Курт Швиттерс, конечно, провокатор и хулиган в самом высоком смысле, но и тет-а-тет с искусством привычным и знакомым наши ощущения чаще всего сводятся к простым дуальностям вроде «нравится — не нравится» и «понятно — не понятно». И тут нам на помощь по идее должны прийти искусствоведы, но, к сожалению, их сложные словесные конструкции зачастую математически сокращаются до такой же примитивной полярности наподобие «хорошо — плохо». В результате вся потенциально бесконечная игра кодов убивается объяснением, привязанным к личным обстоятельствам, художественному замыслу, ассоциациям, социокультурной обстановке и другим условиям создания. Так что все опять придется брать в свои руки.

28-9262638

Первый, не отрицая такие трансисторические и вневременные понятия, как шедевр, собственно искусство, живопись, скульптура и т. д., рассматривает искусство как нечто непрерывное, постоянно развивающееся, как живой эволюционирующий организм, где все новое берет начало в прошлом.

Второй путь исчерпывающей метафорой описал Ролан Барт, сравнив искусство с «Арго», кораблем, на котором боги повелели аргонавтам совершить свое путешествие и из-за неизбежного износа которого вынуждены были постепенно заменить на нем все части, так что в итоге герои оказались на совершенно новом корабле. «Эта история “Арго” очень поучительна, — пишет Барт. — Она предлагает нам аллегорию структурного объекта, появившегося не благодаря гению, вдохновению, причинно-следственной связи или эволюции, а благодаря двум незаметным действиям (которые никак не связаны с мистикой творения): замене (одна часть заменяет другую, как и в языковой парадигме) и именованию (имя никак не связано с неизменностью набора частей). Комбинации, производимые в рамках одного и того же имени, в конце концов ничего не оставляют от оригинала: “Арго” — это предмет, единственной причиной которого является его имя, а единственной идентичностью — его форма».

Первый, крепко привязанный к личности художника, выносит произведению окончательный вердикт (или как минимум пытается), ограничивая его и отсекая все то невозможное и прекрасное, что только позволяет помыслить конкретный метод, и ставит во главу угла суждение, которое искусство провоцирует и в котором завершает себя.

Второй же, отталкивающийся от структурализма и постструктурализма, представляет собой нечто противоположное и рассматривает произведение как бесконечное поле интерпретации, спрашивает больше, чем утверждает, освобождает критика от императива стилистического и формального единства и сфокусирован, прежде всего, на самом методе и форме аргументации.

Какой бы подход вы ни выбрали, прелесть арт-критики состоит в том, что здесь нет догматических утверждений, и вы вольны говорить что хотите, о чем хотите и как хотите, не оглядываясь на авторитетные мнения. В этом же и минус. Сам собой, против воли, вылезает этот косноязычный наукообразный тон, которым, как почему-то кажется, и пристало говорить о серьезных вещах и которого надо бежать.

38-2934323

Так что, даже если вы собрались писать оду, а уж тем более, низвергнуть кого-то давно канонизированного — вам в любом случае придется вооружиться нехилой аргументацией.

А чтобы аргументировать, нужно разбираться, а чтобы разбираться — смотреть. Смотреть, смотреть и еще раз смотреть, все, что только можно. И — что важнее — видеть. Постоянно анализировать, сопоставлять, искать связи, виртуально проделывать то, что у художников сто лет назад вошло в практику: препарировать живопись, пока она жива. И, конечно, читать.

Во-первых, хоть в искусствоведении и нет аксиом, есть вещи, о которых давно договорились, и не стоит начинать с их оспаривания: изобретать велосипед заново — занятие сомнительное. Во-вторых, быть в курсе актуальных тенденций. В-третьих, несколько чужих наблюдений и умозаключений могут натолкнуть вас на свое собственное и о совершенно другом предмете.

Доказательства от противного тоже никто не отменял. Да и просто согласиться с кем-то, процитировать его или на него сослаться никто не запрещает (конечно, если это осмысленное действие, а не машинальное копирование).

48-6217660

Только вот если с хрестоматийными текстами, скажем, Гринберга или Беньямина на русском языке проблем не возникнет, их с легкостью можно найти на торрентах, то с периодикой все намного хуже. Был Художественный журнал, но ключевое слово здесь «был», так что лучше бы знать языки или начать учить, пока не поздно. Они уж точно никому не повредят.

Все это позволит понять, почему анализ Пикассо непредставим без знания религиозной живописи и примитивного искусства; за что Дали считают флагманом сюрреализма и за что его можно с легкостью отсечь от этого течения; почему его «младший брат» Рене Магритт на голову его выше, как он укоренен в метафизической живописи де Кирико и как его «это не трубка» стало первым шагом к концептуализму. И так далее.

А помимо такой истории искусств, нужно разбираться и в самой живописи хотя бы чуть лучше, чем ее средний потребитель: понимать, что тот же Дали был довольно посредственным живописцем и даже просто плохим рисовальщиком, но при этом признавать его большим художником в самом широком значении; видеть художественную ценность «Черного квадрата», похороненную под тысячей интерпретаций и концептуальных теорий, то есть видеть саму картину за иконой модернизма. И так далее.

58-3415919

Не та, что вольготно раскинулась в казахских степях, а та, что интуиция. Да, без знания истоков, того, что было до, невозможно приблизиться к тому, что происходит в искусстве сейчас, особенно в наше время, когда проблематика копирования, повторения и воспроизводимости знака по-новому актуальна, когда искусство сплошь и рядом обращается к опыту прошлого, почти целиком состоит из реминисценций, аллюзий, парафразов и как никогда близко к игре.

Чтобы ответить на вопрос, что такое постмодернизм, надо знать, что такое модернизм. Допустим, модернизм — это Фонтан Дюшана, водруженный на постамент писсуар. Постмодернизм — такой же писсуар, но разбитый и заново склеенный Авдеем Тер-Оганьяном, не только очевидная символика, но и цитирование и буквальное прочтение Тер-Оганьяном кубистического разрушения, а затем воссоздания предмета. А можно по-другому. Да, без всего этого невозможно ни определить оригинальность, ни прочитать все заложенные художником отсылки, но распознать, где все-таки искусство, а где фига в кармане, во многом можно благодаря только ощущению, чутью. Потому что, как известно, то, что похоже на искусство, искусством не является, но и то, что не похоже, также не является им; искусство, как минимум современное, одновременно похоже на самое себя и нет.

68-9192135

Помимо того, что в этой не особо занятой нише вам найдется, чем заняться, и при должном усердии, таланте и доле везения вы сможете заниматься всем, от искусствоведческой журналистики до статей для серьезных журналов, кураторства выставок и консультирования Абрамовича, — не разбираясь в современном искусстве, вы вряд ли можете зваться современным человеком.

Искусство расширяет не только наши представления о мире, называя вещи по имени, то есть наделяя именами собственными те из них, которые их никогда не имели (художник, пишущий стул, пишет и этот конкретный стул, и все стулья вообще), но расширяет и сам мир. Авангард, не как историческое явление, а как передний край исследований, экспериментов и поисков, ставит важнейшие вопросы коммуникации, проблематизирует общение и сообщения в обществе, изучает и создает объекты желания и задает вопросы, ответы на которые и формируют будущее. Как язык во многом определяют поиски в поэзии, так и искусство предопределяет видение будущего в неразрывной связи с прошлым.

Искусство буквально делает революции, и это не просто громкие слова — достаточно вспомнить Россию, Германию или Италию столетней давности, чтобы в этом убедиться: именно будоражащая сила авангарда привела в броуновское движение мысли интеллигенции и — как следствие — народные массы. Но сила эта настолько мощная и неконтролируемая, что, использовав, ее поспешили запереть под ключ, опорочить и объявить вне закона, а людям вместо нее подсунули мертвое официальное искусство, суррогат.

Искусство может… да все что угодно. И как приятно, что таким благородным образом — разговаривая о нем — можно потешить свое самолюбие, интеллектуально возвыситься над остальными, да еще и немного заработать. И потом, будем честны в своей мотивации — телки, это всем известно, любят образованных.