как и любой другой художник-радикал вынужден поднимать все более болезненные вопросы и искать экстремальные темы для инъекций в общественное сознание — зоофилия, садомазохизм, снафф, гей-сообщества и прочее. Вот пару лет назад Панин поздравил всех на украинском ТВ в шоу «Детектор лжи», ничего не утаив перед трибуналом недовольных жизнью плакальщиц, за что ему респект, и теперь на Украине война.

Общественность в лице довольных жизнью липецких буржуа и ворчливых старушек, чей бутон расцвел еще во времена правления Сталина, безусловно, раздражает такое обилие шума вокруг актера, они кривят резиновые лица и призывают насадить несчастного на вилы: «Да посадите вы его, пусть на «зоне» в самодеятельности участвует». Еще «мелочевкой звездатой» его ругают и просят «посадить в психушку»! Да что они понимают? Добились бы высот, которых добился Панин, а потом бы уже кукарекали по поводу КПЗ. А о принудительной изоляции творческих людей в свое время все сказал Мишель Фуко — вожделенный объект микроскопической кучки ученых задротов и гей-идол ЛГБТ-комьюнити. В книге «История безумия в классическую эпоху» он утверждал, что сумасшедших не существует, а те, кого общество называет безумными, на самом деле не безумны, а просто не такие как все. Но вместо того, чтобы позволить человеку сумасбродничать, его дурманят лекарствами и прячут подальше от «нормального общества» в новые тюрьмы — психиатрические лечебницы. Апофеозом данной мысли стала экранизация Форманом книги Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки».

alexey-panin-1-5869989

Ну а если вы все же спросите, какова цель столь необузданных перформансов, то мы с Паниным обратимся к словам Киры Муратовой, которая все расставляет по полочкам: «Искусство не может влиять ни на что… Главное было — сказать, выкрикнуть. Получить наслаждение от правды, высказанной вслух и красиво. Это очень важно в искусстве — наслаждение».

Ну вот возьмите, к примеру, Никиту Михалкова, с которым Панин снялся в фильме «Жмурки», и сравните: Михалков настолько уверен в собственной важности, что даже не старается быть интересным — говорит тихо и не спеша, как будто вещает с высокой трибуны, за это его почитают состоявшимся художником и глубоким мыслителем, но никто не вспомнит ни единой высказанной им мысли. В итоге, о Михалкове вежливо напишут абзац в учебнике, который никто не прочтет, а Панин останется в вечности, потому что бесшабашные риторические выпады и каминг-ауты впечатляют сильнее, нежели умеренное и вежливое умничанье на злобу дня.

alexey-panin-2-8694515

Он пропагандирует консервативные ценности, любит дочь и тащит на своих плечах духовные скрепы, и при этом не скрывает, что свингерствует и готов взять в рот, если того потребует роль.

Я даже не поленился и посмотрел один из последних выпусков программы «Говорим и показываем» на телеканале «Делирий», который был посвящен освобождению Панина из питерского спецприемника, где он просидел девять суток за очередной дебош. В студию явился сам виновник торжества и рассказал, как с 2011 года борется за дочь от первого брака, как пел до трех ночи в камере, мешая уголовникам спать, и как со скуки научился разговаривать на голубином языке. В студии восседал певец Данко (если, конечно, вы еще помните такого) и он сказал одну очень важную и правильную вещь: «Я бы мечтал, чтобы у меня был такой отец, как Панин!.. Мой отец бросил меня в десять лет. И больше никогда мне не позвонил, не поинтересовался, что со мной, как я живу, и есть ли на что нам с мамой жить. Мама у меня обычная учительница. Вы знаете, я бы мечтал, чтобы у меня был такой отец, которому было бы не все равно, что со мной. Который бился бы за меня, лез в окна, сидел бы за меня в тюрьме и любил по-настоящему». И тут мы с Бари Каримовичем заплакали — ведь как хорошо сказал, шельма. Да и кто бы не мечтал о таком бате с большой буквы Б? Настоятельно рекомендую посмотреть этот выпуск от 27 января сего года, он называется «Панин откинулся». Но не упустите возможность побаловать себя еще — ведущий этой программы, по всей видимости, неровно дышит к Панину, поэтому выпусков с ним уйма — «Панин на нарах», «Панин разбушевался» и «Панина убили».

И напоследок мне бы хотелось донести до паствы одну простую мысль: все самое интересное происходит не в книжках по философии, а в русском шансоне и сериалах. И таких как Панин в России единицы, и других Хантеров Томпсонов у нас нет — такие как он сияют на фоне общей серости и убогости. Его беречь надо и на руках носить, а вы его камнями побиваете. Сегодня все адекватные люди — прихожане церкви Алексея Панина.

alexey-panin-3-7138671

1d0b2d180d0b5d0b7-5997730

Как правило, если такая фраза предваряет повествование, скорее всего ничего хорошего не будет. Только если это, например, не фильм «Возвращение живых мертвецов» Дэна О’Бэннона. Там тоже так написано: «В основу этой ленты легли реальные события», — а потом весь фильм за панками на кладбище бегают (бегают!) кровожадные зомби и кричат: «Мозги! Мозги!» В общем, когда смотришь это кино, понимаешь, что такое в самом деле могло быть, веришь этому, и от этого смотреть, разумеется, интереснее. Но это классика.

Правда, и новые фильмы, «поставленные по жизни», тоже могут быть вполне ок — например, «Кровью и потом: анаболики». Но тут другое: это экранизация криминальной истории, а криминал по определению начинается там, где «обычная жизнь» отступает. Это экранизация экстраординарных, а не ординарных событий.

И все же в подавляющем большинстве фильмов подобное предуведомление почти всегда последнее прибежище негодяя, который стремится спрятать скучное кино за якобы реальными и не менее скучными событиями. Событиями, на которые на самом деле всем плевать, но вот, оказывается, кому-то почему-то и не плевать. И ты такой смотришь это и думаешь: «Да это же скучно. Сколько можно?» — но при этом понимаешь: «Да это же жизнь. В жизни все так и есть: скучно и порою весьма нелепо». Однако кинематограф не призван повторять жизнь. Собственно, он и создан для того, чтобы представлять яркие альтернативы жизни — серой, убогой, скучной.

Но давайте уже перейдем к «жизненному» фильму — скучному и нелепому.

2d0b2d180d0b5d0b7-5648355

Про что должно быть кино с названием «Охотник на лис», да еще и снятое по событиям, имевшим место в жизни, как вы думаете? Явно же не про охоту на лис? Ведь и фильм «Охота на индюшек» не совсем про охоту на индюшек. Да, про охоту, но все же не на индюшек. А вот недавняя картина «Охота» совершенно не про ту охоту, которая приходит в голову первым делом: про охоту, да не про ту (хотя и «та» там тоже есть). То есть, надо полагать, слово «охота» в названии картины — это всегда метафора.

Так что вынужден вас огорчить: в данном случае никакой охоты на лис не будет — и безумно жаль, что не будет, потому что я очень, очень сильно люблю охоту на лис. А особенно — пиджаки для лисьей охоты. В этом смысле фильм разочаровал меня априори. Хотя там специально для поклонников все же показывают в начале немножко хроники лисьей охоты — лучшие кадры фильма, разумеется.

Вот какую аннотацию картины дает нам один портал, посвященный кино, чтобы пояснить, что «Охотник на лис» не вполне про охоту на лис:

«Мультимиллионер Джон Дюпон приглашает в свое поместье обладателя олимпийской золотой медали по борьбе Марка Шульца для подготовки команды к Олимпийским играм в Сеуле 1988 года. В надежде посвятить всего себя тренировкам, достойно выступить и выйти из тени своего брата, легендарного борца Дейва Шульца, Марк принимает предложение. Но параноик Дюпон затевает игру в кошки-мышки с Марком и Дейвом».

Согласитесь, подано так, будто это триллер. Но это не триллер. В графе «жанр» на том же портале фильм определен как «драма, спорт, история». Спорта, правда, в фильме очень мало, драмы тоже — одна только история. Долгая, нудная, раздражающая история.

А может, такой она и должна быть? Ведь история, как справедливо однажды заметил Питер Гриффин, — это не только про убийства политиков, войны и экономические кризисы. Это еще и самый гейский клип всех времен и народов, показанный по телеку. Ну или вот про каких-то перцев, которые занимаются борьбой и о чем-то говорят меж собой, пока не пойдут титры.

И даже трейлер кошмарный.

3d0b2d180d0b5d0b7-3733991

Хотя, посмотрев тизер, надеешься: а вдруг все обойдется? Режиссер-то вроде делал уже что-то стоящее. Ведь Беннет Миллер, режиссер этой картины, уже снял одно гениальное кино, причем про спорт. Может быть, это просто с роликом сплоховали? Но с роликом не сплоховали.

Разумеется, Миллер мог сделать хорошее кино случайно. Но даже если и так, должен же он был извлечь урок из того опыта? Снимать в кино «про спорт» надо Брэда Питта и Джону Хилла, а не Стива Кэрелла и Ченнинга Татума. Так или иначе, но «Человек, который изменил все», также номинированный на «Оскар» в 2012 году, все же является четвертым самым великим фильмом про спорт, снятым когда-либо. Между прочим, в моем личном списке «фильмов про спорт» он идет сразу за «Рокки 4», «Рокки 1» и «Хищником» (вообще лучшее кино про спортивную охоту).

Правда в том, что «Человек, который изменил все» действительно оказался хорошим лишь по случаю. Он должен был стать обыкновенным проходным фильмом, который специально снимают для того, чтобы включить в число номинантов «до кучи» и чтобы лидерам гонки было кого красиво обойти. Его, разумеется, и обошли, однако кино все же запомнилось. Нечаянно. Но такие картины, как «Охотник на лис», забываются ровно в тот момент, когда они только стартуют в прокате, а иногда и заранее, потому что это условное, холодное — в плохом смысле этого слова — и расчетливое кино.

Но если бы оно оставалось хотя бы таким, то выглядело бы хоть сколько-нибудь пристойным. И все же оно не такое: у фильма есть большая проблема, помимо самой истории, разумеется. Кому эта история вообще может быть интересна, когда в кино идут «Приключения Паддингтона»? И даже «исторические фильмы», номинируемые на «Оскар», могут быть чуть более злободневными и чуть более интересными — например, «Далласский клуб покупателей».

Но вернемся к проблеме.

4d0b2d180d0b5d0b7-3000188

Фильм плох не потому, что он пустой, а потому, что он раздражает, а раздражает в нем прежде всего Стив Кэрелл: одно дело, когда драматические актеры обнаруживают в себе комедийный талант, другое — когда комедийные актеры открывают в себе драматическую бесталанность. На протяжении всего фильма не можешь избавиться от мысли, что ты смотришь за сорокалетним девственником (по фильму — скорее пятидесятипятилетним девственником), причем смешным девственником. Смешным, а вернее нелепым, его делает грим и в частности накладной нос. Ты так и ждешь, когда этот чудак отчебучит что-нибудь эдакое, нелепое, что свойственно персонажам Стива Кэрелла. И это преследующее тебя чувство не позволяет воспринимать кино всерьез.

А подыгрывает ему кто? Ченнинг Татум. Знаете, я в начале фильма не обратил внимания на титры и, когда показали Татума, вдруг подумал: «Докатились: в кино картошку стали уже снимать». Но потом я всмотрелся и понял, какой случился курьез. Дело вот в чем. Вы, может, помните, как в сети пару лет назад гуляла статья, в которой были представлены 15 картошек, похожих на Ченнинга Татума? Так вот. Судя по всему, я просто принял Ченнинга Татума за одну из картошек. Забавно, в общем, получилось. Ну а Марк Руффало в кино — старший брат картошки. Так что компания солидная вышла.

И что же получается? Сорокалетний девственник с накладным носом, человек-картошка и старший брат человека-картошки пытаются играть в серьезной драме. Этот дрим-тим в итоге оставляет зрителя в растерянности: и что же это такое я только что смотрел? Так что не надо вам этого.

Обратите внимание, что я ничего не сказал про сюжет — чтобы вам было интересно смотреть. Но знаете вы сюжет или не знаете, вам будет одинаково скучно: обычная проходная ерунда. Не ясно до сих пор, как она вообще попала в прокат. Не тратьте ни времени, ни денег — подождите лучше боевик с Джейсоном Стэтхэмом. Еще чуть-чуть, ребята, и будет боевичок с Джейсоном Стэтхэмом. Потерпите.

В каком-то смысле — нет. Никакое поведенческое нарушение не может сравниться с веществами по силе воздействия на физическое состояние человека: какой бы ужасной трихотилломанией вы ни страдали, вы ничего не вкалываете в вену. Но на более глубинном уровне у этих нарушений может оказаться много общего, как указывают Потенца и его коллега Роберт Лиман в недавней статье, подводящей итоги 20 годам исследовательской работы. И поведенческая, и химическая зависимость характеризуется тем, что больной не может контролировать ни само поведение, ни степень своей вовлеченности в это поведение — даже если чувствует его негативные последствия. И в том, и  другом случае имеет место страстная зависимость: больной чувствует внезапную и мучительную потребность поставить деньги или перекурить прямо в середине ужина — и не может остановиться.

И химические, и поведенческие аддикции имеют, похоже, какую-то общую генетическую основу. Например, несколько одинаковых генных мутаций обнаружено у алкоголиков и наркоманов, а также у людей с игровой зависимостью. Кроме того, химические процессы, происходящие в мозгу при различных зависимостях, схожи. Например, как известно, наркотики воздействуют на мезолимбический путь — центр удовольствия в мозгу. В случае пристрастия к азартным играм активируются те же самые зоны внутренней системы вознаграждения. Тревор Роббинс, невролог-когнитивист из Кембриджа, и психолог Люк Кларк (тогда работавший в Кембридже, а теперь возглавляющий Центр изучения азартных игр в Университете Британской Колумбии) проанализировали существующие клинические исследования поведенческих аддикций и пришли к выводу, что базовые неврологические причины двух типов зависимости в значительной степени совпадают.

1d0b2d180d0b5d0b71-4687592

Потенца же в последние годы все чаще сталкивался с новой проблемой: люди, приходившие к нему, жаловались, что не могут отказаться от интернета. Ученый отмечает, что есть определенное сходство между этим нарушением и поведенческими аддикциями, которыми он занимается уже давно. Помимо похожих последствий, к числу общих черт стоит отнести, например, и «непреодолимое желание погрузиться в это аномальное поведение и отказаться от всей остальной жизни». Выражаясь словами Роббинса и Кларка, это «поведение ради поведения».

Впрочем, кое-что — и уже более сложное — все-таки делает интернет-зависимость непохожей на другие аддикции. В отличие от игромании и даже трихотилломании, вред от использования интернета сложно обнаружить и каким-то образом «подсчитать». Если вы играете, вы влезаете в долги и портите жизнь себе и близким. Но как быть с симптомами одной пациентки Потенцы (назовем ее Сью)? Студентка колледжа, Сью впервые пришла на прием по требованию родителей, которые были обеспокоены определенными изменениями в поведении дочери. Будучи примерной ученицей в старшей школе и общительной девушкой, она вдруг впала в депрессию, стала прогуливать занятия, отказываться от всех культурных мероприятий в колледже и все чаще назначала в интернете странные свидания сексуального характера с людьми, которых никогда в жизни не видела. Сью проводит большую часть времени в социальных сетях — но значит ли это, что ее проблема связана с интернетом, а не с неустроенностью ее социальной и сексуальной жизни? А что, если она всю оставшуюся жизнь просидит перед монитором — за изучением языков или написанием статей для википедии?

В конце концов, интернет — это только средство, а не активность как таковая. Если вы играете в азартные игры онлайн, у вас, возможно, игровая зависимость, а не проблемы с интернетом. Если вы часами покупаете вещи в интернет-магазинах, может быть вы шопоголик. «Некоторые считают, что интернет — это орудие, а не суть расстройства», — говорит Потенца. Может ли существовать тяга к выходу в сеть, сопоставимая с тягой к алкоголю?

2d0b2d180d0b5d0b71-6693333

В далеком 1997-м, задолго до засилья вездесущих смартфонов и ноутбуков, когда бал правили модемы и диалап, психологи уже изучали «аддиктивный потенциал» всемирной паутины. Уже тогда некоторые люди демонстрировали те же симптомы, которыми сопровождается любая зависимость: проблемы на работе, социальная изоляция и невозможность остановиться. И если дело доходило до состояния, которое люди описывали уже как «зависимость», это, похоже, была зависимость от средства общения как такового, от чувства подключенности к чему-то, включенности во что-то, а не от тех действий, которые можно было проделывать при помощи этого средства.

К 2008 году озабоченность общества по поводу интернет-зависимости достигла такой силы, что в «Американском психиатрическом журнале» вышла редакторская колонка, в которой с большой долей уверенности утверждалось, что интернет-зависимость будет включена в последнюю, пятую версию Руководства по диагностике и статистике психических расстройств (DSM-V) — настоящей Библии психиатров. 10 лет исследований, писал психиатр Джеральд Блок, только доказали гипотезу, которая была выдвинута еще в работе 1997 года: интернет может провоцировать появление тех же типовых черт поведения, таких как чрезмерное использование, изъятие, привыкание, что и более привычное злоупотребление веществами, и последствия могут быть такими же негативными. Более того, Блок заключает, что «интернет-зависимость устойчива к лечению, в случае этого заболевания возникают значительные риски и часто случаются рецидивы». Это стало болезнью, требующей лечения, как любой другой недуг.

Осознание того, что интернет может вызывать аддикции сам по себе, со временем только крепнет. Авторы опубликованного в 2012-м исследования, в рамках которого проводилось наблюдение за почти 12 000 подростков из 11 европейских стран, выявили, что 4,4 % испытуемых использовали интернет «патологически», то есть с риском для своей жизни и здоровья. Из-за того что человек проводит онлайн слишком много времени, нужного на самом деле для поддержания социальной и профессиональной активности, либо развиваются психические проблемы, либо ухудшается здоровье — то есть патологическое интернет-пользование приводит к тому же типу недееспособности, который обычно связывают с зависимостью от азартных игр.

Неадекватное интернет-пользование (меньшее отклонение от нормы, состояние, характеризующееся проблематичным, но все же не саморазрушительным поведением) было диагностировано в 13,5 % случаев. Люди, которые демонстрировали проблемное поведение при пользовании интернетом, одновременно были более подвержены и другим психологическим проблемам: депрессии, тревожности, СДВГ и обсессивно-компульсивным расстройствам.

3d0b2d180d0b5d0b71-3421081

В конечном итоге интернет-зависимость не вошла в список официально признанных поведенческих зависимостей в DSM-V, зато туда попала навязчивая игромания. Для этого потребовалось несколько десятилетий интенсивной научной работы, а по вопросу интернет-зависимости просто не было накоплено достаточное количество систематизированных данных лонгитюдных исследований. Но Потенца убежден в том, что заключения Блока верны. Сью была не первым его пациентом, для кого интернет стал причиной вполне реальных и все нарастающих проблем. Число таких пациентов медленно росло последние несколько лет; та же картина наблюдалась и в практике его коллег.

Потенца работал с зависимостями не одно десятилетие, и проблемы Сью и ее товарищей по несчастью были в такой же степени реальны, как и проблемы, например, азартных игроков. И дело здесь не в обычной тревожности, принявшей новую форму, а в интернете как таковом. «Я думаю, что есть люди, которым очень сложно проводить время, если они лишены цифровых устройств типа смартфонов или других способов выйти в интернет», — говорит Потенца. То есть проблема лежит в осознании возможности соединения (или отсутствия такой возможности).

Потенца согласен с тем, что эта тема вызывает куда больше споров, чем многие другие вопросы науки о поведении; психиатры больше не подвергают сомнению существование поведенческих зависимостей, но можно ли считать пользование интернетом одной из них? Мнения по этому вопросу разделились. Разница — в степени выраженности: пользование интернетом представляет собой объект изучения, который изменяется слишком быстро, чтобы успевать проводить исследования, и, соответственно, его непосредственные эффекты сложно заметить и описать. Кроме того, нет никакой возможности спрогнозировать, что будет происходить в данной области в длительной перспективе.

Проблемы с интернет-зависимостью составляют сравнительно малую часть того, чем занимается Потенца. По его подсчетам, из каждых 40 пациентов меньше 10 приходят к нему, чтобы справиться именно с этой аддикцией. Чаще всего это молодые; есть и гендерное разделение: пациенты-мужчины чаще зависят от онлайн-игр, в том числе азартных, а женщины — от социальных сетей. Но обобщения делать сложно, поскольку природа проблемы по-прежнему остается крайне изменчивой. «Правда в том, что мы не знаем, что такое норма, — говорит Потенца. — Здесь у нас нет возможности поступить так, как в случае с алкогольной зависимостью, когда мы можем определить и порекомендовать людям безопасную дозу». Другими словами, само по себе то, что вы весь день онлайн, еще не значит, что у вас зависимость: нет никаких четких утвержденных критериев, на основании которых это можно было бы подтвердить или опровергнуть.

4d0b2d180d0b5d0b71-4818709

Поведенческие аддикции вполне реальны, и во многих смыслах интернет-зависимость — это одна из них. Но существующие между ними различия говорят о том, что и способы лечения могут отличаться от привычных методик, принятых в работе с поведенческими или химическими зависимостями. Обычно один из наиболее эффективных способов — это идентификация и устранение триггеров. Заблокировать кредитку, избавиться от бутылок, избегать мест, где можно выпить или сыграть в покер, а иногда и людей, с которыми вы привыкли это делать. Но если речь идет об интернете, такое решение становится куда более сложным: компьютеры и виртуальная коммуникация стали неотъемлемой частью повседневной жизни, и невозможно просто выдернуть шнур из розетки и при этом продолжать функционировать в обычном режиме. Студентка может страдать от того, что она делает в интернете, но интернет нужен ей и для занятий. Парадоксально, но то, чего ей следует избегать, чтобы поправиться, в то же время необходимо ей, чтобы жить нормальной жизнью.

Но Потенца надеется, что сама эта «вездесущность» сможет в конце концов стать частью решения. Может быть, у вас не получится устранить триггеры — но вы сможете их перепрограммировать, как если бы бутылка сама собой закрывалась, если вы уже выпили слишком много, а в казино гас свет, если вы заступаете на опасную территорию. «Решение может быть в том, чтобы направить те же технологии в мирное русло», — говорит Потенца. Уже существуют приложения, блокирующие определенные веб-сайты или отключающие интернет-соединение. Есть и такие, которые подсказывают, когда пора отложить в сторону смартфон. Почему бы не настроить их (с помощью врача), чтобы избежать той ловушки, попавшись в которую вы теперь испытываете проблемы с интернетом? Как это часто бывает, технология может в конечном итоге оказаться и проблемой, и ее решением.

В начале были естествоиспытатели. За то и любят философов, в отличие от их интеллектуальных предшественников — жрецов и магов. По сегодняшним меркам древнегреческий натурализм довольно странный: все состояло то из воды, то из воздуха (разряжаясь, он становится огнем, а сгущаясь — землей), то из крючковатых атомов, которые могли быть размером с планету. И все же это были первые научные картины мира. Космос возник из гигантского космогонического вихря (небулярная гипотеза!), человек произошел от рыб (теория эволюции!), Солнце превратилось из катающегося по небу в тележке Гелиоса в раскаленный камень. Древних поэтов высмеивали как веривших в «полупсов» и «людей с кулачок», традиционные мифы стали объяснять рационально: Ириду разжаловали из богини в природное явление, а Геракл на мысе Тенар укротил вовсе не Цербера, а водившуюся там «ужасную змею». Гомер прозвал ее «псом Аида», потому что ужаленного ждала немедленная смерть, а уж про Цербера и три головы потом присочинили.

Это был скандал. Ионийский протоматериализм упразднил олимпийские небеса и загробное царство, оскорбив чувства верующих. Если небо — это вращающийся ледообразный свод, к которому огненные звезды прибиты наподобие гвоздей, где живут боги? Если Земля — это просто земля, где же «сумрачный Тартар, в земных залегающий недрах глубоких», куда ссылают за хюбрис? А если перестанут бояться богов, во что превратится Эллада?

Древнегреческая культура была агональной: два эллина — три мнения. Пифагор первым понял, что ионийцы размыкают вековые духовные скрепы. Его философия стала полемическим ответом натурализму: автор известной всем со школы c2 = a2 + b2 стоит у истоков традиции идеалистической метафизики. Пифагор разделил мир на подлунный и надлунный, чего не могло быть у ионийцев, считавших, что небесные тела и Земля сделаны из одинаковых элементов. Загробное царство оказалось непосредственно под Луной — тело стало могилой души. Если следовать заветам Пифагора, после смерти можно попасть на Луну, где дела получше. Над Луной — еще лучше: Млечный Путь считался островами блаженных. Через пифагорейцев, платоников и неоплатоников учение о бессмертии души попало в христианство. Если вы христианин, вы обязаны Пифагору по гроб жизни — и после гроба тоже.

Минули тысячелетия, материалисты проиграли, а Пифагор выиграл: 7 миллиардов землян, 87 % религиозных, 10 % нерелигиозных (среди которых полно верующих), жалкие 2 % атеистов. Мы покинули Средневековье и что-то там секуляризовали, но продолжаем жить на планете верующих в надфизические сущности. Современная философия вроде противостоит набожному мейнстриму. Континентальная традиция весь XX век корпела над вполне человеческими проблемами, а аналитическая вовсе поставила точку: бог — это такая же бессмыслица, как глокая куздра. Найти в наши дни убежденного идеалиста не так уж легко. И здесь на сцену выходят спекулятивные реалисты, утверждающие обратное: вот уже несколько веков философы тайком потворствуют разрастанию чувствилища верующих, а настоящего реализма никогда не было.

d0b2d180d0b5d0b7_1-6838054

Все началось с работы Квентина Мейясу «После конечности. Эссе о необходимости контингентности» — возможно, главного философского труда начала XXI века. Посыл прост: антагонизм материализма и идеализма исчерпал себя, уступив место тому, что Мейясу назвал «корреляционизмом», согласно которому у нас есть доступ лишь к корреляции между мышлением и бытием, но никогда — к тому и другому по отдельности.

Эра Корреляции — предыдущие 200 лет —  началась с критической революции Канта, направленной против догматичных метафизиков, которые глазом не моргнув доказывали: у мира есть первоначало, а вот и оно, глядите-ка, а вот природа вашей души — иначе говоря, выводили независимое от опыта знание абсолютной субстанции. Для Канта это были просто выжившие из ума шарлатаны, спекулировавшие за пределами способностей разума. Фантазерству он противопоставил трансцендентальную философию и учение о строгих границах познания: у нас нет доступа к объектам, независимым от их отношения к субъекту. Любую вещь-в-себе мы неминуемо превращаем в вещь-для-нас. Хотите Бога? Ради бога! Но для этого есть вера, не приплетайте сюда метафизические доказательства.

У нас нет доступа и к чистому субъекту, который уже не был бы направлен на какой-либо объект: любая мысль — это мысль о чем-то. Таким образом, для корреляциониста нет ничего за пределами мышления и данного мышлению. Чтобы избежать этого замкнутого круга, мысль должна была бы уметь выпрыгнуть из головы и сравнить мир сам по себе и мир как он выглядит для нас.

Корреляция, в которой мы навечно заперты, давно стала для философии таким трюизмом, что никому не пришло бы в голову ее проблематизировать. Если для докритических философов ключевыми вопросами были «Кто постигает истинную природу субстанции? Тот, кто мыслит Идею, индивида, атом, Бога? Какого Бога?», то после Канта вопрос уже не в том, чтобы мыслить абсолютную субстанцию, а в описании наиболее адекватного соотношения: субъект/объект, ноэма/ноэзис (феноменология), dasein/sein (Хайдеггер), язык/референт (аналитическая философия). Этот поголовный корреляционизм Мейясу объявляет своим главным врагом.

Чем плоха корреляция? Кантианская — в общем-то ничем. Мы обязаны быть наследниками Канта, если не хотим вернуться к догматизму метафизиков. Но посткантианский корреляционизм стал значительно радикальнее. В «слабой» корреляции в-себе непознаваемо, но хотя бы мыслимо. Мы по крайней мере знаем, что оно действительно существует, является причиной наших представлений и логически непротиворечиво. Кант применяет закон непротиворечия к в-себе, не считая, что тем самым совершает какую-то познавательную процедуру. В «сильной» же, которую исповедует современная философия, в-себе и непознаваемо, и немыслимо. Нет такого волшебства, посредством которого кантианская мысль вышла бы за пределы себя, чтобы убедиться, что немыслимое для-нас логическое противоречие является еще и невозможным в-себе.

Сильный корреляционизм полностью игнорирует в-себе. Раз оно непознаваемо и немыслимо, мы не можем о нем утверждать ровным счетом ничего: ни того, что оно существует, ни того, что оно невозможно. Мы можем о нем только молчать и удивляться на манер Витгенштейна: «6. 522. Есть, конечно, нечто невыразимое. Оно показывает себя; это — мистическое». Отсюда все беды.

d0b2d180d0b5d0b7_2-7736382

Забвение вещи-в-себе привело к радикальному расхождению философии с наукой. Если корреляционисту показать трилобита или галактику Андромеды — то есть вещи, предшествовавшие рождению самой корреляции и однозначно свидетельствующие в пользу независимой от корреляции реальности, — он как ни в чем не бывало возразит, что это трилобит-для-нас и галактика-Андромеды-для-нас. Философ XX века, застрявший в ноэмах/ноэзисах и дазайнах/зайнах, не способен к дословному прочтению научных истин — ему кровь из носа необходимо заключить их в антропоцентричную клетку. Философия оказалась заложницей сильного антропного принципа: «сказать, что нечто существовало до вас только для вас (то есть лишь при условии, что вы существуете, чтобы осознавать это прошлое), — значит сказать, что ничто не существовало до вас».

Антиреализм философии — следствие ее антиабсолютизма. Отказавшись мыслить абсолют, философы потеряли абсолютное «Великое Внешнее» (Le Grand Dehors) докритических мыслителей, которое не состояло с нами ни в каких отношениях, было совершенно индифферентно к тому, как оно дано для-нас, и существовало в-себе независимо от того, мыслим мы его или нет.

Еще более грозное имя корреляционизма — фидеизм. Корреляционизм запрещает мыслить абсолют, но это означает только то, что абсолют выходит из-под юрисдикции разума и попадает прямиком в руки 97 % верующих, которым позволено абсолютизировать налево и направо. Вера стала единственным легитимным способом доступа к абсолюту. Сам корреляционизм не придерживается никакой иррациональной позиции, но он положил конец любому рациональному обсуждению независимой от человека реальности: «Какой философ сегодня будет претендовать на опровержение возможности христианской Троицы на основании того, что обнаружил в ней противоречие?». Как вы можете настаивать, что макаронного-монстра-в-себе точно не существует, потому что он иррационален или самопротиворечив, если вам ничего не известно о в-себе?

Победив догматизм, парадоксальным образом критическая философия взрастила слепые фанатизмы всех сортов: «Конечно, есть исторические причины современного возрождения религиозности, которые было бы наивно сводить только к одним событиям в философии. Но не стоит недооценивать, учитывая его распространенность, следующий факт: мысль под давлением корреляционизма отказывается от права критиковать иррациональное, когда последнее предъявляет права на абсолют». Сегодня фанатизм критикуют исключительно за этико-политические последствия, но никогда — за его полностью ложные основания. Если абсолют немыслим, даже атеизм, утверждающий абсолютное несуществование Бога, превращается в верование, одно из многих. По собственной воле философия стала либеральной служанкой любой теологии вообще, включая атеологию.

Если метафизического абсолюта нет, все дозволено. Спасательная миссия Мейясу заключается в том, чтобы разомкнуть круг корреляционизма и неметафизическим путем провести мысль к Великому Внешнему. Это невозможно сделать снаружи корреляции, потому что корреляционист всемогущ. С каким бы доводом в пользу независимой реальности вы к нему ни подкатили, он отрежет: чтобы помыслить эту реальность, вы неминуемо превратите ее в реальность-для-себя — добро пожаловать в корреляцию! Поэтому разрушить круг можно только изнутри. Каждый корреляционист носит под сердцем яйцо со спекулятивным материалистом, проедающим, как ксеноморф, дыру в грудной клетке хозяина и вприпрыжку устремляющимся навстречу абсолюту.

d0b2d180d0b5d0b7_3-1393527

Корреляционист мутирует, оппонируя идеалисту. Сильный корреляционизм всегда рискует скатиться в идеализм: запихивая загребущими руками все подряд внутрь круга, корреляционист вынужден оговариваться, что вообще-то еще может существовать и в-себе, о котором нам ничего не известно. Идеалист возражает: зачем вообще нужно непознаваемое и немыслимое в-себе? С какой стати мы предполагаем, что оно возможно? Давайте избавимся от этой обузы и абсолютизируем саму корреляцию, потому что кроме нее у нас ничего нет. А абсолютизировав корреляцию, мы получим одно уютное для-нас, которому не досаждает никакое в-себе.

Корреляционист не может послать идеалиста по кругу корреляции, поскольку абсолютизируется сам круг. Поэтому он достает из рукава так называемую «фактичность» корреляции. У Хайдеггера вы «экзистируете фактично», поскольку ваше существование дано вам как голый факт. Вам не ниспослано никаких хинтов, почему этот факт именно таков, каков он есть, — Woher und Wohin (Откуда и Куда) вашей жизни остаются в темноте. Корреляционист отряхивает термин от нафталина и уточняет его как «отсутствие причины для всякой реальности». Корреляционизм против предельных оснований для чего угодно, поскольку предельное основание было бы абсолютом (causa sui), — значит он против и предельного основания для самой корреляции. Фактичность корреляции — это ее непознаваемость. Вы просто берете с потолка принцип причинности, формы восприятия, логические законы, сооружаете из всего этого репрезентацию мира и говорите: «Ну как-то так оно все и есть, а почему — да бог его знает, может оно и не так даже». Это предотвращает абсолютизацию круга. Как и о вещах-в-себе, у нас нет никакого позитивного знания о корреляции. Мы не можем утверждать, что она абсолютно необходима (чего добивается идеалист), — мы обязаны допускать любую возможность: возможность корреляции быть абсолютно необходимой, быть случайной, быть совершенно иной или не быть вовсе. Догматичного доказательства в пользу какого бы то ни было варианта нет, потому что эти возможности являются не гипотезами о реальном положении дел, а, напротив, нашим полным неведением — «конечностью» человеческого разума из названия книги.

Но, победив фактичностью идеалиста, корреляционист уже проиграл.

d0b2d180d0b5d0b7_4-7488157

«Мы собираемся вернуть вещам то, что было принято за неспособность мысли» — это, безусловно, слоган «После конечности». Опровергая идеалиста, корреляционист самонадеянно допустил возможность, автономную от корреляции, — возможность небытия корреляции. Вот курьез: вообще-то корреляционист не может помыслить небытие корреляции как коррелят мышления. Нельзя заключить в корреляционистский круг смерть всех корреляционистов. Нет никого, кто сказал бы, что это смерть-корреляционистов-для-нас потому что не осталось никаких «нас», которых касалось бы это «для-нас» — речь идет о смерти-корреляционистов-в-себе, то есть о вполне независимой от нас реальности. Корреляционист лукавил, когда говорил, что возможности круга или его частей (мышления или бытия) быть иными — это просто варианты нашего неведения. Он обязан признать, что всегда тайно считал эти возможности абсолютно возможными, то есть всегда абсолютизировал фактичность корреляции, потому что если окажется, что это всего лишь фактичность-для-нас и возможности-для-нас, то идеалист выиграет. И тут корреляционизм (эпистемологическая позиция о радикальной конечности разума) встает на голову и становится спекулятивным материализмом — учением о строении мира: «Вместо того чтобы говорить, что в-себе может быть чем угодно, но никто не знает чем, мы утверждаем, что в-себе может быть чем угодно, и мы знаем это».

Корреляционист против того, чтобы искать причины (потому что мы доищемся до абсолюта), но не против самих причин. Он просто утверждает, что мы никогда не сможем найти их из-за конечности разума. Спекматериалист отрицает сами причины: мы не можем их найти не из-за конечности, а потому, что их нет вообще, и это отсутствие причины — неотъемлемая сердцевина вещи-в-себе. Абсолютизированная фактичность из головы переносится в саму структуру реальности и становится контингентностью — абсолютной случайностью сущего.

Ни для чего нет причин. Контингентность настолько контингентна («суперконтингентна»!), что она в равной степени потворствует хаосу («гиперхаосу!») и консистентности, гераклитовскому становлению и железобетонному парменидовскому бытию. Вселенная консистентно существовала 14 миллиардов лет, но, сколько бы вы ни тужились, вы не найдете ни одной причины, по которой бы в следующую секунду она не схлопнулась — чтобы еще через секунду появиться с абсолютно иными физическими законами и верховной властью Летающего Макаронного Монстра. В этом нет никакого чуда — вы обязаны постулировать абсолютную спонтанность реальности, если хотите быть реалистом. Все контингентно, кроме самой контингентности — контингентность абсолютно необходима. «Спекулятивный» — значит достучавшийся неметафизическим путем до абсолюта. «Материализм» — полагающий безусловное наличие независимых от нас вещей-в-себе.

Корреляционистское «возможно все?» стало материалистическим «возможно все!»: «Все может коллапсировать: от деревьев до звезд, от звезд до законов, от физических законов до логических. Но не в силу некоего высшего закона, обрекающего все на разрушение, а в силу отсутствия какого бы то ни было высшего закона, ответственного за сохранение чего угодно от разрушения». Звучит так же величественно и неправдоподобно, как и древнегреческие космологии. Сравните с Гераклитом: «Молния управляет всеми вещами». Или: «Космос — словно куча мусора, рассыпанного как попало». Чем не спекулятивный материализм?

d0b2d180d0b5d0b7_5-1932267

В 2007 году вышестоящие полторы дюжины абзацев, растянутые на сто страниц, наделали много шума в Европе, по крайней мере среди философов. Еще бы — старикам вернули прописку в Великих Выселках! Спекулятивный материализм Мейясу стал триггером для зарождения более широкого философского движения, названного, чтобы ублажить доказывающих, что есть кое-что пореальнее (не спрашивайте) материальных вещей-в-себе, спекулятивным реализмом.

Если ограничиться Мейясу, с ходу не совсем понятно, зачем все это. Карикатуристы Charlie Hebdo не спаслись бы от исламистов, если бы держали по экземпляру «После конечности». Фанатизм не исчезнет, если скидывать «После конечности» с вертолетов над Исламским государством. Американские республиканцы и креационисты, Кадыров и Мизулина будут гнуть свои духовные скрепы, сколько бы Мейясу ни спекулировал. Ни один ученый на свете не ждал явления нового weird realism, чтобы описывать реальность-в-себе, — хватало старого-доброго. И напротив, пантеисту Эйнштейну вера не мешает рационально проникать в самую глубь вещей-в-себе. Да и самой философии (освободителем которой он себя мнит) не очень нужна фигура спекулятивного материалиста — теоретику сознания Джону Серлу достаточно сказать, что у нас есть прямой доступ к вещам-в-себе, а Кант ошибался. Так зачем? Если уподобить «После конечности» «Критике чистого разума», то, возможно, цель Мейясу станет очевиднее с выходом его «Критики практического разума» — «Божественного несуществования», opus magnum, который он пишет уже 20 (!) лет.

Что касается спекулятивного реализма, наверняка о нем можно сказать только то, что его не существует — настолько противоречат друг другу его представители, о каждом из которых потребовалась бы отдельная статья. И все же в той или иной степени они согласны причислять себя к «спекулятивному повороту» (по аналогии с «лингвистическим поворотом» век назад), который обращается не к Человеку (текстам, дискурсам и социальным практикам), а к независимой от человека Реальности. Спустя 2500 лет философы-естествоиспытатели возвращаются.

Обычно молодые люди хвалятся тем, что вот-де смотрели «плохие фильмы»: «Человеческую многоножку 2» и «Сербский фильм». И это их не красит: называть эти картины «плохими фильмами» неправильно. На Западе ученые предложили для описания кино такого рода термин «новый экстремальный кинематограф». Неплохо, хотя мне кажется, что «трансгрессивное кино» — более удачный термин. Итак, 15 трансгрессивных фильмов, которые не являются плохими. Без «Сербского фильма» не обошлось. И чтобы никто не говорил, что «все известно», в списке 15, а не 10 фильмов. Ханеке здесь нет: он недостаточно экстремален и слишком нединамичен, зато периодически упоминается в тексте как большой художник. И да, в топе — только Европа.

Ларс фон Триер

«Антихрист», 2009

1_d0b0d0bdd182d0b8d185d180d0b8d181d182-4855128

К каким бы темным сторонам человеческого бес/сознательного ни взывал Ханеке, его фильмы остаются довольно унылыми, за исключением разве что обоих вариантов «Забавных игр». Однако трансгрессия не терпит скуки — вот почему Ханеке в листе отсутствует. Да, он — гений, но Ларс фон Триер — больший гений, поскольку, в отличие от Ханеке, избавляет свои фильмы от всякой скуки. Его «Антихрист» настолько же динамичен, насколько эпатажен. Кажется, Триер уже не сделает чего-то более трансгрессивного, чем «Антихрист». Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что «Нимфоманка» (возможно, даже в режиссерской версии) скорее забавляет, нежели шокирует. Кстати, на обложке книги «Новый экстремизм в кинематографе: от Франции и до Европы» кадр из «Антихриста»: на полу валяется полуобнаженная Шарлотта Генсбур, а рядом расположились милые олененок, лисичка и ворона.

Том Сикс

Дилогия «Человеческая многоножка», 2009 и 2011

2_d187d0b5d0bbd0bed0b2d0b5d187d0b5d181d0bad0b0d18f-1781690

Режиссер фильма Том Сикс добился чего хотел: о его творении все говорят как о весьма мерзком. С появлением дилогии, пожалуй, статус «самого больного фильма», ранее принадлежавший «Сало», по праву переходит к «Человеческой многоножке». «Дурная слава» кино колоссальна — судьба, которой позавидовал бы любой трансгрессивный фильм. Правда, однако, в том, что Том Сикс — гений дешевого самопиара, а его фильм — всего лишь результат этого пиара. Парадоксально, но, преследуя цель войти в историю и попасть в когорту будоражащих сознание режиссеров, Сикс снял отличное кино. Обе части — не просто не плохие, но с художественной точки зрения сделаны весьма и весьма качественно. Яркий пример трансгрессивного кино: что более ужасного может придумать художник, чтобы совершить трансгрессию в представлениях о природе человека, его пороке и его перверсиях?

Даниэле Чипри, Франко Мареско

«Тото, который жил дважды», 1998

3_d182d0bed182d0be-d0bad0bed182d0bed180d18bd0b9-d0b6d0b8d0bb-4337821

Пазолини со своим «Сало» на фоне этой картины — пушистый котенок, причем во всех смыслах: он просто показывает, какие же извращенцы эти фашисты, а режиссеры «Тото» снимают свой фильм с целью оскорбить религию и чувства верующих. Смотреть кино тяжело и неприятно, а говоря точнее — невыносимо. Долгое время в России — тем более с переводом — этот фильм был большой редкостью, пока переводчик Антон Алексеев «это» не перевел по заказу одной пиратской конторы. Однако, когда фильм попал в сеть, широким спросом он пользоваться не стал. Не думаю, что по причине неизвестности (хотя и поэтому тоже). Кому хочется смотреть на акты однополой любви, зоофилию и прочие прелести в том же роде? В Италии, разумеется, выходу фильма сопутствовал большой скандал, эхо которого раздается там и по сей день.

Мигель Анхель Вивас

«Захват», 2010

4_d0b7d0b0d185d0b2d0b0d182-8821011

Группа грабителей берет семью в заложники с целью получения выкупа. Что же с ними будет? Данное кино можно считать своеобразным ремейком «Забавных игр», только без неуместной философии и натужной рефлексии над природой насилия, что на самом деле прекрасно: не всегда режиссер должен представлять свой взгляд на проблему. Чаще гораздо удобнее, чтобы автор лишь предоставил материал зрителю, который сам решит, хочется ли ему думать над проблемой, поднимаемой в фильме, или нет. «Захват» слишком жестокий, чтобы быть рядовым триллером, и слишком живой, чтобы считаться «авторским высказыванием». Но динамика идет фильму лишь на пользу. А в конце — сюрприз.

Срджан Спасоевич

«Сербский фильм», 2010

5_d181d0b5d180d0b1d181d0bad0b8d0b9-d184d0b8d0bbd18cd0bc-4348843

«Что вчера делал? — Смотрел фильм. — Какой? — Сербский фильм. — Ясно, а какой? — Сербский фильм. — Понятно, а какой? — Сербский фильм…» — этот диалог был возможен разве что пять лет назад. Теперь каждый школьник знает, что существует только один сербский фильм — «Сербский фильм». Еще одна лента, о которой молодые люди говорят как о самой плохой из всех, какие они только видели. И говорят ерунду. Плохое кино — это то, что вчера просмотрено, а сегодня забыто. Но «Сербский фильм» не плохое кино — оно шокирующее, поистине трансгрессивное, опять же с художественной точки зрения сделано безупречно. На самом деле во всех отношениях этот фильм ничем не хуже «Антихриста». Не лучше, конечно, но и не хуже.

Тьерри Зено

«Мужчина и его свинья» («Свадебная ваза»), 1974

6_d181d0b2d0b0d0b4d0b5d0b1d0bdd0b0d18f-d0b2d0b0d0b7d0b0-6065119

Еще один фильм, название которого на устах у всех молодых людей. Говорить о нем так же модно, как, возможно, его не смотреть. И зачем смотреть, если и так все ясно — даже не по описанию, а по названию? Наверное, это кино постигла та же участь, что и «Человеческую многоножку». Быть картине всеми забытой, если бы какой-нибудь топовый блогер-школьник не помянул ее как «мерзкую». А ведь даже в Советском Союзе про нее знали, а может, и тайно любили это кино. Так, советский киновед Георгий Капралов в книге «Человек и миф. Эволюция героя западного кино» (1984) посвятил фильму целую главу, смакуя в деталях, до чего же дошел в своем разложении бездуховный загнивающий Запад. Но этот фильм, в отличие от нового экстремизма в кинематографе, скучноват. Хотя, разумеется, вполне трансгрессивен.

Дьердь Пальфи

«Таксидермия», 2006

7_d182d0b0d0bad181d0b8d0b4d0b5d180d0bcd0b8d181d182-5588166

Три новеллы о трех мужчинах разных поколений: военном, спортсмене-поедателе и таксидермисте. У каждого из них — своя сложная судьба. «Таксидермия» останется вершиной творчества Пальфи — весьма бескомпромиссным фильмом, бескомпромиссным в такой степени, что он не настолько противен, чтобы вызывать отвращение, и не настолько эпатажен, чтобы быть у всех на слуху. То есть отличает это кино от, скажем, «Человеческой многоножки» то, что оно не шокирует ради того, чтобы шокировать и чтобы зритель бросился звонить подружке со словами: «Вава, ты щас упадешь!» Надо смотреть. А так Пальфи — гений, который умеет не только вызывать у зрителей тревожащие сознание чувства. Он доказал это своим недавним скромным шедевром «Окончательный монтаж, дамы и господа».

Йоргос Лантимос

«Клык», 2009

8_d0bad0bbd18bd0ba-5793809

Греческая сенсация — обыкновенное трансгрессивное кино о человеческих перверсиях. Представьте себе, что пара извращенцев (в истонченном и изысканном смысле слова) решила вырастить своих детей в соответствии с правилами, ими самими придуманными. В таком случае предметы, вас окружающие, приобретают новые наименования, часто — даже новое значение, а мир ограничивается высоким забором, за который нельзя выходить, пока у вас не выпадет правый клык. Этот фильм на западных форумах вчера был примерно тем же самым, чем стала у нас «Человеческая многоножка» вчера и сегодня, правда отличие в том, что шокирующих сцен в «Клыке» не так много. Шок испытываешь, когда видишь, до чего может дойти воспаленное воображение человека.

Нико Масторакис

«Остров смерти», 1975

9_d0bed181d182d180d0bed0b2-d181d0bcd0b5d180d182d0b8-3089179

Классика греческого скандала. Молодая пара приезжает на остров… смерти. Хотя это остров не только смерти, но и многих других ужасных вещей. Своеобразный вариант маликовских «Пустошей», только греческий и трансгрессивный, — так поначалу смотришь это кино и не ожидаешь подвоха. А потом там начинает твориться такое, что не знаешь, что и думать. Нико Масторакис, снявший этот скандальный фильм, позже перебрался в Голливуд и там стал делать второсортные поделочки (хорошие, кстати), так и не добравшись до больших бюджетов и до гордого звания «режиссер категории „А“». Его карьерную стратегию с большим успехом претворил в жизнь Дэннис Илиадис, снявший «Хардкор» в Греции и ремейк «Последнего дома слева» в США (кстати, тоже жесткий фильм). Впрочем, Масторакису после «Острова смерти» можно было не снимать: им он все уже сказал.

Бо Арне Вибениус

«Триллер: жестокий фильм», 1974

10_d0b6d0b5d181d182d0bed0bad0b8d0b9-d184d0b8d0bbd18cd0bc-3930946

Это кино скорее «жестокий фильм», нежели «триллер». Оно уже давно стало классикой грайндхауса и всем хорошо известно. Фильм включен в список, чтобы зритель смог сравнить, как далеко продвинулись художники в изображении жестокости и различных перверсий. Воистину, неслучайно новый экстремальный кинематограф назвали «новым»: «старый» отдыхает по сравнению с ним. Подчеркну: сравниваются фильмы не по качеству съемок, но по вызову, который они бросают пытливому зрителю. Кстати, несправедливо в тени «Триллера» остается другое кино того же режиссера — «Точка разрыва», по сравнению с которой «Триллер» — довольно попсовый фильм, хотя и гораздо более динамичный и, конечно, мастерски сделанный. И да, «Точка разрыва» — гораздо более триллер, чем непосредственно «Триллер». Такой вот парадокс.

Гаспар Ноэ

«Необратимость», 2003

11_d0bdd0b5d0bed0b1d180d0b0d182d0b8d0bcd0bed181d182d18c-8653451

Французы — странный народ. Вряд ли есть бо́льшие извращенцы, чем они. Ну, может быть, итальянцы, греки, испанцы, датчане, голландцы, бельгийцы, норвежцы и другие европейцы. Пожалуй, все на одном уровне. Как бы то ни было, Ноэ — художник и выделяется на фоне собратьев-французов. Хотя ни один из фильмов Гаспара Ноэ не является слабым в художественном отношении, «Необратимость» — его визитная карточка. Эта лента — из тех фильмов, про которые всегда знают, но которые не всегда любят. Часто про него говорят так: «Видели. Впечатлил. Пересматривать не будем никогда». В отсутствии динамики и безынтересном сюжете картину не упрекнешь, равно как и режиссера не упрекнешь в отсутствии мастерства. Про это кино можно говорить так: до Тома Сикса был Гаспар Ноэ. Имеется в виду, конечно, «слава» фильма. Если бы только картина была чуть менее на слуху, то стала бы идеальным «трансгрессивным кино».

Фабрис Дю Вельц

«Мучение», 2004

12_d0bcd183d187d0b5d0bdd0b8d0b5-9917484

Не воспринимайте название фильма буквально — как «ваше мучение». То есть все же воспринимайте буквально, но в другом варианте перевода — «Испытание». В целом, любой фильм из этого списка — испытание, большее или меньшее. Однако почти все смотреть очень интересно. Мучиться же за вас будет главный герой, натерпится он от извращенцев всякого. Но что поделать? Бывает, что и такие испытания надо пройти. Зритель, впрочем, тоже может испытать себя: станет он сопереживать главному герою или нет? И если не станет, то испытание превратится в мучение — в мучительную скуку рядового пыточного порно. И еще: где-то я видел, что это кино называют «„Зеленым слоником“ с большим бюджетом». Это неправда: в отличие от «Зеленого слоника», это высказывание художника. Посмотрите — и убедитесь сами.

Алекс ван Вармердам

«Северяне», 1992

13_d181d0b5d0b2d0b5d180d18fd0bdd0b5-6257509

Алекс ван Вармердам снимает лучшее кино в мире. «Северяне» — его визитка. Фильм не шокирует так, как некоторые другие картины из этого списка, во всяком случае подготовленного зрителя, натренированного просмотром современного экстремального кино. Однако фильмы ван Вармердама — то еще испытание. Не потому, что тяжелы для просмотра, а потому, что все равно эпатируют. Главное достоинство всех его фильмов — невероятное чувства юмора, который является слишком черным, чтобы показаться кому-то смешным, и от этого становится воистину гениальным. Нечто подобное пытался делать Триер в своем лучшем творении, «Королевстве», но впоследствии отказался от этого. Вармердам верен себе: каждый его фильм — самое вкусное лакомство для гурмана. Если бы у меня спросили, кто из авторов, работающих в комедии, у меня любимый, то после братьев Фаррелли я бы назвал его. Потом, правда, со мной прекратили бы всякое общение, но по крайней мере я не покривил бы душой.

Паскаль Ложье

«Мученицы», 2008

Стратегия Паскаля Ложье понятна: лавры Александра Ажа, после первых успехов быстро перебравшегося из Франции в Голливуд, не дают покоя талантливому молодняку во Франции. Первый фильм Ложье не был примечательным, и тогда он решил снять «Мучениц» — суровое кино про… Отгадайте про что? Надо сказать, во второй половине фильм сбавляет динамику и смотрится скорее со скукой, нежели с напряжением. Конечно, кино совсем не бездарное, вполне себе трансгрессивное зрелище. Кстати, Ложье в итоге добился чего хотел: его пригласили снимать за пределами Франции, только вот не в Голливуд, а в Канаду, но хотя бы уже с узнаваемой звездой (Джессикой Билл). Впрочем, Канада участвовала и в производстве «Мучениц». Остается надеяться, что режиссеру улыбнется удача и он снимает что-нибудь эдакое с большим бюджетом и звездами в США.

Александр Бустильо, Жюльен Мори

«Месть нерожденному», 2007

15_d0bcd0b5d181d182d18c-9968097

По динамике «Мученицы» находятся посередине между двумя французскими жесткими хитами: «Месть нерожденному» (2007) и «В моей коже» (2004), который любители проверять свои нервы на прочность тоже могут посмотреть. И если скучноватый и уже претенциозный «В моей коже» можно пропустить, то «Месть нерожденному» игнорировать не стоит. Много действия, много крови. Убийств не так чтобы очень много, зато они довольно жестокие. А то, что кино идет 75 минут, так это только на пользу. А ведь это был всего лишь дебют! Удивительно, но, кажется, режиссеры так и не смогли повторить свой успех. Быстро же они скатились. Впрочем, скатиться после такого фильма — совсем не грех.

123-2787927

В таком случае наиболее вероятное объяснение этому феномену — изменчивость критической частоты слияния мельканий (КЧСМ). Что это такое, легко понять на примере того самого эффекта slow motion в кино.

Чтобы его достичь, камера должна снимать происходящее с частотой, значительно превышающей стандартную. Если частота обычной съемки — давно известные нам 24 статичных кадра в секунду, то для достижения эффекта замедления их в этой секунде должно оказаться значительно больше.

При скоростной видеосъемке количество кадров может исчисляться сотнями, а то и тысячами. И если потом мы эти отснятые кадры воспроизведем со стандартной частотой, то получим видео, события в котором развиваются очень медленно. Если же мы снимем фильм с частотой ниже стандартных 24 кадров в секунду, а потом воспроизведем его в обычном режиме, то картинка на экране будет изменяться с бешеной скоростью.

Похожим образом работает наше зрительное восприятие. Только оператором в данном случае выступает наш глаз, а зрителем — мозг. Частота, с которой глаз воспринимает действительность, — это и есть КЧСМ, то есть минимальная частота вспышек света, при которой свет начинает восприниматься как непрерывный. Чем значение КЧСМ выше, тем более замедленным человек видит мир, и наоборот. Для каждого это значение индивидуально, но в целом у людей оно равно примерно 60 мельканиям в секунду. Именно поэтому мы никогда не сможем быть проворнее мух.

213-4609337

У мух значение КЧСМ равно 240 Гц. Каждый раз, когда мы, как нам кажется, стремительно заносим руку со свернутой газетой над головой жужжащей твари, в ее глазах мы столь медлительны, что ей даже не приходится предпринимать особых усилий, чтобы переместиться в другое место, минуя огромное неспешное тело потенциального убийцы.

Наши кошки и собаки различают мелькания на телевизионном экране, потому что КЧСМ у них выше нашей, а, скажем, светлячки вовсю пользуются разницей в скорости восприятия и подают друг другу сигналы вспышками света, которые хищники не в состоянии различить. Тем же самым развлекают себя и глубоководные животные.

Согласно исследованию ирландца Кевина Хили и его коллег, значение КЧСМ у животных зависит от их размера и скорости обмена веществ: чем меньше животное и чем интенсивнее у него протекает процесс метаболизма, тем медленней в его восприятии движется мир вокруг.

Ученые собрали данные по 34 видам животных. Обладателем самой низкой КЧСМ оказался европейский речной угорь: его предел — 14 мельканий в секунду. Соответственно, мир вокруг него движется с молниеносной скоростью. Недалеко ушла кожистая черепаха со своими 15 Гц. А возглавил таблицу золотистый суслик, чья КЧСМ равна 120 мельканиям в секунду. Впрочем, до мухи ему все равно далеко. К человеку же с его 60 Гц ближе всех оказалась молотоголовая акула.

311-4889571

Когда холоднокровная рыба-меч преследует кальмара, она может увеличить ее значение за счет прилива теплой крови к глазам — это мгновенно дает ей преимущество, а улепетывающий кальмар обречен на верную смерть. А раз так, возможно, нечто подобное происходит и с человеком в опасных для жизни ситуациях?

411-5225195

Результаты многочисленных исследований КЧСМ у людей свидетельствуют о большой вариативности ее значения. Например, она зависит от возраста и к старости значительно снижается. У мужчин ее значение в среднем выше, чем у женщин. Существуют корреляции и с внешними факторами: временем суток, атмосферным давлением и монотонностью работы. Она может снижаться в связи с субъективным чувством усталости, которое испытывает человек. Так почему бы такому значимому фактору, как угроза для жизни, не повысить человеческую КЧСМ до заоблачных высот?

Прояснить ситуацию взялся американский нейробиолог Дэвид Иглман. Для этого он скинул с 50-метровой вышки 20 человек. Дело было в далласском парке аттракционов, и приземлялись добровольцы на специально натянутую сетку, что не мешало им прочувствовать все прелести свободного падения спиной вперед без какой-либо страховки.

Чтобы измерить значение КЧСМ, Иглман использовал специальные приборы, которые надевал на подопытных как наручные часы. На их экранах с определенной частотой мелькали цифры. Частота мельканий постоянно увеличивалась, и в определенный момент подопытные прекращали различать цифры на дисплее. Это индивидуальное значение КЧСМ принималось за основу, после чего порядок предъявления цифр изменялся, а частота увеличивалась до такой степени, чтобы испытуемые в своем обычном состоянии не различали на экране вообще никаких цифр, а видели лишь равномерное свечение.

С этой частотой на дисплее исследователь и отправлял любителей экстрима на вышку. Во время свободного падения продолжительностью 2,49 секунды подопытные должны были не орать и жмуриться, а старательно смотреть на хитрый прибор, пытаясь различить цифры. После приземления их спрашивали, что они разглядели, и просили оценить время падения. Для этого им предлагали воспроизвести свой полет в памяти и нажать кнопку «старт» в тот момент, когда они в своем воображении начали падать, и кнопку «стоп», когда оказались внизу в сетке.

В итоге выяснилось, что участники эксперимента оценивали продолжительность своего полета неправильно: по их собственным ощущениям, они летели в среднем на треть дольше, чем на самом деле. Однако ни один человек не смог различить цифр, показываемых на дисплее. Из чего Иглман сделал вывод, что никакого увеличения КЧСМ не случилось, а значит и замедления восприятия не было.

Все дело в фокусах памяти, заключил он. То, что в обычных ситуациях просто не запоминается, в ситуации опасности для жизни записывается в памяти во всех подробностях. И поскольку мозг не приспособлен к такой плотности воспоминаний, он интерпретирует происходящее так, как будто все происходило гораздо медленнее. Вот и весь slow motion.

Так что человек, этот медлительный и нерасторопный венец творения, должен смириться с тем, что рыба-меч, разгоняющая при необходимости свою КЧСМ, стремительная муха и даже шустрый золотистый суслик на этот раз обошли его на повороте.

1_d183d18dd181d182-d0bad0bed0bdd182d0b8d0bdd0b5d0bdd182d0b0d0bbd18cd0bdd0b0d18f-d184d0b8d0bbd0bed181d0bed184d0b8d18f-8449042

Книга является переработанным и значительно расширенным изданием «Введения в континентальную философию», которое впервые было опубликовано в 1996 году. Она предлагает краткое и доступное введение в европейскую традицию мысли — от критической философии Иммануила Канта до потустороннего субъекта. Через призму исторического развития автор анализирует многообразие связанных друг с другом течений мысли: критика Просвещения, Фейербах, Маркс, франкфуртская школа, Хабермас, феноменология бытия у Хайдеггера, децентрация, деконструкция, генеалогия субъекта у Фуко и многое другое. Отдельно стоит отметить заключительную главу, в которой анализируются некоторые «радикальные отступления», наметившиеся в континентальной философии в самом начале XXI века — Филипп Лаку-Лабарт, Джорджо Агамбен, Жан-Люк Нанси, Славой Жижек и Ален Бадью аргументировано получают на орехи.

212-9793205

Континентальная философия зародилась в качестве категории исключения. До недавних пор в аналитической философии, господствовавшей в англоязычных западных странах, почти полностью игнорировались философские произведения, созданные в континентальной Европе после Канта. Еще в 1970-х гг. курс по философии, в котором не упоминались Гегель, Ницше, Гуссерль, Хайдеггер или Сартр, не считался ущербным. В этом отношении Кант, чье значение признается как в аналитической, так и в континентальной традициях, представляет решающий переходный момент или даже момент разрыва. В определенной степени его философия была ответом на радикальный скептицизм Давида Юма, одной из центральных фигур шотландского Просвещения, оказавших значительное влияние на аналитическую философию.

И по сей день аналитические философы весьма серьезно относятся к ответу Канта. Однако работы Гегеля, чьи наиболее важные идеи напрямую следуют из его критической реакции на Канта, в основном игнорировались. Поэтому именно вместе с Гегелем и после него стало возможно говорить о континентальной и аналитической философии, а не просто о европейской или западной. Немалое число последующих континентальных мыслителей XIX и XX вв., которые либо непосредственно испытали влияние со стороны Гегеля и его идей, либо реагировали на них, или вообще игнорировались аналитическими философами, или, как Сартр и Камю, ценились в основном за свои литературные произведения.

Павел Полян

Свитки из пепла. Жертвы и палачи Освенцима

2_svitki-iz-pepla_-zhertvy-i-palachi-osventsima1-2235484

В своей нобелевской речи венгерский писатель Имре Кертес отметил, что Холокост нельзя рассматривать как случай, когда история поскользнулась: «Никуда не деться, приходится рассматривать Освенцим как конечную станцию, на которую Европа прибыла после двух тысячелетий построения этической и моральной культуры». Историк Павел Полян работал над темой Холокоста более девяти лет — изучал документы и записи, сделанные узниками в Аушвице-Биркенау, и нарисовал картину, от которой Босх в гробу перевернулся. Безусловно, «Свитки из пепла» — это не пляжное чтиво just for fun, но искренний и значимый нон-фикшн, повествующий о будничных зверствах, творившихся в нацистском концлагере — от организации работы «зондеркоммандо» до «машинерии» уничтожения людей.

212-9793205

В большом бункере уже тысячи жертв стоят в ожидании смерти. Вдруг оттуда донеслось пение. Офицеры-бандиты снова застыли в изумлении. Они не верят своим ушам: неужели возможно, чтобы люди, стоя посреди преисподней, на пороге смерти, — в свои последние минуты не жаловались, не оплакивали свои юные жизни, которые вот-вот оборвутся, — а пели?! Фюрер, несомненно, прав: это определенно дьявольские создания! Разве человек может так спокойно и бесстрашно идти на смерть?

Генри Петроски

Книга на книжной полке

3_d093d0b5d0bdd180d0b8-d09fd0b5d182d180d0bed181d0bad0b8-d09ad0bdd0b8d0b3d0b0-d0bdd0b0-d0bad0bdd0b8d0b6d0bdd0bed0b9-d0bfd0bed0bbd0bad0b5-2956563

Генри Петроски, долгие годы озабоченный дизайном мироздания, написал книгу о книге — о том, как она появилась на свет и как люди научились ее хранить. В предисловии автор не жалеет эпитетов и распинает себя как на допросе у Дукалиса: «Как-то раз вечером я сидел у себя в кабинете и читал. Подняв глаза от книги, я взглянул на свои книжные полки и увидел их по-новому. Я понял, что это не просто место для хранения книг. Полки заинтересовали меня как самостоятельные и полноправные артефакты, и я задал себе вопрос: откуда они взялись и как стали такими? За этим вопросом последовали другие, и за ответами я обратился — правильно, к книгам. Книги привели меня в библиотеки, а там я, конечно же, нашел новые книжные полки. Хотя может показаться, что книжная полка — сооружение несложное как по конструкции, так и по применению, но я понял, что эволюция полки, неотделимая от истории самой книги, загадочна и невероятно увлекательна».

212-9793205

Где же хранились «большие и самые ценные книги» в Средние века, когда «и книги, и добропорядочность были редкостью»? Помимо того что в библиотеках тогда было мало книг, отдельным томам было сложно найти замену, поэтому когда книги не читали или не сдавали на хранение надежному человеку, их запирали в армарии или в ларе, напоминающем солдатский сундучок. Считается, что книжный ларь и армарий получили распространение в одну и ту же эпоху, но лари использовались для собраний поменьше и для тех, которые нужно было перевозить с места на место. Самые целеустремленные грабители, конечно, не пасовали и перед такими ларями, даже если они были доверху наполнены манускриптами. Можно было поднять целый ларь и вынести его из помещения. Можно было запросто разрубить дерево массивным топором. Ларь должен был защитить книги не от серьезных грабителей — предполагалось, что такие и не должны проникнуть за монастырскую ограду, — а от тех братьев, которые тайком брали книги и потом не помнили (или притворялись, что не помнили) об этом.

Иосиф Бакштейн

Внутри картины: Статьи и диалоги о современном искусстве

Искусствовед Иосиф Бакштейн, под чьим руководством было проведено нескольких московских биеннале, собрал книгу из воспоминаний, эссе и интервью разных лет. Получился любопытный коллаж — нечто среднее между мотивирующим коуч-тренингом и разговорами о вечном — тут и о приватизации истории, и о советской живописи с современниками, и о Жижеке вкупе с московским концептуализмом. Удивительно даже, как человек, вращающийся в среде художников-концептуалистов, не поплавился мозгом — уж поверьте мне, я этих героев за свою жизнь насмотрелся вдоволь. Это очень опасные ребята.

212-9793205

У человека, который хотел бы стать влиятельной персоной в какой бы то ни было сфере, должны быть абсолютные амбиции. Этому человеку должно быть присуще чувство собственной исключительности или того, что он исполняет определенную миссию. У него должны быть радикальные идеи и готовность идти до конца, он должен быть последователен в достижении цели, понимать интересы людей лучше, чем они понимают их сами, обладать даром убеждения. Он должен обладать умением смотреть на вещи с точки зрения вечности. Создавая круг общения, он должен ориентироваться на «топовые бренды» — людей, которые, так же как и он, обладают исключительными качествами.

Дмитрий Чернышев

Чем заняться вечером с семьей на даче без интернета

Название не врет. Эта книга действительно о том, чем заняться вечером с семьей на даче без интернета — это ли не самое трудное сегодня? Прогресс дал человеку многое, но отобрал не меньше. Разве не хочется лезть на стену, когда у провайдера неполадки или на смартфоне пропала связь? Без интернета вообще ничего не хочется делать — ни есть, ни пить, даже сексом заниматься не хочется. И Дмитрий Чернышев наслышан о проблемах своей паствы, поэтому с миру по нитке собрал для наркозависимых бедолаг под одной обложкой целое лукошко вопросов и загадок на эрудицию. И логических задач — для самых умных и усидчивых. «Чтобы мозги не заржавели», — как завещал Николас Карр, автор книги «Стеклянная клетка», убежденный, что с помощью умных гаджетов все мы поглупели.

212-9793205

Когда издательство попросило меня написать предисловие к книге загадок, я решил покопаться в источниках: как пишутся предисловия. Обилие требований, которым должен следовать автор, очень удивило меня. Порадовал только Аверченко: «Очень, очень трудно писать предисловия. Всегда почти содержание предисловия сбивается на извинение: “простите, мол, меня, что я выпускаю книжку. Выпускаю я ее потому-то и потому-то, и больше не буду”. Я в своем предисловии к этой книжке постараюсь быть оригинальным — извиняться и оправдываться не буду. «Да, выпустил книжку. Что ж из этого? Чуткий человек всегда поймет меня и оправдает.

Стив Каплан

Скрытые инструменты комедии

6_d181d0bad180d18bd182d18bd0b5-d0b8d0bdd181d182d180d183d0bcd0b5d0bdd182d18b-3198328

«Скрытые инструменты комедии» — очень любопытная книга, ведь быть смешным — это очень серьезное дело. Она написана не только для поклонников комедий и сценаристов, но и для всех, кому ежедневно приходится выдавливать из себя остроумные комментарии к фотографиям друзей. В то время как другие книги дают советы о том, как «писать смешно», эта книга позволяет понять механику и искусство комедии — Стив Каплан детально разбирает сцены из популярных фильмов и телесериалов, показывая, когда комедия «работает», когда — «не работает» и почему это происходит.

212-9793205

…Итак, представим себе сценарий. В комнате — Чарльз Бронсон, против него – дюжина вооруженных парней. Кто победит? Ну, конечно, Бронсон. А почему?.. Он первый во всем: ловко обращается с оружием, прекрасный стратег и тактик, самый меткий стрелок, замечательно переносит боль (прострели злодею плечо — и ему конец, а угоди Бронсону в лоб — он шлепнет на рану пластырь и побежит дальше). Да он еще и экстрасенс! Бронсон входит в комнату, за спиной у него — мусорный бак, из которого выскакивает террорист с „Узи“ в руках. Тот еще только собирается выстрелить — а Бронсон уже успевает обернуться и заехать ему промеж глаз! Как он вообще узнал про этого парня? А знаете, что произошло бы со мной, если бы я оказался в комнате, а из мусорного бака вылетел парень с „Узи“ в руках? Я бы для начала умер от инфаркта.

Однако есть еще пара достойных братьев, которых не так давно американские кинокритики причислили к восхитительной плеяде не обычных авторов, но авторов «вульгарных». То есть тех, кто работает в не самом благородном жанре и не с самыми благородными темами, априори обреченными на презрение со стороны высоколобых эстетов и, разумеется, со стороны фестивального жюри. Тем важнее их значение. Это братья Питер и Бобби Фаррелли.

Судите сами: положите на одну чашу весов стилизованные картины Уэса Андерсона, а на другую — фильмы Фаррелли, и тут же станет ясно, чем один тип комедии отличается от другого. Одна — легковесная и пристойная, вторая — про тупизну и испускание газов. Но речь неслучайно зашла о весах. Знаете почему? Потому что братья Фаррелли на этих весах перевешивают, причем едва ли не любого. Но не потому, что их двое и они вследствие этого тяжелее, а потому, что снимают очень сложные картины, но для самой неблагодарной аудитории — толпы, пытаясь в этих фильмах не столько самореализоваться, сколько сказать что-то новое.

119-1555066

Ровно 20 лет потребовалось братьям, чтобы прийти из точки А в точку Б: ровно 20 лет назад они выпустили свой первый фильм «Тупой и еще тупее» — и вот теперь на экраны выходит «Тупой и еще тупее 2». Ни капли не преувеличу, если скажу, что зрители, еще в детстве (как вариант — в юности, отрочестве, взрослой жизни, старости) полюбившие первую часть, ждали вторую все 20 лет, прямо как «Терминатора 3». Но, конечно, и боялись. Боялись потому, что за 20 лет вкусы зрительской аудитории истончились, а братья прошли определенную эволюцию. И кто же мог знать, что у них в итоге получится?

Золотое время Фаррелли, когда они оттачивали свой стиль, присматривались к темам, которые им интересны, — это лихие 1990-е. Причем «лихие» — для братьев Фаррелли. Именно тогда они привнесли в американский кинематограф и прежде всего в жанр комедии что-то новое. «Тупой и еще тупее» (1994), «Заводила» (1996), «Все без ума от Мэри» (1998), «Я, снова я и Ирэн» (2000) — все шедевры. Из фильмов, снятых братьями в нулевые, в один ряд с этими картинами можно поставить лишь «Девушку моих кошмаров» (2007). Но говорить о золотом периоде режиссеров нужно обстоятельно, поэтому данной теме придется посвятить отдельный текст. Сейчас же нужно ответить на вопрос, получилось ли у Фаррелли выйти из кризиса 2000-х и наконец предложить зрителям что-то стоящее?

210-6414542

Стоит заметить, что в последние годы дела у братьев шли так себе. Например, провалился фильм «Три балбеса» (2012). Хотя кино выдержано, конечно, в стилистике классических «Балбесов», в целом оно слабое, во всяком случае не такое сильное, как прочие. В какой-то момент (почти сразу) оно начинает жутко раздражать, прежде всего — главными героями: они такие балбесы. То есть братья Фаррелли поплатились за свои же таланты. В стремлении изобразить персонажей полными идиотами они переступили границу допустимой эксцентричности и в конечном счете добились того, чего хотели, — получили идеальный образ, но высокой ценой. Они создали настолько точный образ идиотов, что лицезреть его полтора часа невыносимо. Этим объясняются такие низкие оценки картины на профильных ресурсах. Что ж, хотя это их тема, они ее раскрыли слишком авторски. Но и у братьев Коэнов бывали провалы, не правда ли? Никто же не назовет «Невыносимую жестокость» фильмом уровня братьев Коэнов? То же, что было сказано о «Балбесах», характерно и для новеллы Фаррелли в «Муви 43»: получилось чересчур вызывающе, в то время как в некоторых других сюжетах эта чрезмерность странным образом оправданна. К таким «чрезмерным» фильмам относится и «Застрял в тебе» (2003).

Но у братьев есть и «скромные» фильмы — впрочем, и из них далеко не все можно отнести к числу выдающихся работ. Фаррелли швыряет в разные стороны: либо фильм слишком вызывающий, либо слишком пресный. Не лучше «Балбесов» была «Безбрачная неделя» (2011): если «Балбесы» оказались слишком авторскими, то эта комедия — слишком обычной. Их другие относительно «пресные» работы 2000-х — «Любовь зла» (2001), «Осмосис Джонс» (2001), «Бейсбольная лихорадка» (2005). Сюда же стоит добавить несложившийся сериал «Убежденный холостяк» (2008), не пошедший дальше первого сезона.

Лучшим фильмом 2000-х, как я уже сказал, у братьев остается «Девушка моих кошмаров» — самая недооцененная романтическая комедия с элементами сортирного юмора и вольный ремейк классической ленты «Парень, разбивающий сердца» Элейн Мей. Этим фильмом они пытались взять высоту, на которую взобрались с помощью картины «Все без ума от Мэри». И хотя повторить трюк не удалось, кино это можно пересматривать не один раз. Собственно, это и есть фишка братьев: они смешивают два типа комедий — ромком и сортирный юмор. Пройти по грани, чтобы не скатиться в ту или другую сторону, практически невозможно. В этот раз у них получилось, но удается им это не всегда.

39-9735040

Собственно, возвращение к «Тупому и еще тупее» — такая же попытка провернуть их старый трюк, только теперь помноженная на «ностальгическую память», по формуле «романтическая история плюс сортирный юмор плюс ностальгия». В целом же почти все в картине остается так, как и было в первой части: броманс, роуд-муви, лав-стори.

Однако «Тупой и еще тупее» — фильм непростой. Дело в том, что он, конечно, о любви, то есть в первой серии герой Джима Керри делает все ради героини Лорен Холли. И даже один шанс из миллиона, который она оставляет ему как напрасную надежду, позволяет ему вознестись от радости до небес: «Значит, шанс все-таки есть!» Из миллиона — но есть. Однако пикантный момент заключается в том, что существует и расширенная, режиссерская версия. Из нее вырезаны сцены, в которых режиссер однозначно дает нам понять, что герой Джима Керри имеет некоторые гомосексуальные наклонности: например, его влечет к другу. Таким образом, это не просто фильм о любви и дружбе, но также и попытка одного друга направить другого на путь истинный — straight way, как сказал бы Квентин Тарантино. В новом этот момент почти опущен, за исключением двух эпизодов, в которых показано, о чем грезят Ллойд и Гарри: в мечтах Гарри об идеальной жизни всегда присутствует семья, в то время как у Ллойда ее нет. Это не прямое доказательство, но лишь намек на то, что Ллойд не способен сохранять долгие отношения с женщинами. Такой подход к фильму делает его сложным и необычным, а следовательно колеблет его статус «сортирной комедии only».

49-7969022

Фильм — возможно, в разы — уступает первой серии. Любопытные и одновременно слабые (потому что отвлекают от основного сюжета) места в этом кино — это не всегда уместные отсылки к первой части: что с кем стало, кто и как теперь живет и т. д. Эти отсылки делают фильм безнадежно вторичным и обрекают его быть всего лишь второй частью, а не повторением успеха. В итоге ставка на ностальгию оказывается коммерчески верной, но не совсем адекватной в содержательном плане. Ведь и сама по себе идея второй части после двадцатилетнего перерыва — уже работа с ностальгическими чувствами. Но и за этим наблюдать занятно.

Пересказывать сюжет кино я не буду. Зачем спойлеры? Повторять шутки из фильма и давать им оценку — тем более довольно странное и весьма сомнительное занятие. Наверное, вам лучше оценить их самим — если, конечно, вы их уже не оценили с помощью наших пиратов.

Дело в том, что чехарда с прокатом в очередной раз привела к тому, что фильм уже давно попал в сеть и заинтересованные его, конечно, посмотрели. Однако тем, кто еще не смотрел (и тем, кто его уже посмотрел), я рекомендовал бы его посмотреть (еще раз) — в кино. По крайней мере — тем, кто, как и я, любил пересматривать этот фильм на кассете в 1990-е. Когда еще выпадет шанс внимательно последить за приключениями любимых героев на большом экране?

Ну и, конечно, все мы должны отдать долг братьям Фаррелли за те редкие счастливые мгновения в 1990-х, когда такие фильмы у многих были едва ли не единственным развлечением. Это меньшее, что мы можем для них сделать.

118-5874863

В 1852 году Фрэнсис Гатри, молодой английский математик, увлекся, казалось бы, детской забавой. Вооружившись карандашами, он разукрашивает карту графств Британии так, чтобы на ней не оказалось граничащих областей одного цвета. После многих попыток математик понимает, что для этого всегда хватает четырех красок, и даже обобщает свой вывод, утверждая, что данное правило применимо ко всем возможным картам.

Гатри пытается найти доказательство, но безуспешно. Вскоре он рассылает письмо со своей догадкой знакомым математикам и отплывает в Южную Африку. Там он становится адвокатом, увлекается ботаникой, а потом снова возвращается к математике. Фрэнсис Гатри умирает в 1899 году, навсегда увековечив свое имя лишь в названии описанного им вида вереска Erica guthriei. Теорема о четырех красках будет доказана только спустя сто с лишним лет.

Нельзя сказать, что все эти годы математики бездействовали: появлялось много ошибочных и неполных доказательств или успешных работ для разных частных случаев. Так, в 1890 году лектор Дурхэмского университета Перси Джон Хивуд доказал, что для подходящего оформления любой карты всегда хватит пяти красок. А уже в XX веке было доказано, что достаточно и четырех, но только для карт с 25, 26, 35 или даже 39 областями.

29-6492638

Полное непротиворечивое доказательство появилось только в 90-х годах прошлого века. Американские математики Аппель и Хаккен на нескольких сотнях страниц свели всю задачу к перебору тысячи конфигураций: если получится разукрасить эти карты четырьмя красками, то это автоматически означает верность теоремы для всех возможных карт.

Нудный перебор этих частных случаев отдали на откуп компьютеру, который успешно справился со своей миссией. Так задача о четырех красках стала одним из самых ярких примеров успешного доказательства-на-чипе.

Компьютерные доказательства уже не редкость в современной математике. Ведь что такое доказательство? Из ограниченного и непротиворечивого набора утверждений нужно, руководствуясь установленными правилами логики, получить утверждение конечное. Пройти путь, например, от аксиом Евклидовой геометрии («От всякой точки до всякой точки можно провести прямую» и т. д.) до теоремы Пифагора («В прямоугольном треугольнике квадрат длины гипотенузы равен сумме квадратов длин катетов»).

Справиться с такой формальной задачей вполне может и компьютер. Правда, сделает он это по-своему, бездумно: из начальных положений и логических правил машина просто будет постепенно фабриковать все не противоречащие им утверждения. И если исследователю повезет, среди прочего корректного, но бесполезного мусора она в конце выдаст теорему Пифагора еще до того, как его правнуки переселятся на Марс.

38-2385228

Ансельм Кентерберийский, средневековый философ и богослов XI – XII веков, за свою жизнь сформулировал множество доказательств существования Бога. Два утверждения, от которых отталкивается одно из них, упрощенно можно сформулировать так:

Но, говорит Ансельм Кентерберийский, идея и одновременное физическое существование гораздо более совершенно, чем просто идея. А значит, Бог как самое совершенное существо реален, а не только обитает в нашем разуме.

Позднее многие критиковали это доказательство, что для обычного человека совсем не удивительно: существование Творца здесь, получается, выводится из самой идеи о Нем. Впрочем, компьютер, как показала работа Поля Оппенгеймера и Эдварда Залта из Стэнфорда, в этой логической цепочке противоречий и изъянов не увидел.

Для проверки положений Ансельма Кентерберийского исследователи использовали систему автоматического доказательства теорем Prover9. В качестве своеобразных аксиом они загрузили в систему два исходных утверждения средневекового философа. После вычислений компьютер выдал свой вердикт: все корректно. Доказательство Ансельма работает.

Более того, система смогла упростить и сделать более прозрачными формулировки исходных аксиом. Вот что пишут об этом сами исследователи: «Онтологическое доказательство Ансельма было подвергнуто критике сразу после своего появления. Но мы считаем, что такой фокус на поиске недостатков может препятствовать прогрессу в представлении этого доказательства в более элегантной форме. Мы надеемся показать, что вычислительная техника может дать новый взгляд на доказательство Ансельма и раскрыть присущую его логике красоту».

«Для человека с молотком все похоже на гвоздь, для человека с компьютером — на вычисление», — заявил в своем выступлении на TEDx немецкий ученый Юрген Шмидхубер и показал маленький листочек с записанными на нем законами физики, по которым вычисляется наша Вселенная. Шмидхубер тоже занимается вычислительной теологией, только делает это немного по-другому.

В 1967 году немецкий инженер Конрад Цузе впервые сформулировал гипотезу, согласно которой наша Вселенная есть лишь гигантское вычисление, запущенное кем-то неизвестным со времен Большого взрыва. Идея пришлась по вкусу многим ученым. Так, Сет Ллойд, американский физик из Массачусетского технологического института, недавно даже выпустил книгу «Вычисляющая Вселенная». В ней весь наш мир представляется гигантским квантовым компьютером, ведущим свои вычисления по фундаментальным законам физики — своеобразным аналогам правил логики, по которым тот же Prover9 пытается доказать математическую теорему.

68-2043768

Один взмах крыла бабочки миллионы лет назад способен поменять очень многое: динозавры доживут до наших дней, Барак Обама не станет президентом США, в Москве выпадет майский снег. Рэй Брэдбери в своем рассказе «И грянул гром» придумал одну из самых запоминающихся метафор современной науки.

Так, даже небольшие изменения в начальных условиях для вычисления Вселенной, которые аналогичны тем самым исходным утверждениям для компьютерных доказательств теорем, могут привести нас в совершенно другие миры. Что определяет эти условия, пока непонятно. Случайности. Крохотные флуктуации в распределении энергии по Вселенной сразу после Большого взрыва: будь они хоть чуть-чуть другими — мы сразу получим какой-нибудь необитаемый мир с антигравитацией.

Эти фокусы, по мысли Шмидхубера, должны поменять наш взгляд на случайности. Возьмем, к примеру, число пи — отношение длины любой окружности к длине ее диаметра. Десятичная дробь, выражающая эту константу, больше всего похожа на бесконечное нагромождение цифр. Но есть не одна и не две формулы, с помощью которых можно вычислить каждую из этих казалось бы, случайных цифр. (Правда, чем больше мы захотим узнать, тем больше времени нам потребуется.)

Выходит, можно написать программу, которая по несложной формуле, из рациональных предпосылок будет однозначно определять весь хаос числа пи. А значит, и программа Вселенной (начальные условия плюс фундаментальные законы физики) может однозначно вычислить весь наш мир от первой его секунды и до настоящего момента.

Рождение Солнца, появление земной атмосферы, ваш вчерашний завтрак — все это неминуемо было заложено в программе Вселенной. И никого из нас оттуда не выкинуть, как не выкинуть ни одну из бесконечных цифр числа π. Без нас Вселенная невозможна. Во всяком случае, так считают некоторые компьютерные теологи.

Аналогичным образом дело обстоит и с картами, которые позволяют накапливать подарочные баллы. Потребители осознают, что компания не станет работать себе в ущерб, однако все равно оформляют эти карты. Исследования в области поведенческой экономики (науки на стыке экономики, психологии и нейрологии) показывают, что действенность этих маркетинговых приемов имеет глубокую психологическую подоплеку. Эффективность скидок и бонусов объясняется смесью того, что находится в голове у среднего покупателя и перевешивает рацио. Это гремучая смесь из страха потерь, собственнического инстинкта и склонности к соревновательному поведению.

1-01-3434924

Данные поведенческой экономики свидетельствуют о том, что мы крайне иррационально реагируем на мнимую «бесплатность» товаров. Одно из следствий так называемой перспективной теории рисков гласит: наше сознание панически боится принять неверное решение и потерять на этом деньги.

А если товар идет бесплатно, то никакого риска вроде бы и нет. Во всяком случае, для бюджета.

Представьте себе, что вам предлагают выбор: приобрести подарочный сертификат на 200 рублей за 60 рублей или БЕСПЛАТНО получить сертификат на 100 рублей. Большинство выбирает второй вариант, хотя элементарнейшие подсчеты должны были бы подталкивать к иному решению:

2-01-7772290

Американский профессор поведенческой экономики Дэн Ариэли в ходе остроумного эксперимента доказал, что «бесплатность» обладает колоссальной властью над потребителем. Он останавливал своих студентов в коридорах Университета Дьюка и предлагал им выбор между элитным швейцарским шоколадом за 15 центов и дешевой конфетой за 1 цент. Более 70 % опрошенных прикинули, что по такой цене швейцарский шоколад больше нигде не найдешь, и раскошелились на 15 центов. А второй группе студентов предложили совершенно другой расклад: 14 центов за швейцарский трюфель или простая конфета за 0 центов. То есть бесплатно. И в этот раз почти 70 % подопытных выбрали бесплатную конфету.

Трюк с «бесплатностью» работает даже тогда, когда ты предупрежден и вооружен. За примером далеко ходить не надо: система скидок, создающих ощущение, что часть товара отдается за просто так. На некоторых сайтах даже появилась возможность сортировать товар по размеру скидок.

3-01-5113265

Однако скидок и бесплатных ковриков для мыши при покупке целого компьютера иногда бывает недостаточно. В краткосрочной перспективе они и правда неплохо работают, но вот чтобы у покупателя сформировалась четкая привязанность к конкретной марке, маркетологам приходится попотеть. Потребительская лояльность — это, конечно, не бином Ньютона, но вещь непростая. Очень сложно заставить человека возвращаться и просить добавки именно в ваш магазин, особенно когда конкуренты предлагают аналогичный товар дешевле.

Идеальным выходом из этой ситуации оказались пластиковые карты, позволяющие накапливать скидочные/бонусные баллы. Они напоминают вам о бренде каждый раз, когда вы залезаете в свой кошелек, создавая эмоциональные связи на уровне тактильных ощущений. Однако их главное достоинство не в этом. Карточки геймифицируют процесс потребления, превращая покупку в гонку за новыми баллами.

В 1930-х годах американские психологи под руководством Кларка Халла (идейного последователя Павлова), наблюдавшие за поведением крыс в лабиринте, заметили: чем ближе грызун находится к еде, тем быстрее он начинает бежать. Открытый феномен был обобщен и назван «гипотезой градиента цели»: чем ближе заветная цель, тем активнее субъект к ней стремится.

Это верно и для потребителей.

Гипотеза градиента цели виртуозно используется маркетологами, вынуждающими нас потреблять все больше и больше. Чем ближе заветная «бесплатная чашка кофе», тем чаще мы заходим в кафе рядом с работой.

Несколько лет назад в Journal of Marketing Research вышла статья под названием «Воскрешение гипотезы градиента цели». Ее авторы показали, что иллюзия приближения к цели также является очень мощным стимулом для потребителя.

Двум группам испытуемых раздали кофейные карты. Первой группе достались карты, которые давали право на бесплатную чашку кофе после выпитых 10. Второй группе было необходимо выпить 12 чашек, но 2 из них уже были якобы «подарены». То есть в сухом остатке речь шла про те же 10 чашек кофе. В идеальном мире всеобщей рациональности обе группы испытуемых повели бы себя одинаково. Однако в реальности вторая группа (та, которая получила 2 чашки «в подарок») проявила куда большую активность и покупала кофе намного чаще. Но «подарок» был исключительно виртуальным. Никто не угощал их за счет заведения, просто на карте было проставлено 2 штампа. Этого, однако, было вполне достаточно, чтобы создать иллюзию постепенного приближения к цели и подстегнуть потребительскую активность.

4-01-8352639

Маркетинговое достоинство бонусных карт не ограничивается вышеперечисленными эффектами. Обычно, набирая баллы, потребители представляют, какой конкретно предмет они хотели бы с их помощью получить. И вот здесь сознание играет с ними очередную шутку, заранее заставляя воспринимать этот предмет как свою собственность.

В поведенческой экономике есть понятие «эффект владения» (endowment effect). Суть этого эффекта заключается в том, что мы склонны завышать стоимость вещей, которые принадлежат нам. Вряд ли вы будете готовы заплатить мне больше, скажем, 5 рублей за огрызок карандаша. Но я никогда не отдам его за такую смехотворную сумму, потому что помню, как писал им сочинение еще в первом классе и пытался освоить с его помощью эльфийский алфавит на втором курсе. Собственнический инстинкт не дремлет.

Этот инстинкт собственника может сработать даже в том случае, когда предмет нам еще не принадлежит. Именно на этом основываются всевозможные маркетинговые приемы с тест-драйвами машин и обещанием вернуть деньги, если пылесос вас вдруг не устроит. Посидев за рулем автомобиля в ходе пробной поездки, мы начинаем бессознательно воспринимать его как свою собственность со всеми вытекающими последствиями.

В случае с бонусными картами это так же актуально. Когда вы долго набираете баллы, чтобы бесплатно получить несчастную сковороду, набор бижутерии, элитное полотенце (подставьте нужное), вы постепенно начинаете воспринимать этот (пока еще виртуальный) предмет как свою собственность, которую необходимо защищать и оберегать от внешних посягательств.

5-01-2188637

После прочтения этой статьи у вас могло сложиться впечатление, что скидок и программ лояльности следует избегать в принципе. Это не совсем так. И хотя панацеи здесь не существует, определенными антидотом может стать стремление к рационализации своих покупок.

В первую очередь, помните про описанные маркетинговые эффекты и регулярно задавайтесь вопросом: почему я собираюсь вот это купить?

Во-вторых, необходимо четко понимать, что именно вы хотите приобрести. Речь может идти как о конкретных товарах, так и о наборах субститутов. К примеру, если вы четко знаете, что вам нужен учебник «Экономика» Пола Самуэльсона, почему бы не купить его там, где он продается со скидкой? А если вы выбираете между учебниками двух-трех равновеликих экономистов, то разумным решением станет приобретение того из них, который идет с дисконтом. Но ситуаций вроде «я просто увидел, что этот товар идет с огромной скидкой, и купил его на всякий случай» лучше избегать. Как? Попробуйте вместо совершения импульсивной покупки записывать, сколько вы бы на нее потратили, и в конце месяца на сумму, сэкономленную на «бесполезняке», приобретите нечто действительно нужное. И рубли целы, и полезный предмет в кармане, и самооценка повысилась от собственной похвальной разумности.

В-третьих, важно понимать, как часто вы готовы совершать покупки в определенном месте. Если вы заведете скидочную карту в фитнес-клуб, расположенный прямо напротив вашего дома или офиса, это будет рациональным шагом. А вот в ситуации, когда вы совершаете разовую покупку, например покупаете подарок другу-охотнику в соответствующем магазине, от карты с баллами лучше отказаться.

Наконец, есть смысл изучить свои «ритмы потребления», чтобы избежать эффекта «градиента цели». Скажем, если у вас есть традиция каждый раз перед работой покупать себе чашечку латте, то в кофейной карте и правда есть смысл. Но если вдруг вы начинаете специально бегать за кофе несколько раз в день, это повод задуматься и одернуть себя.

Важно понимать, что вне зависимости от уровня образования и социального статуса никто из нас не застрахован от ошибок. Ограниченность человеческой рациональности была доказана Гербертом Саймоном еще 50 лет назад. Каждый день мы принимаем какое-то количество решений (в том числе и потребительских), и возможности тщательно анализировать и взвешивать каждое из них просто нет. Классическая экономическая теория ошибочно полагает, что индивид подобен суперкомпьютеру, который способен просчитать все возможные риски и моментально принять оптимальное решение. На деле же речь идет только о поиске приемлемой опции. А поэтому все мы периодически будем становиться жертвами маркетинговых трюков, но понимание психологических механизмов, лежащих в основе этих приемов, позволит минимизировать их влияние на нашу повседневную жизнь.

Термин этот придумал врач Стивен Брэтмен, слепив его из «нервной анорексии» и греческого слова orthos, означающего «правильный». Сочинением слов он занялся не на пустом месте, а под влиянием своего опыта: в молодости Брэтмен едва не сошел с ума в окружении людей, которые питались ну очень правильно. Дело было в 70-е в огромной коммуне под Нью-Йорком.

Брэтмен и сам в те времена признавал только овощи, пережевывал каждый кусочек не менее 50 раз и, по его словам, оставлял желудок полупустым после каждой трапезы. В коммуне Стивен занимался приготовлением пищи, и каждый день просветленные от отсутствия в организме вредных продуктов соседи вываливали на него свои пищевые перверсии.

117-5735382

Поскольку предпочтения у каждого были свои, бедолага был вынужден к каждой трапезе готовить несколько отдельных блюд. Причем для тех, кто ел мясо, хоть их и было меньшинство, кашеварить приходилось на отдельной кухне, потому что ярые вегетарианцы отказывались питаться, если их еда была приготовлена в посуде, с которой соприкасались тушки убитых животных.

Отдельные блюда готовились веганам, которые не признавали молочного и яиц. Повернутые на индуизме тем временем обвиняли Стивена в том, что он пренебрегает луком и чесноком, которые, как они считали, провоцируют сексуальное влечение (вероятно, с этим у детей Кришны были некоторые сложности).

Сыроедам он нарезал огромные блюда сырых овощей, за что получал тонны презрения от адептов макробиотики, которые признавали овощи только в приготовленном виде. Помимо этого, они регулярно истерили на всю коммуну, требуя купить им что-нибудь вроде латука посреди зимы.

28-5508208

В какой-то момент Брэтмен сдался и удрал куда глаза глядят. Выучился на медика, начал есть пиццу, а через двадцать лет опубликовал статью, в которой рассказал все как было и назвал своих бывших соседей по коммуне «больными людьми».

Помимо подробного описания ошибок молодости, в статье он поглумился над противоречиями в диетах. Например, в одних апельсиновый сок считается едва ли не величайшим благом на Земле, другие же вообще запрещают его пить, потому что в цитрусовых содержится слишком много кислоты. Одни говорят, что еда со специями — зло, другие же суют везде кайенский перец. Сладости жрать — ни-ни, говорят одни гуру диетологии, в то время как их оппоненты утверждают, что мед всему голова.

Пока Стивен хлопотал на кухне в коммуне, он обнаружил такое количество противоречий, что собрался было написать поваренную книгу, в которой к каждому блюду прилагались бы две цитаты различных диетологов: в одной утверждалось бы, что это божественное блюдо, в другой читателя призывали бы ни в коем случае не пробовать эту отраву.

37-8171722

Статья Брэтмена вышла в 1997 году, и с того времени все, кто ознакомились с его определением орторексии, стали с недоверием поглядывать на любителей здоровой пищи. Хотя, понятное дело, обычное стремление питаться здоровой едой имеет мало общего с расстройством.

47-1583088

Естественно, и есть он себе ничего другого не позволяет. Так что если вы в состоянии слопать кусок торта в гостях, беспокоиться вам не о чем. Орторексик же начинает питаться только избранными продуктами, причем совсем не потому, что они ему нравятся. О каких личных пристрастиях может идти речь, когда он точно знает, что вредно, а что полезно для организма? Самое страшное, конечно, что знания свои он, скорее всего, почерпнул из интернета, где любой новоиспеченный гуру может внушить читателям, что для для очищения от шлаков полезно завтракать влажным песком.

Чаще всего одержимыми правильной едой становятся те, у кого до этого не ладилось со здоровьем. Обычно они начинают исключать из своего рациона продукты ради избавления от надоевших болячек и таблеток. Часто это действительно дает определенный эффект. И нет бы остановиться на достигнутом, но воодушевленный первым успехом начинающий орторексик перестает есть что-нибудь еще, а потом еще, и еще.

Затем ему становится важно, где, кем и в каких условиях готовилась еда. Он перестает доверять общепиту и другим людям. В конце концов он приходит к тому, что есть можно только дома, перестает ходить в общественные места и встречаться с друзьями. В крайнем случае, идя в гости, он берет с собой свою еду. Он начинает проращивать фасоль на подоконнике и тщательно продумывать свое меню на несколько дней вперед.

Правильное питание становится самой важной добродетелью в его жизни. Ведь это непросто — питаться невкусной и однообразной, но зато здоровой едой. Раз он смог — значит крут. Гораздо круче тех, кто уписывает по вечерам борщ или, боже упаси, запихивает в себя гамбургеры в фастфуде.

Процесс поедания здоровой пищи превращается для него во что-то вроде духовного акта, еда становится религией, и степень одержимости растет в геометрической прогрессии. День, когда орторексик кушал только правильную еду, считается благочестивым. Можно представить, что происходит, если такой человек ненароком сорвался и слопал купленный на улице пирожок. Ненависть к себе в таких случаях достигает монструозного размаха, после чего он ужесточает свою диету еще сильнее.

Он пытается обратить в эту пищевую веру своих близких, но, видя ужас в их глазах, окончательно убеждается в том, что они безнадежны и не стоят его внимания. Еще страшнее, когда он находит единомышленников: тогда их эго разрастается на полезной еде до совершенно немыслимых размеров.

Кому не везет, так это детям подобных любителей полезного. Чокнутые сыроеды, о которых я упоминала в начале статьи, приволокли на пикник своих отпрысков и пичкали их редиской и капустными листьями, агрессивно оттаскивая от печенья, которое нормальные люди, бывшие в меньшинстве, взяли для своих детей. Концентрация лучей ненависти в адрес неверных, понятно, зашкаливала.

57-2952900

Не все врачи признают существование орторексии. Некоторые аргументируют это тем, что к ним никогда не приходили пациенты с жалобой на подобное расстройство. Другие замечают, что пока никто не выявил негативных последствий орторексии для здоровья, хотя сам Брэтмен утверждает, что последствия могут быть смертельными, и приводит в пример некую Кейт Финн, орторексичку и преподавательницу йоги, которая писала статьи про свое расстройство, пожевывая побеги, и в итоге умерла от истощения организма.

Третьи считают, что не существует объективных критериев диагностики расстройства. Единственный имеющийся инструмент — список вопросов, на которые отвечают сами же орторексики, но ответы их субъективны и не поддаются проверке. Научных статей, посвященных исследованию орторексии, пока что кот наплакал, поэтому в Международном классификаторе болезней ее тоже пока нет.

Хотя в «Руководстве по диагностике и статистике психических расстройств», разрабатываемом Американской психиатрической ассоциацией, описывается похожий недуг — селективное расстройство пищевого поведения. При этом заболевании пациенты тоже фанатично ограничивают свой рацион — например, могут десятилетиями питаться только куриными наггетсами или пиццей «Маргарита». Отличие таких больных от орторексиков в том, что признак, по которому они выбирают еду, может быть абсолютно бредовым — скажем, цвет продуктов или их упаковки.

Есть у орторексии сходства и с двумя другими хорошо известными расстройствами: анорексией и булимией. Во всех трех случаях больные повернуты на том, что едят, еда затмевает собой все остальное в их жизни и отделяет их от социума. Различается только мотивация: если при анорексии и булимии основное внимание больного сосредоточено на количестве съеденного, то в случае с орторексией — исключительно на качестве.

Также в отличие, например, от анорексика у орторексика нет цели похудеть, хотя листья капусты довольно быстро делают его ляжки стройнее. Но это лишь побочный профит, а не самоцель. Различаются у анорексика и орторексика и принципы выбора пищи. Если первый ни за что не станет есть жир, потому что от него можно поправиться, то орторексик может считать небольшое количество жира полезным для здоровья и съест его не моргнув глазом. Зато когда орторексик с ужасом отпрянет от чашки эспрессо, анорексик тут же зальет его в себя, потому что может быть уверенным, что кофе помогает похудеть.

Еще нервную орторексию иногда считают симптомом обсессивно-компульсивного расстройства, поскольку у одержимых здоровым питанием обычно появляется чертова куча всевозможных ритуалов приготовления и поглощения пищи. Однако Брэтмен божится, что это два совершенно разных заболевания. И плюется в адрес тех, кто существование орторексии ставит под сомнение.

67-7706391

Для этого Брэтмен разработал специальный опросник.

  1. Размышляете ли вы более трех часов в день о том, как следует правильно питаться?
  2. Планируете ли вы ваше меню на несколько дней вперед?
  3. Является ли для вас состав пищи более важным, чем ее вкус?
  4. Верно ли, что по мере того, как ваше питание становится более здоровым, ваша жизнь в целом становится беднее?
  5. Верно ли, что в последнее время вы стали более требовательны по отношению к себе?
  6. Верно ли, что ваше самоуважение возрастает, если вы начинаете питаться правильно?
  7. Отказались ли вы от каких-либо любимых пищевых продуктов потому, что не считаете их полезными для здоровья?
  8. Верно ли, что ваша диета не позволяет вам питаться в ресторанах, а также мешает вашему общению с родными и друзьями?
  9. Ощущаете ли вы чувство вины, если нарушили вашу диету?
  10. Если вы питаетесь правильно, возникает ли у вас чувство спокойствия и ощущение, что вы полностью контролируете вашу жизнь?
  11. Испытываете ли вы чувство превосходства по отношению к людям, которые питаются неправильно?

Утвердительный ответ как минимум на 4 вопроса свидетельствует о наличии расстройства, 2 положительных ответа — о том, что оно не за горами.

Согласно исследованию Лоренцо Донини, нервной орторексии чаще подвержены мужчины, чем женщины. Еще одна закономерность: чем ниже уровень образования, тем выше шанс стать орторексиком.

77-2631087

Однажды молодой Брэтмен, жуя в одиночестве очередной листик салата, задумался о том, что что-то в его жизни пошло не так. И как раз в этот день его гуру — воинствующий веган, признававший только фрукты, — решил, что с него хватит, и на глазах ученика впился зубами в сочный гамбургер. Он сообщил Стивену, что озарение настигло его ночью. «Вместо того чтобы грызть побеги в одиночестве, лучше я разделю с друзьями пиццу», — заявил он и убежал, громко хохоча и разбрасывая на своем пути ломтики картошки фри.

Брэтмен задумался еще больше, но грызть салат не перестал. Привести его в чувство смог только монах-бенедиктинец брат Дэвид, которого Стивен отвозил домой после семинара. Он рассказал монаху о своей строгой диете, после чего тот потащил его в китайский придорожный ресторан и заказал кучу еды. Когда Стивен отодвинул от себя тарелку, почувствовав, что заполнил желудок как раз до половины, брат Дэвид возмутился и сообщил, что Богу угодно, чтобы на столе ничего не осталось. Стивен подчинился Божьей воле и доел все подчистую.

Тогда монах заказал им двоим по доброй порции мороженого. Стивен не стал спорить и безропотно сожрал все три шарика вместе с вафельным стаканчиком. Затем брат Дэвид потащил его на долгую прогулку, где отвлекал всякими религиозными байками от нахлынувшего на Стивена чувства вины. После этого монах от пуза накормил его в монастыре.

По всей видимости, Брэтмен, помимо полезной пищи, еще здорово улетал по религии, потому что действия монаха убедили его в том, что можно есть что-то кроме стручков фасоли. Вернувшись домой, он первым делом пошел в фастфуд, где навернул три порции тако и среднего размера пиццу, запил это огромным стаканом молочного коктейля, а потом еще прихватил домой десертов.

Наутро он винил себя во всех смертных грехах и даже порывался устроить себе в наказание пятидневное голодание. Однако, вспомнив о монахе, ограничился двумя днями, а потом в течение еще двух лет учился относиться к еде проще — и, в общем-то, успешно. Так что если вы обнаружили у себя орторексию, срочно ищите монаха-бенедиктинца с хорошим аппетитом и везите его в китайский ресторан. Ну или обратитесь к специалисту по пищевым расстройствам.

О том, что нужно собирать портфель с вечера, вешать школьную форму на спинку стула, чтоб не помялась, и готовиться ко всему заранее, нам твердят с первого класса. Дальше ситуация только ухудшается. Нужно хоть иногда отдыхать от самоконтроля. Например — перед экзаменом. Чтобы подобный фокус получился с первого раза, лучше все-таки пойти на экзамен по предмету, который любишь и потому знаешь хорошо.

2. Выучить один билет и вытянуть его на экзамене

Не испытать судьбу хоть раз за все время учебы — преступление. В конце концов, удача всегда покровительствует смелым. Внимание: как и всякий аттракцион подобного рода, прокатывает только один раз.

3. Провалить сессию. С треском

Особенно если ты круглый отличник и имеешь репутацию занудного ботана, который докажет теорему Виета, даже если его ночью разбудить. Окружающих нужно хоть изредка удивлять, но гораздо важнее (и сложнее) удивить себя самого. Подобный поступок ошарашит одногруппников или даже заставит их симпатизировать тебе.

4. Придумать самую хитроумную шпаргалку в истории универа

Да, предмет ты не знаешь — и что? Зато у тебя талант изобретателя. За такое можно и оценку на балл повысить.

5. Поныть (недолго) про то, как «достало ездить к первой паре»

Стать почетным поставщиком картинок про цейтнот и недосып — святое дело.  Шутки из пабликов, репосты таких же заспанных хмурых друзей и комиксы про то, что ты собираешься сделать с дипломом, когда его получишь, лучше оставить в нежном возрасте, как двойки в дневнике и обеды из школьной столовой.

6. Победить преподавателя в споре

В будущем тебе предстоит не одна схватка с начальством за свои интересы. От того, умеешь ли ты остроумно и убедительно доносить свои идеи до человека, стоящего выше тебя на социальной лестнице, зависит карьера и твое будущее. Поэтому тренируйся уже сейчас.

7. Организовать собственный студенческий клуб

Играть в КВН сейчас почти так же стремно, как справлять нужду в городском парке у всех на виду. И то и другое позабавит окружающих, но репутация несмешного парня с отклонениями тебе обеспечена. Поэтому придумай, а еще лучше организуй что-нибудь свое. Общество тайных ночных обжор, кружок моделирования подлодок времен Второй мировой, клуб любителей Вудхауза — да что угодно! Только без несмешных шуток через силу и принудительных сборов по выходным.

8. Пожить в общаге

Того, кто не жил в общаге, вряд ли назовешь «настоящим студентом». 251 способ проноса алкоголя мимо коменданта, тусовки всем этажом, секс в комнате с фанерной дверью без замка, подушка домиком на покрывале со штампом — эти и другие мелкие радости пройдут мимо тех, кого пугают общая кухня и душ на этаже.

9. Устроить в общаге местную версию апокалипсиса

Реки алкоголя, голые одногруппницы, поющие в ду́ше песни Ваенги, дуэли на кухонных ножах, спуск из окна по лестнице из простыней, звонок декану в четыре утра с телефона коменданта. Общага — это вам не лакшери-спа: о спокойствии можешь забыть сразу, сон и тишина станут чем-то из области заветных желаний. Любая движуха здесь зарождается  из воздуха. И без твоего особого желания.

10. Стать либо самым лучшим студентом курса…

Только подумай: повышенная стипендия, нежные взгляды преподавателей, первые места на научных конференциях, портрет в рамочке рядом с расписанием, а в конце — диплом,  красный, как щеки девственницы, услышавшей похабный анекдот.  Но это все ерунда по сравнению с твоим тщеславием, сверкающим в лучах всеобщего внимания. Если прилежание и удача покинут тебя, ты хотя бы будешь знать, что обычно бывает с любимчиками фортуны, когда она их покидает.

11. …либо самым худшим

Все лучше, чем быть усидчивой посредственностью, дающей среднюю температуру по больнице.

12. Заняться исследованием, которое изменит мир

Если ты изучаешь естественные науки, то лучше начать уже сейчас. Если какая-то проблема или феномен интересуют тебя по-настоящему, то велик шанс, что ты посвятишь этому всю жизнь или значительную ее часть.

13. Всерьез задуматься над тем, чтобы сменить специальность  

Во-первых, сомнения не свойственны только идиотам. Во-вторых, ничтожный процент людей знает, чего хочет, в 19 лет.

14. Сесть за курсовую/диплом за месяц до сдачи

Подобная прокрастинация тоже классика жанра, а потому это должен попробовать каждый. Еще одна репетиция взрослой жизни, без серьезных последствий в случае провала.

15. Понять, что учишься не ради оценок

Вероятно, ты гонишь от себя эту мысль, но ни один работодатель никогда не смотрит вкладыш с оценками в дипломе. Ему и сам диплом-то не важен. Куда больше твое будущее начальство интересует, что ты реально знаешь и как умеешь применить свои знания на практике, также высоко котируются желание приносить пользу и искренний интерес к работе, а не пятерки за общий курс философии и физкультуру.

16. Отпраздновать «экватор» так, чтобы сценаристы молодежных комедий рыдали от зависти

Дожить до середины учебы — это вам не шутки. Отжечь нужно так, чтобы даже самые ленивые первокурсники поняли: быть студентом — круто. После себя оставить развалины, достойные битвы при Ватерлоо, и кучу видеороликов, которые не пропустит цензурный комитет ютьюба.

17. Выучить один иностранный язык на уровне «очень хорошо»

Дело даже не в стажировках. Просто большинство качественных научных исследований существует только на английском языке. Это международный стандарт. В конце концов, не выполнить этот пункт — просто стыдно.

18. В конце каждого семестра клясться себе начать учиться в новом семестре…

…а также сдавать все в срок, читать все книги по программе и вовремя приезжать на пары.

19. Начать отношения с одногруппником/одногруппницей

Для этого делать ничего особо не надо — как правило, все случается само собой. А иногда даже заканчивается свадьбой и семейной жизнью.

20. Поехать на летнюю практику всей группой и узнать о людях, с которыми учишься, много нового

Дедушка преподавателя истории был диверсантом, подорвавшим пару немецких танков, главный прогульщик имеет четвертый дан кэндо (именно поэтому его никогда не бывает на занятиях), а первая отличница становится невменяемой после бокала вина. Такие вещи вряд ли узнаешь, сидя с этими людьми в душной аудитории, томясь в ожидании конца пары.

21. Поработать промоутером, кассиром, продавцом-консультантом

Прожить на стипендию так же трудно, как украсть вещь в пустом магазине и выйти незамеченным. К тому же ты раз и навсегда избавишься от хамского тона в отношении  обслуживающего персонала.

22. На выпускном разрыдаться на плече у декана, высморкаться в галстук военрука, поцеловать самую красивую девушку курса

Сделай все, что давно хотел. В следующий и последний раз такая возможность предоставится только во время встречи выпускников, но азарт уже пропадет.

23. Всерьез задуматься о карьере преподавателя

Журить студентов за тупость и лень, демонстрируя им все свое красноречие, дружески трепать ботанов по плечу, троллить симпатичных студенток, приходящих на экзамены в нарядах с декольте. И многое, многое другое. Кажется, все это стоит попробовать хотя бы из любопытства.

d0bad180d0b5d0b9d0b3-d0b2d0b5d0bdd182d0b5d180-2641076

d0bad180d0b5d0b9d0b3-d0b2d0b5d0bdd182d0b5d180-0-6660960

Такое дешевое жилье можно было найти везде: вдоль военных взлетно-посадочных полос, рядом с казармами и госпиталями. Эти ряды бараков в виде арочных сводов из гофрированного железа называли хижинами куонсет — в честь города Куонсет в Род-Айленде, где их производили. Моя койка и шкафчик для одежды располагались прямо у двери, чтобы их было легко найти, — когда я приходил, в бараке было всегда темно, потому что госпиталь работал в две смены, по двенадцать часов в сутки, с семи утра до семи вечера и наоборот.

Я предпочитал ночную смену — так я мог каждый день ходить на пляж, побегать, поплавать или позаниматься серфингом. Кроме того, именно после наступления темноты противник часто обстреливал ракетами авиабазу, расположенную на противоположной стороне улицы. А еще, работая ночью, можно было избежать встречи с крысами, которые охотились в темноте, и тогда то и дело раздавались щелчки капканов, очень мешавшие сну. А бывало, спишь, и вдруг просыпаешься оттого, что по твоему лицу снуют крысы. И это уже настоящий кошмар!

Хотя госпиталь служил буфером между базой и территорией, занятой Вьетконгом, ракеты часто не долетали до цели и рвались на территории госпиталя. Как будто специально для наводки противника, на госпитальных бараках были нарисованы красные кресты. (Командование наивно предполагало, что Вьетконг будет соблюдать условия Женевской конвенции об обращении с ранеными.) Однажды ночью, когда я работал, ракета взорвалась прямо рядом с моей койкой, перед домом. Вся стена была в отверстиях от осколков, а один большой осколок шрапнели упал на матрас, на котором я спал всего несколько часов назад. Сирена воздушной тревоги располагалась близко к дому, и нередко ее предупреждающий вой казался страшнее самих ракет.

d0bad180d0b5d0b9d0b3-d0b2d0b5d0bdd182d0b5d180-1-8327793

Заводить друзей во Вьетнаме было нелегко. Мало кто интересовался чем-то серьезным и большинство хотело лишь накуриться, словить кайф и забыть про ужасы войны. Марихуану можно было достать на любой базе, тонны травки беспрепятственно попадали во Вьетнам. Прямо у ворот больницы я мог купить целый мешок сигарет, набитых высококачественной марихуаной «золото Бангкока», — 200 сигарет всего за 2 доллара. (На героин и другие, более тяжелые наркотики личный состав перешел уже позже, спустя некоторое время после начала войны.)

Кроме наркотиков, хорошо шел и алкоголь. В больнице было что-то вроде ночного клуба, такой подозрительный бар, где 24 часа в сутки можно было задешево купить спиртное. Вьетнамские ансамбли во все горло распевали песни «Битлз», «Энималз» и «Роллинг Стоунз». Большинство санитаров ходили туда в свободное от дежурства время и напивались в стельку. Иногда я тоже так делал, и травку тоже курил, но большую часть своего свободного времени я все-таки занимался спортом.

Почти каждый день я бегал на пляже Ми-Ан, который сейчас называется Китайским пляжем. Горы песка сползали с Обезьяньих гор над заливом Дананг, простираясь до Мраморной горы, где почти каждую ночь гремели бои. Но в те редкие минуты, когда мне, конечно, с трудом, удавалось забыть о войне, я любовался окружающей меня природой. Горы были пронизаны туннелями и таинственными пещерами, в некоторых находились буддийские и конфуцианские святыни.

d0bad180d0b5d0b9d0b3-d0b2d0b5d0bdd182d0b5d180-2-4434518

Пробежать почти пять километров вдоль побережья уже само по себе было приключением. Мой путь пролегал мимо переносных проволочных заграждений и сторожевых башен, установленных примерно через каждые 800 метров. В качестве развлечения морские пехотинцы постреливали в мою сторону либо из пулемета 50-го калибра, либо из своих штурмовых винтовок M16. Постепенно я научился не снижать темп во время этих обстрелов. После каждой такой пробежки я шел плавать и часами качался на волнах, пока не раздобыл доску для серфинга.

Я служил старшим санитаром в отделении интенсивной терапии, занимавшем один-единственный барак — без окон, с двумя дверьми и двадцатью койками. Жара, влажность — все это давило на психику. В разгар сезона муссонов, когда идут затяжные холодные дожди, пол барака так заливало, что мы вынуждены были подкладывать доски и осторожно ходить по ним. По ночам слышались разрывы, велись обстрелы ракетами, но поскольку наши пациенты не могли двигаться, мы оставались вместе с ними и разговаривали с бодрствующими, чтобы успокоить их, — а заодно и себя.

В любом случае поспать практически не удавалось: со стороны авиабазы морпехов, расположенной рядом, постоянно доносился гул вертолетов — боевых и военно-транспортных, «больших железных птиц», как их называли вьетнамцы. Вертолеты приземлялись позади нашего барака, и каждый из них привозил новых жертв мин, ямловушек с заостренным колом на дне, пуль, гранат, снарядов, минометов, взрывчатки, напалма и белого фосфора. Барак отделения интенсивной терапии был заставлен медицинскими кроватями с поворачивающимися рамами. Конструкция этих специальных кроватей позволяла нам подкладывать под парализованных больных дополнительные тонкие матрасы.

d0bad180d0b5d0b9d0b3-d0b2d0b5d0bdd182d0b5d180-3-9125137

Часто к нам попадали по нескольку человек с обеими оторванными миной конечностями. То чудо, что они вообще у нас оказались после разрыва бедренных артерий, происходило благодаря мастерству полевых санитаров, и в результате использования вертолетов для эвакуации пострадавших. (Вьетконговцы предпочитали просто расстреливать тяжелораненых, а не брать их в плен.) Эти пациенты прекрасно понимали, в каком ужасном состоянии они находятся. Они кричали от боли и ужаса, осознав, что у них больше нет либо ног, либо рук. Раненые, перенесшие операции на головном мозге, превращались в «овощи». Кроме этих безнадежных случаев, было много ранений в живот и грудную клетку.

У пациентов моего отделения были только две возможности: либо выжить, если их удастся эвакуировать в Японию или на Филиппины для более эффективного лечения, либо испустить дух на месте. У меня на глазах умирали сотни солдат, нередко прямо в те минуты, когда я вручную массировал их сердца или как-то иначе пытался вдохнуть в них жизнь.

Мне понадобилось пробыть всего нескольких недель на фронте и поработать с сотнями жертв, чтобы окончательно сформировалось мое неприятие войны. Правда, среди военнослужащих во Вьетнаме тогда редко можно было найти человека, одобрявшего войну. Надо сказать, я сталкивался со многими видами и формами протеста и даже бунта. Было много случаев дезертир ства — и во время службы, и во время отпусков. Бывало, солдаты отказывались идти в бой, особенно к концу войны. Была еще и такая скрытая и смертоносная форма протеста, как «убийство командира во время боя». Несмотря на мистическое товарищество морских пехотинцев, никогда не покидавших своих погибших однополчан, рядовые морпехи иногда одним выстрелом расправлялись с каким-нибудь безумным лейтенантом, которому важны были только количество убитых врагов и продвижение по службе, но совершенно не имело значения, какой ценой достигается победа и в кого он велел стрелять, — в мирного крестьянина или вьетконговца.

Каждый день мы принимали по две сотни пациентов, и даже больше. Приходилось иметь дело с самыми разными болезнями, от малярии и инфекционного дерматоза до опухолей и венерических болезней, — во Вьетнаме была практически эпидемия этих заболеваний. Вдоль всего шоссе № 1, начиная от Дананга, стояли лачуги, в которых размещались бордели. Проституция стала подлинной индустрией, в ней трудились целая армия женщин и даже маленькие дети. Причина была проста — разорение крестьян. Есть-то ведь что-то надо!

d0bad180d0b5d0b9d0b3-d0b2d0b5d0bdd182d0b5d180-4-6293674

А еще проститутки собирались в шумных барах с красноречивыми названиями «Давай-давай» или «Киска». Чтобы провести время с девушками в баре, сначала нужно было заказать так называемый «сайгонский чай» — специально подкрашенную воду, но секс после вечеринки оплачивался дополнительно. Сутенеры зазывали, выкрикивая: «Хочешь трах-трах?» или «Хочешь мою сестричку?» Я всегда отвечал «нет». Поработав санитаром, подлечивающим наших ребят после посещения борделей, я не мог заставить себя сказать «да» и был вынужден довольно долго обходиться без секса.

Из всех дней недели я больше всего любил среду. В этот день мы занимались лечением детей в местном приюте для сирот. Мы с Роном загружали в джип медицинское оборудование, лекарства и ехали в соседнюю деревню, где располагался детский приют. Вьетконговцы часто просачивались вглубь контролируемой морпехами территории, но хотя на окраине Дананга время от времени убивали американцев, нас не трогали — знали, что мы исполняем гуманитарную миссию. Переводчиком у нас была медсестра, вьетнамская девушка по прозвищу Бик, католичка из Северного Вьетнама, бежавшая на юг после краха французской колониальной системы в 1954 году. (Католики воевали тогда на стороне французов, надеясь получить некоторую автономию.) Она одинаково презирала всех — и американцев, и вьетнамцев.

Обычно я давал подробные инструкции, как принимать то или иное лекарство, и просил ее все объяснить пациенту, а она вместо перевода бормотала что-то невразумительное, зато в других случаях могла трепаться часами. Мы имели дело со всем что угодно, — от беременности до сыпи и укусов насекомыми, хотя иногда попадались серьезные раны и пере ломы. Но от войны никуда не деться: обнаружив, что выданные нами лекарства попадают из приюта прямо в руки вьетконговцев, мы перешли от таблеток к инъекциям.

d0bad180d0b5d0b9d0b3-d0b2d0b5d0bdd182d0b5d180-5-3412909

Я обнаружил, что иногда элементарная гигиена и мыло могут улучшить качество жизни пациента с не меньшим успехом, чем современные лекарства. Дети были сообразительными, бесхитростными и пытливыми, и поскольку мы приезжали регулярно, каждую неделю, легко с ними подружились.

Я старался использовать все свои знания, чтобы сделать что-нибудь хорошее. И я решил: если мне повезет, я выживу и вернусь домой, то непременно поступлю в университет, получу медицинское образование, стану врачом и буду работать в развивающихся странах. Тогда, в 1968 году, в хижине на окраине Дананга, все это казалось мне почти несбыточной мечтой. Но Рон Надель убедил меня, что иногда мечты сбываются…

116-2702033

Всегда приятно писать о группах с сотней фолловеров на Soundcloud, о существовании которых гугл пока еще даже не подозревает. Хотя это и временно. Юный квартет Caverns обитает в самом сердце Нью-Йорка, регулярно выступая в местных клубах на протяжении всего времени, что коллектив существует, то есть около двух лет. Заприметивший парней журнал Twelve говорит о них как о достойных наследниках психоделического рока 70-х, хотя фронтмен Caverns Никола Винченс больше предпочитает формулировку modern rock, настаивая на том, что группа звучит предельно актуально.

Нежный вокал Николы и сложные ритмические структуры нам, например, напоминают о знаменитых датчанах Mew, вернувшихся на днях с новым синглом. Как и датский коллектив, Caverns демонстрируют способность к сочинению неземной красоты мелодий, упоение которыми сменяется внезапным обвалом тяжелых риффов или неожиданным поворотом в чащу претенциозных металлоконструкций.

27-5532513

Во всех отношениях образцовый синт-поп американского дуэта Wolf Colony звучит так, словно затерялся где-то между релизами Fad Gadget и Human League в пыльной коллекции пластинок Дэниэла Миллера. Прошлогодних героев Trust эти ребята легко убирают по части сочинения ярких поп-хуков, а всех бескомпромиссных адептов new-wave-эстетики направляют в нужное русло, на деле доказывая, что правильно поставленный звук позволяет понравиться фанатам Hurts и Camouflage одновременно.

От Wolf Colony без ума диджей Эрол Алкан и редакция шведского блога Discobelle, чьему вкусу доверяет около 1,5 млн подписчиков. Да что там, задолго до выхода дебютного альбома (а мы здесь слушаем пилотный к нему сингл) у проекта появилось свое сообщество Вконтакте, где на сегодня числятся невесть откуда взявшиеся 894 человека. Отличный, надо сказать, задел! Альбом Unmasked в продаже уже с 3 марта.

36-8804051

20 января на лейбле Vagrant Records свой давно обещанный Overdose EP выпустил проект Maudlin Strangers, который звучит как полноценная рок-группа, хотя на деле здесь все сыграно да спето одним лишь молодым человеком по имени Джейк Хейс. В этом заключается основной вау-эффект релиза. Джейк — мультиинструменталист, симпатяга и прирожденная рок-звезда. Сын фронтмена в прошлом известных калифорнийских рокеров The Runaways, поющий голосом Алекса Тернера из Arctic Monkeys и сражающий наповал своим сексуальным, мелодичным инди-роком.

Не надо хорошо разбираться в современной гитарной музыке, чтобы догадаться: одна только песенка AIM проложит парню путь сначала на клубные помосты Америки, а потом и в ночную программу многих европейских фестивалей.

46-7109483

Предельно странным сочетанием линий и красок обозначил свой дебют ирландский коллектив Until the Ribbon Breaks, который еще в середине 2013 года журнал Spin относил к числу самых ожидаемых дебютантов. Ну вот, случилось! Трио из Кардиффа с ходу метит в высшую лигу, самонадеянно, но лихо, мешая в один релиз огромные зонтичные стили: рок, электронику и хип-хоп.

В 2015 году так уже почти не делают — и это многих смущает. Альбом начинается с лакированного соула, а продолжают его гитарные риффы, лирическая баллада, тяжелые ломаные биты, читка от Run the Jewels. WTF? Может, это какая-то компиляция? Но нет. UTRB действуют четко по плану, лишний раз доказывая: как себя поставишь, так тебя и примут. Рядовые слушатели без оглядки на иерархию уже сегодня помещают их в один ряд с Massive Attack и Phantogram, а сами UTRB едут в тур с невероятно популярными в Европе London Grammar, где точно обретут новых, не смущенных их диким мультистайлом фанатов.

56-7786157

Привет самым модным! Дельный совет: отныне не вздумайте больше произносить имя FKA Twigs и уж тем более слушать какие-то там ее песни. Это уже неделю как моветон. На горизонте новая звезда отрешенного fashion-friendly-base-pop (господи, на что только не пойдешь ради точности формулировок!).

Эффектная 27-летняя красавица Sevdaliza родом из Ирана, но живет в Нидерландах. Совсем скоро на Rinse FM выйдет ее дебютный мини-альбом. Мы слушаем свежий сингл That Other Girl, окончательно формирующий представление о творческом методе этой барышни: чистый и чувственный голос плюс сырой беспощадный бас, конкретно в этом треке сильно напоминающий о классическом хардкоре (годы в Голландии не прошли даром).

Важно добавить, что судьбоносной для Sevdaliza стала композиция с красивым названием Sirens of the Caspian, вышедшая в прошлом году. Именно она принесла ей признание среди представителей богемы, после чего Sevdaliza сначала попала на страницы журнала Vogue, а уж оттуда прямиком в амбассадоры брендов H&M и Alexander Wang.

66-9314825

Тщательно заметающий следы французский (уж этого никак не скрыть) продюсер Карпентер Брут — это такая себе танцпольная вариация культовой synthwave-группы Angel Dust Dealers.

Призрак дядюшки Джона сквозит тут из всех щелей. Их, впрочем, не так уж много. Синтезаторные пассажи слоятся как торт «Наполеон», поэтому уже на третьем треке от такой роскоши становится дурно. Впрочем, автора это волнует меньше всего. Как человек искренне и глубоко вдохновленный итальянским постапокалипсическим  sci-fi 80-х, он плевать хотел на наши эмоции или желания.

Нынешний слушатель изнежился и обленился. Карпентер Брут не спрашивая накрывает его оглушительной стеной звука и плотным строем психоделических аллюзий, которые невольно возбуждает в воображении эта патетическая, вневременная, высоковольтная музыка.

76-2100428

Спустя два года после выхода дебютного Eclosure EP громко напоминает о себе талантливый лондонский продюсер Дарио Рохо Гуэрра, известный миру как Flako. В прошлом году он был замечен в работе над альбомом экзотичной исполнительницы Fatima, ставшей одним из главных открытий андерграунд-сцены по итогам 2014-го. Безусловно, полезный фичеринг, но сольных работ Flako не выпускал уже непозволительно давно. Потому с его нового релиза, вышедшего 20 января, и спрос выше. К слову, 4-трековый виниловый макси-сингл Kuku решился выпустить лейбл Five Easy Pieces — и не прогадал.

Уже сейчас парня наперебой хвалят XLR8R и Red Bull Music Academy, а фанаты сквозь забор из восклицательных знаков выкрикивают нечто вроде best producer ever! Столько категоричных заявлений мы делать не станем, но общий восторг, пожалуй, разделим: парень, действительно, предельно хорош.

Отчетный сингл Kuku сильно напоминает Torchlight московского продюсера Moa Pillar, который успел серьезно пошуметь далеко за пределами страны и, к нашему сожалению, почти сразу исчез из поля зрения. Стиль Flako — это примерно тот же параноидальный тропический tribal с упругим басом и footwork-семплами. С той лишь разницей, что Moa Pillar делал такую музыку еще два года назад.

85-3798421

Пакистанский блюз-рокер Ханни эль-Хатиб возвращается со вторым альбомом Moonlight и теперь уже полностью оправдывает все ранее выписанные ему авансы, будь-то поддержка группы Florence and the Machine (Ханни таскался за ними добрых полгода и часто выступал на разогреве у Флоренс и компании) или внимание культового для поколения нулевых лейбла Stones Throw, подарившего миру Майера Хоторна и Джеймса Пэнтса.

Более того, новую пластинку удачливого рекламщика-эмигранта, до 25 лет даже не помышлявшего о профессиональной музыкальной карьере, взялся продюсировать сам Дэн Ауэрбах — фронтмен The Black Keys и правая рука Ланы Дель Рей, ее ближайший музыкальный соратник и соавтор альбома Ultraviolence.

Дэн не скрывает, что сразу увидел в эль-Хатибе явление, артиста с мощным внутренним стержнем. Сделанный этой парочкой альбом получился едким, колючим, пронзительным, отвязным, возбуждающим и до неприличия выразительным. Гитары воют, ритм-секция пружинит залихватским фанком, а сам Ханни не стесняется в выражениях, описывая жестокую жизнь улиц, но не скатываясь при этом ни в блюзовую тоску, ни в остервенелую агрессию гаражного рока.

94-6042483

Парень со вкусом виски, как с радостью спела бы Наталья Ветлицкая, если бы это было хоть кому-нибудь интересно, — новая (какая уже по счету?) надежда белого соула из Детройта. JMSN сильно хотел бы походить на Kindness, но для этого он недостаточно странноват, хоть и в меру длинноволос.

Единственной внятной аннотацией к его недавно вышедшему The Blue Album (в США — еще в декабре, но серьезный хайп в блогах начался только сейчас) стала бы формула «поздний Тимберлейк минус Тимбэлэнд минус мейджоры плюс Принс, урбан-эстетика и биты в духе Soul Clap». Вкуснее не придумаешь!

Отрадно, что всю музыку, аранжировки, тексты и мелодии JMSN пишет сам, а на концертах с радостью демонстрирует навыки игры на многих инструментах. Хочется верить, что парень проявит себя не только как сольный артист, но и как студийный продюсер. Его видение современного R&B куда свежее, чем у многих более востребованных ныне коллег по цеху.

103-2745917

Напоследок — вновь актуальная классика. Нохелани Чиприано — гавайская диско-дива, чей творческий расцвет пришелся на конец 70-х годов прошлого века. Ее сингл Lihue — объект вожделения для многих ебнутых на всю голову виниломанов, ведущих непрерывную охоту за бриллиантами обскурного диско или 12-дюймовыми синглами раритетного балеарика.

Надо сказать, что тираж этой пластинки лейбл Athens of the North не допечатывал уже лет десять, а в стоках композицию можно было найти только на альбоме Nohelani 1979 года. Поэтому радости коллекционеров нет предела. Неделю назад вышло лимитированное переиздание, которое даже в Америке поступило в продажу только в двух или трех магазинах.

Нам же хватит и цифровой версии — благо она доступна для прослушивания с 2012 года.

Я еще помню целый ряд занятий, которые либо уже канули в Лету, либо постепенно полностью исчезнут из нашего обихода, как после нескольких десятилетий прививочной практики исчезли вирусы оспы и чумы.

115-3442334
Скажем, чистили ли вы когда-нибудь столовый мельхиор и серебро зубным порошком? Куском влажной тряпки, все до единого предмета, причем подлые вилки требуют полировки каждого зуба, а в итоге у вас черные от оксида пальцы, пустая голова и чувство голода? Занятие удивительно отупляющее, а в мире, где существуют столовые приборы из нержавеющей стали, и вовсе преступное. Лично мне никогда не приходило в голову изображать из себя южного помещика из романов Фолкнера, трапезничающего на надраенном фамильном серебре. И вообще, неужели зубной порошок еще продается? Если да, то кому он нужен?

26-1052791

В Советском Союзе существовали целые товарные категории продуктов питания, требующих доработки покупателем, скажем натуральные соки с песком, которые следовало фильтровать перед употреблением. Непотрошеные куры, из которых ловкие женщины учились извлекать желчные пузыри так, чтобы те не порвались, иначе мясо будет непоправимо горчить. Кстати, курей к тому же следовало обжигать над газом, потому что ощипаны они были отвратительно и походили на свиней в щетине. Гречка содержала в себе камни разного размера, поэтому тем, кто не хотел рисковать зубами, приходилось рассыпать крупу на столе и выбирать оттуда булыжники. Прелесть, правда?

35-8422597

Я уверен, что сотни тысяч людей по-прежнему выносят мусор в мешках и свертках и волокут его до мусорных баков, иногда за сотни метров от подъезда. Нюанс в том, что полиэтиленовые пакеты еще не так давно были вещью редкой и использовались многократно, говорить же о специальных пакетах для утилизации мусора в те времена было примерно так же бессмысленно, как и о перспективах туристических полетов в межпланетное пространство. Моя бабушка виртуозно заворачивала мусор в газетный лист, и эту ляльку надо было спешно донести до бака, чтобы влажные отходы не продырявили бумагу где-нибудь сбоку и не пришлось позорно подбирать картофельную шелуху.

45-8305639

Чистка ковров на улице — вид социальной казни для любого школьника, полного подростковых комплексов: в какое бы время суток ты ни пер эти проклятые ковры — непременно встретишь девицу, к которой питаешь романтические чувства, чтобы она могла насладиться твоим фиаско. Эшафоты для этого унизительного занятия до сих пор стоят во дворах. Час колотишь, как галерник, ветер непременно в лицо, рот и глаза полны пыли, в руках поломанная выбивалка и щетка. Зимой — то же самое, только на снегу.

55-4008057

Коврам я был обязан и еще одним увлекательным занятием. Знакомо ли вам слово «оверлок»? Нет, не «оверлорд», это из другой оперы. «Оверлочить ковер» — это прострочить край ковра при помощи специальной машины, в случае если он растрепался под ногами, ему угрожает разрушение и он начинает рассыпаться, как речной берег, подмываемый водой. На весь двухмиллионный город Минск было всего две или три мастерских, обладавших загадочными оверлоками, и ковер на реставрацию приходилось везти через весь город. К тому же процесс занимал недели две. Вероятно, помимо прострочки, там еще совершались магические обряды экзорцизма или читались заговоры от моли.

65-8797878

Кстати, насчет моли. Кто из ваших родных годами собирал отрезы на платья и пальто, которые так никогда и не смогли продвинуться вверх по карьерной лоскутной лестнице? Единственное предназначение которых — стать питомником моли, тихим, теплым местом, полным дармовой еды? У меня за это отвечали мама и бабушка: последнюю, принимая во внимание эпоху, в которую она родилась, можно было понять, а вот мама страдала от наведенного бабушкой «советского морока». Советский морок — ситуация, когда все домашнее имущество без исключения является результатом битв и очередей и расстаться с этими победами — все равно что выкинуть на помойку треть своей жизни, проведенной в боях. Сперва появлялись белесые мотыльки — это означало, что ущерб уже нанесен, осталось только его оценить и начинать борьбу за спасение. Если кто с этой борьбой незнаком, методы были простыми: шкафы потрошились, одежда из них выбрасывалась на прожарку (или проморозку, в зависимости от сезона) на балкон, уцелевшее засыпалось ударными дозами нафталина. Вспоминая масштабы войн, удивляюсь, как ни у кого из нас не возникло аллергических реакций или отравлений.

75-6843143

Про перемотку аудиокассет при помощи карандаша только ленивый не писал, а вот про износ прижимных валиков и регулировку звукоснимающих головок как-то все забыли. Целая культура утрачена с тех пор, как цифра победила аналог. Абразивная магнитная пленка пропиливала настоящие борозды в головке, и, чтобы вернуть высокие частоты, приходилось регулировать отверткой специальный винтик. Резиновые прижимные валики просто высыхали, а новые взять было негде — приходилось снимать их с оси и периодически переворачивать, как блины, чтобы добиться более-менее равномерного износа.

84-6896058

Особое внимание хотелось бы уделить газовым баллонам — источникам борщей и жареного картофеля. Свою дачную элегию я изложил однажды вот здесь. Однако, помимо многочисленных способов занять себя на шести сотках, существовала отдельная каторга под названием «заправка газовых баллонов». Стоит ли говорить о том, что организована она была, как и все в советском мире, таким образом, чтобы максимально извести гражданина и заставить его страдать? Станция заправки находилась в районе, наиболее удаленном от цивилизации, среди мрачных промзон, где солнце никогда не появлялось от стыда за пейзаж. Ехать туда приходилось с тремя пересадками; когда бы вы там ни оказались, вас встречал бесконечный обеденный перерыв, запах пропана за сто метров и понурая очередь, бренчащая пустыми баллонами, как кандальники на этапе.

93-8156717

Как насчет семейных походов в общественную прачечную? Там, где можно найти огромные гладильные аппараты, через которые пропускают простыни и полотенца. Там, где крахмал плещется в стальных чанах и надо его зачерпывать кувшином, а древние стиральные машины начинают исходить пеной, как эпилептики, если переборщить со стиральным порошком. Эти прачечные по-прежнему выглядят так же, как и 20 лет назад?

Полагаю, структурировать время ранее было куда легче. Из-за этого тоталитарные религиозные секты так и не сумели совершить серьезных прорывов на территории бывшего Союза до начала 90-х годов: граждане были постоянно заняты. Стирка белья вручную, отбеливание кипячением, пришивание петель на занавески, наклейка уголков в фотоальбомы, мойка окон с протиркой газетами, ремонт обуви при помощи струбцин, домашняя консервация, набор номеров на дисковых телефонах, макраме, вязание и еще хрен знает что.

С другой стороны, на что мы тратим освободившееся от этих занятий время? На компьютерные игры, мобильные приложения и политическую дрочку в фейсбуке. Стараясь не впасть в брюзжание, замечу, что поменяли мы шило на мыло и с этим придется как-то мириться. Не всем показана литература, и даже массовый кинематограф бывает вытеснен на периферию доступными алкогольными напитками. Да что там, жизнь вообще требует труда. Как говорит мой любимец Даг Стэнхоуп, «жизнь — она не каждому подходит, это как порно с животными».

Давайте  по традиции почтим ее минутой молчания и подумаем, на что мы ее расходуем. Спасибо.

Такое разделение музыки на «интеллигентную» и «глупую» характерно не только для филармоний и консерваторий. В середине прошлого века ритм-энд-блюз, позднее переименованный белыми американцами в «рок-н-ролл», считался низким жанром для «цветных». В электронике начала 90-х сама идея жанра «умной танцевальной музыки» (IDM) подразумевала противопоставление музыке глупой, конкретно — музыке для дергающихся дебилов, к примеру эйсид-хаусу. О жанрах вроде хип-хопа нечего и говорить: понятно, что они производятся и потребляются исключительно криминальными элементами, напрочь лишенными чувства прекрасного.

Первое, что здесь напрашивается в качестве объяснения, — это бытовой расизм. Классическая музыка — продукт западноевропейской цивилизации, равно как и IDM. Родословные ритм-энд-блюза, хип-хопа и хауса через американский юг и карибские колонии уходят глубоко в черную Африку. Логичнее всего, конечно, обвинить филармонистов в пристрастном отношении к африканцам (не исключено даже, что по существу).

Но дело не в этом. Просто для нашего мозга африканская и европейская музыка — принципиально разные вещи.

2982b7be-9009526 

rh-1-1847638

Исследователь африканской музыки Артур Моррис Джонс вывел ставшую сегодня классической формулу: «Ритм для африканца — то же, что мелодия для европейца». Для европейского уха африканская (и вообще черная) музыка кажется монотонной, в ней не хватает развития и композиции. Акулы американского шоу-биза едва не отказались выпускать первую песню будущей соул-легенды Джеймса Брауна, потому что в ней не было никакой структуры, помимо одного аккорда и ритмичных повизгиваний. Для африканского же уха европейская (и вообще белая) музыка кажется статичной: она сидит на месте, как бабушка в филармонии.

Главная особенность «умной» музыки в понимании белого человека — это развитая мелодическая и композиционная структура. То есть определенные правила, по которым выстраиваются комбинации и последовательности звуков, музыкальных фраз и целых фрагментов произведений. Мозг с детства обучается этим музыкальным правилам, просто впитывая в себя окружающий мир: младенцы начинают предпочитать «местную» музыку еще до того, как научатся говорить. Благодаря такому обучению при прослушивании музыки мозг предсказывает ее развитие и получает удовольствие, когда предсказания сбываются: звучит ожидаемый припев или ожидаемый финальный аккорд.

Долгое время считалось, что точно так же устроено восприятие ритма. Мелодия — это последовательность интервалов, определенное уникальное правило, по которому комбинируются звуки разной высоты. Ритм — это последовательность временных промежутков, то есть правило, по которому комбинируются звуки разной длины. Человек запоминает эти ритмические правила, учится предсказывать, что должно произойти в соответствии с этими правилами, регистрирует исполнение предсказаний при прослушивании музыки — и получает удовольствие.

Но есть одна сложность. Если бы все дело было в правилах, то человек теоретически должен был бы реагировать на ритмы любой скорости одинаково хорошо. На самом же деле есть довольно четко установленные пределы. Ритм воспринимается, если промежутки между звуками имеют продолжительность от 0,2 с до 2 с — это 300 и 30 ударов в минуту. Более медленные ритмы регистрируются как отдельные звуки, а более быстрые сливаются в шум. Лучше всего люди воспринимают ритм около 85 ударов в минуту — это распространенный темп в хип-хопе.

Нельзя сказать, что мы в принципе не воспринимаем временные промежутки длиннее 2 секунд. Но ритмического чувства они у нас почему-то не вызывают. Выходит, у нас в голове есть какая-то система, которая отделяет одни регулярные временные промежутки от других, и одни называет ритмом, а другие — нет.

Наукой собрано достаточно много данных, указывающих на то, что такой фильтрацией ритмов занимаются моторные, то есть двигательные отделы мозга. Те самые, которые мы используем, чтобы ходить, говорить — и танцевать.

Во-первых, люди с повреждениями моторной коры ритм воспринимают очень плохо. Во-вторых, при прослушивании регулярных ритмов и музыки с мощным «грувом» повышается активность сразу в нескольких отделах мозга, связанных с движением. Само движение при этом не обязательно: его можно совершать «на нейтральной передаче», как бы отключив от мозга руки и ноги. В-третьих, чем сильнее активируются двигательные отделы, тем субъективно приятнее кажется музыкальный ритм. Под неприятную музыку ноги в пляс не идут.

Канадские психологи ставили младенцам аудиозапись ритма: «тум-тыц-тум-тум-тум-тыц». В зависимости от расположения сильных долей это может быть ритм марша («ТУМ-тыц-ТУМ-тум-ТУМ-тыц») или вальса («ТУМ-тыц-тум-ТУМ-тум-тыц»). В эксперименте запись воспроизводили, вообще не акцентируя сильные или слабые доли, но половину детей встряхивали в ритме марша, а половину — в ритме вальса. Далее им ставили ту же запись, но уже с акцентами на сильных долях: либо марш, либо вальс. Дети, которых встряхивали в ритме марша, дольше слушали марш, а на вальс реагировали слабее, и наоборот. То есть стимуляцией вестибулярного аппарата у младенца можно сформировать представление о музыкальном ритме независимо от собственно звука. Ритм и движение с рождения связаны.

146306396-6237226

rh-2-3298740

Большую часть XX века ученые проводили параллели между музыкой и языком. Те самые мелодические и композиционные правила, которые мы распознаём и любим, напоминают язык с его синтаксисом, законами иерархического подчинения одних слов другим и прочей смысловой математикой. Анализируется все это, по всей видимости, близкими отделами мозга.

Но с развитием нейробиологии картина стала корректироваться. Запоминание правил, действительно, является основой восприятия музыки — но прежде всего западной музыки, в которой композиция поставлена во главу угла. В других музыкальных традициях — и прежде всего в африканской — музыка воспринимается в первую очередь не через правила, а через синхронизацию звука с движениями, как физическими, так и виртуальными, прокручиваемыми в голове «вхолостую», даже когда тело неподвижно. Музыка «для головы», музыка «для тела» — все это на самом деле просто музыка для разных отделов мозга.

И в том, и в другом случае алгоритм получения удовольствия от прослушивания одинаков: предсказание — ожидание — исполнение предсказаний (такую схему мы уже описывали). Это вообще главный мозговой механизм получения удовольствия от всего — от уборки до наркотиков. Но европейцы больше всего любят предсказывать музыкальный синтаксис — с помощью «языковых» отделов мозга, а африканцы любят предсказывать ритм — с помощью двигательных отделов.

Американский музыкант и профессор Гарвардского университета Виджей Айер идет дальше и высказывает предположение, что самые «эффективные», «качающие» ритмы привязаны к естественным ритмам, по какой-то причине привычным мозгу. Медленные ритмы в музыке примерно соответствуют ритму дыхания или спокойной жестикуляции. Что характерно, длинные музыкальные фразы для духовых инструментов дыханием же и ограничены. Бит, главный компонент ритмического рисунка, по темпу похож на сердцебиение, секс или ходьбу. Отсюда многочисленные метафоры: ритм как «пульс», танец как «соитие», музыка как «движение вперед». Самые быстрые ритмические единицы по скорости напоминают движения рта — что объясняет характерное «проговаривание» ритмов барабанщиками и гитаристами-виртуозами.

По всей видимости, отсюда и возникают пределы восприятия ритма: у нас в репертуаре просто нет привычных движений, с которыми можно было бы синхронизировать слишком медленные и слишком быстрые ритмы. Мы любим то, подо что хотя бы теоретически можем станцевать какой-нибудь частью тела.

Классическая европейская музыка — это язык, поэтому ее слушают как лекцию — сидя на стуле в церкви или в филармонии; поэтому ее записывают специальным кодом — нотами; поэтому она абстрактна и отделена от повседневной жизни.

Традиционная африканская музыка — это движение, поэтому она не записывается, а передается из поколения в поколение, как, например, навыки охоты или земледелия; поэтому исполнитель в ней не отделяется от слушателя; поэтому она функциональна: музыкой вызывают дожди, изгоняют болезни и побеждают противников в рэп-баттле.

Мне кажется, что сосуществование и даже слияние этих двух музыкальных традиций в современной музыке — большое культурное достижение человечества, и совершенно не обязательно искать в нем конфликт. Анализировать рэп или хаус с точки зрения композиции так же глупо, как ставить Бриттена на рейве. Последнее никому в голову не придет, а вот первое встречается повсюду. По-моему, пора обновить наше представление о культурности. Как говорил Брайан Ино, «зануда [nerd] — это человек, в котором слишком мало Африки».