112-1599073

— Давай с самого начала: что вообще за зверь такой «музыкальная индустрия» и почему ее лихорадит?

Понятие «музыкальная индустрия» можно трактовать очень по-разному. В широком смысле — это организационно-экономическая структура, которая обслуживает создание и потребление музыки. Лейблы, магазины, концертные площадки, сервисы, вся музыкальная купля-продажа от инструментов и плееров до самопальных кассет и футболок с изображением групп, а заодно музыкальная пресса, критика, ТВ и радио. В более узком смысле под «музиндустрией» понимают сложившуюся в XX веке систему производства и распространения музыки в промышленных масштабах, то есть фактически это несколько транснациональных корпораций, установивших контроль над глобальным музыкальным рынком.

Сегодня тотальный переворот потряс индустрию как в узком смысле, так и в широком. Произошло это потому, что схемы XX века перестали работать. А перестали работать они потому, что принадлежали XX веку — совершенно другой эпохе с иной медийной средой, иными технологиями, возможностями и музыканта, и публики, с другими моделями взаимодействия с музыкой. То, что создавалось под одни условия, перестало работать в других — ничего удивительного.

— Можно ли говорить, что цифровая революция, в результате которой изменились отношения между «производителем аудиоконтента» и «конечным потребителем», привела к кризису?

Безусловно, привела, но надо понимать, что такое «кризис». Мы привыкли ассоциировать его с полным крахом, катастрофой, а ведь изначально древнегреческое значение этого слова — «перелом, поворотный пункт, некая точка перехода». Собственно говоря, ничего беспрецедентного мы сейчас не наблюдаем. Ровно то же самое происходило, к примеру, чуть больше 100 лет назад: музыкальный рынок XIX века был стабильной системой, стоявшей на живых выступлениях и продаже нот, — а потом внезапно появились звукозапись, радио — и все пошло кувырком, прежние схемы перестали работать, а новые еще нужно было придумать. Их и придумали, блестяще отточили за десятилетия — такого подъема, как во второй половине XX века, индустрия не знала вообще никогда, но сегодня все найденные ею рецепты опять безнадежно устарели. Дистанция между нынешним днем и, скажем, 1960-ми с точки зрения того, как устроена музыкальная культура, не меньше, чем между теми же 1960-ми и XIX веком. Нужно искать новые пути. Вот это и есть кризис — выход на следующий виток эволюции, процесс развития. Отличное время на самом деле. По той простой причине, что, хотя что музыку нельзя ни продавать, ни распространять, ни продвигать как прежде, — появляется совершенно новая степень свободы. Это касается и очевидных вещей: свобода доступа к любой музыке для любого слушателя благодаря сети, свобода музыканта в самопубликации, поиске своей аудитории, — и менее очевидных: у артистов и слушателей есть возможность договариваться напрямую, без посредников, искать новые экономические модели, которые могли бы работать в их интересах, а не в интересах крупного бизнеса. Это сложное время для мейджор-лейблов и тех самых транснациональных корпораций. А вот для музыкантов и слушателей это время непростое, но в то же время, как мне кажется, очень вдохновляющее.

— Анита Элберс в книге «Стратегия блокбастера» тоже рассуждает о том, как цифровые технологии повлияют на будущее развлекательного бизнеса, но занимает позицию скептика: мол, лейблы не вымрут, будет еще одно масштабное слияние, поэтому компании-гиганты смогут продолжать играть на рынках по-крупному. Естественно, в пример приводит “In Rainbows” Radiohead, но в то же время замечает, что такие представители «корпоративного рока», как Том Йорк и компания, конечно, уже могут позволить себе выпускаться без участия лейбла, но молодые (неизвестные) музыканты обречены на провал. Есть ли доля правды в ее словах?

Тут вот в чем дело. Процесс слияний и укрупнений идет — отрицать это глупо. То, что система корпоративного музбизнеса не рухнет, как многие пророчили в середине 2000-х, уже очевидно. Но очевидно и то, что меняется ее статус: она перестает быть монополистом. Ведь что происходило раньше: существовало огромное количество так называемых «бутылочных горлышек». На полки магазинов попадали очень немногие, в эфиры, ротации, на страницы музжурналов — вообще единицы. Оказаться среди них музыканту с улицы было практически невозможно, пробивались в основном те, за кем стояли деньги крупных компаний. Не говоря уже о том, что записаться без поддержки лейбла артисту было по тем временам совсем нелегко, а никаких других способов узнать, что некая музыка вообще существует на свете, кроме как через те самые ротации и магазины, у слушателей тогда не было. Конечно, всегда было музыкальное подполье, но это капля в море. Сейчас ситуация в этом смысле принципиально иная. И когда о сегодняшних молодых музыкантах говорят, что они обречены на провал, мне это кажется очень странной позицией.

Чтобы рассуждать о провалах, нужно понимать, что мы считаем успехом. Если Radiohead — то да, достичь уровня, когда ты можешь собирать стадионы, без помощи крупного лейбла трудно и сегодня. Но эта логика — либо стадион, либо провал — как раз черта, характерная для XX века c его индустриальной музыкальной культурой. Теперь-то как раз нет дилеммы «все или ничего», существует огромное пространство между этими полюсами — и там как раз и происходит самое интересное. Если твоя музыка достаточно хороша, если ты готов осваивать новые медиаканалы для поиска своей публики и взаимодействия с ней — то у тебя хорошие шансы быть услышанным.

Да, миллионов ты не заработаешь — но их и раньше зарабатывали единицы, в то время как остальные, порой очень талантливые авторы просто выкидывались за корпоративную дверь и по большому счету не имели возможности продолжать заниматься своим делом — вот это провал и безнадега, я понимаю. А заниматься музыкой, иметь своего слушателя, при хорошем раскладе — сотрудничать с ним по какой-нибудь из новых экономических моделей, вроде краудфандинга, и быть свободным от корпоративного диктата — это успех. Ну а если так уж прельщает стадионный бизнес — то корпорации, как уже было сказано, никуда не делись. Наличие альтернатив — вот в чем главный плюс цифровой эпохи.

— Но можно ли по-прежнему продавать музыку в 2010-х?

Продавать — можно, а вот по-прежнему уже, конечно, не получится. Совсем недавно принято было считать, что c появлением новых устройств просто умер формат CD, сейчас мы научимся продавать аудиофайлы — и все вернется на круги своя, но эта идея не сработала. До поры до времени цифровые продажи действительно потихоньку росли, но сегодня падают и они, вся доступная статистика говорит об этом очень ясно. И это логично: в XXI веке изменились не столько форматы, сколько сама культура и роль музыки в ней. Как век назад: бессмысленно делать ставку на нотоиздание, когда все меньше людей умеет играть, зато все больше — подсаживается на радио и хочет слушать пластинки у себя дома. Вот и сейчас очередной поворот: прийти домой, сесть и погрузиться на часок-другой в слушание музыки — способ времяпровождения, стремительно теряющий популярность. Вот погрузиться в сеть — совсем другое дело. А уже в ней — то пару новых записей в общем потоке ленты проплывет, то друг пришлет ссылку на клип в ютьюбе. Ну и, конечно, не забыть запустить подходящий плейлист в плеере, когда пойдешь по делам. Кому в этой ситуации продавать альбомы — что на носителях, что в mp3?

Новые способы монетизации музыки могут оказаться успешными, если будут отталкиваться от новых реалий. И проекты, которые показывают сегодня хороший рост, идут именно этим путем: сервисы потокового вещания, мобильные приложения плюс все то, что живет за счет привязывания рекламы к музыке. Все эти начинания, правда, объединяет одна характерная черта: везде продается не столько музыка, сколько контент. Наполнение для модных сервисов и устройств. Это симптоматично и как раз является показателем того, что наступил поворотный момент: теперь человек уже не столько покупает плеер для того, чтобы слушать любимую музыку, сколько добывает музыку для того, чтоб чем-то заполнить дорогой сердцу девайс. И тому, кто хочет сегодня заработать в этой сфере, остается только принять это как факт.

Но это один вектор. К счастью, есть и другой. Люди, которым музыка интересна сама по себе, не вымерли, как динозавры. Они и не вымрут — просто их будет гораздо меньше, чем в XX веке, во времена музыкального бума. И вот для них сегодня есть масса очень важных возможностей: экономика дара, свободная цена, тот же краудфандинг — прямое спонсирование поклонниками работ любимого артиста. Это тоже про деньги и музыку. Но уже не про «продать» и не про «заработать» — здесь рождается совсем другой подход: совместная финансовая ответственность слушателя и музыканта, готовность людей добровольно вкладываться в то, что для них действительно важно в этом мире, что они хотят видеть осуществленным.

— Именно! Раньше, когда ты покупал компакт-диск, проходили недели вдумчивого слушания, прежде чем внимание переключалось на что-то новое. Сейчас же музыка слилась с фоном, как мечтал когда-то Эрик Сати, и превратилась в шумовой бэкграунд нашей жизни. Не кажется ли тебе, что скорость и дефицит времени — это одна из отрицательных черт дигитальной эпохи? Сегодня музыку стало легче присвоить, но ее невозможно встроить в себя.

Ну, во-первых, давай не будем наговаривать на Сати. У него были проекты создания фоновой, так называемой «меблировочной» музыки, которая могла бы стать чем-то вроде звуковых обоев — эдакого лаунжа вековой давности. Но о том, чтобы в фон превратилась любая музыка без исключения, он, конечно, никогда не мечтал. Что же касается нынешней ситуации — да, способы взаимодействия с музыкой изменились, для многих людей она оказалась частью стремительного сетевого потока, с одной стороны, и шумовой завесой — с другой. Да, скорость пропускания через себя впечатлений, сведений, информационных частиц стала сегодня гигантской, есть даже мнение, что такая высокая скорость не соответствует возможностям нашего восприятия. Все это большая проблема нынешней медиасреды, и касается она далеко не только музыки.

Я думаю, человечеству — говорю такими громкими словами, потому что это тема, действительно, немузыкальная, глобальная, — человечеству еще предстоит здорово обжечься на всей этой фоновости, многозадачности, ускорении и непрерывном информационном потреблении. Обожжется — начнется откат и поиски здорового баланса. Многие его ищут уже и сейчас. Медиааскетизм, digital detox и прочее в том же духе. На самом деле это отдельный и очень сложный вопрос: как не выпасть из цивилизации, с одной стороны, и не оглохнуть от информационного шума — с другой? Как сохранить возможность слышать не только медиагул, но и самого себя? И главная современная музыкальная проблема — не в кризисе индустрии, а именно в этом: как не утратить музыку как важную часть внутреннего опыта, не дать ей слиться с несущимся мимо медийным шумом.

— Каков твой прогноз на ближайшее будущее: можем ли мы погрязнуть в информационном хаосе или будет происходить «нишевизация» музыкальной культуры?

Одно другому, по-моему, совсем не мешает. То, что культура сегодня дрейфует от массовой к нишевой, — это факт. Отсутствие доцифровых ограничений и «бутылочных горлышек» обернулось тем, что на нас хлынул огромный хаотичный музыкальный поток — другой факт, никак не противоречащий первому. Это оказалось естественным следствием цифровой свободы: музыки теперь слишком много, и, как в ней разобраться, никто пока так и не придумал.

Что будет дальше? Конечно, хаос будут пытаться разгрести: совершенствовать системы фильтрации, создавать экспертные сообщества, которые будут заниматься предварительным отбором. Но это все равно путь, который предстоит пройти каждому лично. Мы сегодня стоим перед бескрайним морем информации — музыка только его часть. Можно попытаться выпить море до дна. А можно научиться плавать. Я за второй вариант.

Топ-10 важных книг о музыке:

  • Стив Ноппер, «Стремление к саморазрушению»
  • Дэвид Бирн, «Как действует музыка»
  • Грег Милнер, «Совершенствование звука»
  • Дэвид Туп, «Океан звука»
  • Оливер Сакс, «Музыкофилия»
  • Ирвин Часид, «Песни в Z-ключе»
  • Андрей Горохов, «Музпросвет»
  • Лоран Гарнье, «Электрошок»
  • Мэттью Коллин, Джон Годфри, «Измененное состояние»
  • Алекс Росс, «Дальше — шум. Слушая XX век»

 
logo_mig-5456340