Летняя школа «Метрополя» делает вас лучше, чище и изысканнее. В прошлый раз мы учили вас суровому искусству находить вдохновение и безошибочно определять, для кого вы пишете; в этот раз мы расскажем, как должны выглядеть начало и концовка текста, как правильно разбивать текст на абзацы и о других хитрых секретах ремесла.

Покушаясь на святая святых российской колумнистики, Зинсер утверждает: текст должен оставлять у читателя ощущение, что пишущему было хорошо. Если вы прислушаетесь к этому мнению и проявите милосердие к истерзанной новостями психике сограждан, то станете монополистом рынка гуманной оптимистической публицистики на фоне преобладающего в русских СМИ тренда «истерия-кликушество-надрыв». Довести читателя до самоубийства — для этого диплом не нужен, а вот находить в событиях если не позитив, то по меньшей мере конструктив, клеймить обнаглевших шельм тонким черным юмором — тут придется подумать и потрудиться, дешевые вопли и заламывание рук не пройдет.

Еще одна крамольная в наших широтах мысль у Зинсера: функция абсолютно любого текста — развлекать читателя. Даже если у вас репортаж с похорон Кобзона или статистическая сводка о дефиците платежного баланса, это имеет смысл. Слишком велика конкуренция, слишком много ресурсов публикуют одну и ту же информацию, и роль подачи неумолимо возрастает. Развлекать — не значит паясничать, это значит упрощать сложное до понятного уровня, рождать интерес к традиционно скучным сферам, искать человеческое, умное, настоящее, трогательное везде и во всем. В 99% случаев все писатели рассказывают одну и ту же историю, но одних почему-то читают и любят, а других нет. Это «почему-то» — секрет мыслящих профессионалов, которые понимают: первоочередная задача состоит в том, чтобы аудитория захотела их выслушать, остальное вторично. Не будьте снобами. Если вас не читают, дурак не тот, кто кликнул на статью, зевнул и закрыл. Дурак вы, потому что не смогли его удержать.

Добросовестный автор впадает в отчаяние, понимая, что полноценное раскрытие темы не влезает в рамки заданного объема. Хорошие новости, добросовестный автор. Цель вашего материала — не исчерпывающее описание и объяснение ситуации, вы же не энциклопедия. Статья не обязана содержать целый мир проблемы, она должна быть лишь удачно расположенным окном в этот мир. Читатель должен заглянуть в окно, заинтересоваться и преисполниться желания узнать об этом мире побольше. Тогда он пойдет и сам откроет все двери.

Твердо усвойте: самая главная фраза вашего текста — первая. Чуть ниже в иерархии находится вторая. Ей самую малость уступает третья. В общем, вы схватываете логику: вся начальная часть должна быть одним крючком, на который мы насаживаем зрителя и с которого он не должен сняться. Никакой другой лид не имеет смысла, первые строки — то место, откуда читателю легко уйти, ведь он почти не потратил усилий и не будет уговаривать себя мыслями вроде «зря, что ли, я осилил три страницы этой хреновины, надо уже домучиться до конца».

Лучший червячок на крючке лида — это загадка, вопрос, на который читатель не знает ответа, а любопытство мучает, потому что загадка затрагивает его непосредственные реалии. Например: «Мне всегда было интересно, из чего делают митболы. Теперь я это знаю и очень хочу забыть».

Следующая стратегически важная фраза — окончание каждого абзаца. Это то самое место, на котором читателя больше всего тянет бросить чтение, если оно его тяготит. Но не тут-то было: мы повторяем трюк с лидом и анонсируем следующее интересное открытие, даем неожиданный вывод, яркую цитату, покупая таким образом еще несколько секунд внимания. Так, бредя по хлебным крошкам, клиент и доходит до финала.

Абзацем выше я вам соврала. В иерархии важности после самого первого предложения текста стоит самое последнее. Альфа и омега, рождение и смерть, эти антиподы держат структуру любого повествования. Без сильной завершающей фразы читатель не получит эмоционального подъема и ощущения завершенности, необходимого для осознания, что время он потратил не зря. Мертвая концовка тащит с собой в могилу половину лайков и снижает градус любви к автору. Даже если читатель проспал половину текста, в конце он обязательно должен проснуться.

Варианты удачной концовки:

  • закольцовывание с началом: та же метафора, но если в начале она выражает вопрос и неопределенность, то в конце — ответ и итог.
  • меткая цитата героя интервью, в простых, но сильных выражениях резюмирующая ситуацию.

Варианты неудачной концовки:

  • повторение мысли, уже пережеванной в лиде (отсутствие интриги убивает любой текст)
  • «так А или В? На этот вопрос ответит лишь время» (отсутствие логического итога, развязки — тотальное разочарование для читателя)
  • смятое окончание, слабое последнее предложение — например, последние по хронологии данные без резюмирования того, кто виноват, какими будут последствия, закончилось все или нет, ждать ли продолжения, что делать, куда бежать (читатель вяло думает о вашем труде «и что и зачем вообще»)
  • «итак, в свете вышесказанного, очевидно, что X и Y» (нельзя полностью разжевывать смыслы и выплевывать их читателю в лоб, пускай до него дойдет это самое X и Y из текста — выводы, сделанные им самим, ценятся больше, чем ваши надзидания)

Концовка должна быть неожиданной. Как будто вкусный торт кончился на самом интересном месте, будучи унесен вороной. Читатель всегда должен быть накормлен, но всегда должен хотеть еще.

Короткие абзацы лучше длинных. Абзац на 15 экранных строчек может позволить себе тот, кто пишет просто, ясно и эмоционально. А кто грешит тройными соподчинениями и предпочитает длинные иностранные заимствования коротким русским словам, тому лучше рубить абзацы по 5-7 строчек, иначе привыкший к 140-450 символам ленивый читатель окинет простыню блуждающим взглядом и нажмет на крестик в углу.

Следите, чтобы каждый абзац содержал законченную мысль и в миниатюре повторял принципы построения всего текста. Окончание абзаца для автора — повод в очередной раз задать себе вопросы: «что я здесь хотел сказать?» и «сказал ли я это?».

Предложения не должны быть одинаковой длины и схожей структуры. Когда они такие, читатель засыпает. Чередуйте длинные фразы с короткими, разлогие повествования с эмоциональными междометиями. Не чурайтесь аллитераций. Слушайте текст, как музыку. Лучший способ понять, где у вас сырой кусок, застревающий в горле потребителя контента — это прочесть текст вслух, пытаясь сохранять интонации теледиктора. Где запинаетесь и теряетесь в интонациях, там нужно переписать.

Ощущение резонанса с автором должно возникать у читателя хотя бы раз в абзац. Оно приходит, когда среди новой информации возникает отсылка к известному явлению, вызывающему у читателю те же эмоции, что и у автора. Разбросанные по тексту паттерны резонанса — это ветки-ступеньки, по которым читатель взбирается на дерево-текст, чтобы осмотреть окрестности с новой (писательской) вершины.

Иногда напишешь что-нибудь и ловишь себя на мысли, что получился какой-то Рывкин или Шадрин, а то и вообще Дзядко. Это не страшно. Кретинская реклама каждый день воспевает неповторимость нашей индивидуальности, умалчивая о том, что рождаемся мы пустым сосудом и обречены выстраивать себя из кирпичиков подражаний. Секрет любой, в том числе и писательской индивидуальности — в подражании максимальному количеству максимально качественных деятелей одновременно. Это называется кругозором, культурным багажом, эрудицией и прочими страшными словами. «Гений похож на всех, а на него никто». Бальзак.

Если у вас получается шутить, не зарывайте свой талант в угоду стереотипу о несерьезности подобного рода занятий. Как сказал лауреат Пулитцеровской премии Элвин Уайт, «юмор — это лишь побочный продукт мысли писателей, причем далеко не всех». Одна удачная карикатура стоит тысячи аналитических статей, потому что она эффективнее работает на цель. Если в вашей статье есть глубокие свежие мысли, шутки их лишь приятно оттенят. Если мыслей нет, не поможет никакой академизм. И не забывайте, что в сложные моменты отечественной истории единственными гражданскими журналистами, способными донести истину и до народа, и до царя, оставшись при этом в добром здравии, оказывались будущие святые, в миру известные как юродивые или блаженные.