Она сидит на фоне пестрой мерчендайзы универсама – прокуренная фабричная работница. Профессия современных кассиров удивительно напоминает труд в конвейерном цеху.

113-9313592

Я прихожу сюда, как в храмы 2000-х, застывшие навсегда музеи времени. Я вспоминаю с искандеровской сыновьей грустью тут свою молодость. Скоро, возможно, и это исчезнет, уступив место электронным маркетам и автоматической выдаче. Впрочем, пока они стоят, пока в них, как в ворхоловских капсулах, хранится время, то время, которое навсегда ушло.

Я стою в очереди и думаю, что кассирша похожа на прекрасного андроида, который уж точно мечтает об электрических овцах. Вместе с кассовым аппаратом она одно целое – вся её сексуальность в нём. Это становление какой-то иной робосексуальности, сексуальности, тесно связанной с потреблением и с размежеванием в социальной среде. Кассовый аппарат, как хвост у русалки, заменяет ей телесный низ.  При всем желании познать её, мне чужда её ментальность, в ней — огромная тайна.  Кассирша из Пятерочки инопланетна, её не понять России фейсбучной, и фейсбучная Россия оказывается ниже её, хуже.

27-6342520Казус с убийцей Кабановым, заставивший охать креативный класс, оказывается именно в том, что он не инопланетен. Главное преступление Кабанова – в том, что он не охранник Пятерочки, а жена его не кассирша, ведь тогда история была бы логически верной, встраивающейся в картину мира.

Пятерочка противостоит модной либеральной прессе, планам по архитектурному освоению бывших промышленных территорий, привычной еде со странными нерусскими названиями. Всему тому что мы, хипстеры-расстриги, искренне ненавидим. Мы, ушедшие из креативных пространств и анти-кафе в монашеский скит спальных районов, группируемся вокруг Пятерочки своей сектой, выбрав тишину вместо актуальной информационной шумихи.

Взглядом из Пятерочки, будто взглядом с Луны на Землю, становится заметно насколько искусственным выглядит социальное разделение. Глядя на кассиршу из Пятерочки, например, отчетливо понимаешь, что её жизни, её логики хипстеры орагнически не могут понять. Понять и простить. Либеральные журналисты вспомнят о кассирше, когда им нужен будет инфоповод, чтобы помучать очередного гостя, но они не в силах полюбить её. Прижаться к её наглым расплывшимся грудям. Надеть пакет Пятерочки на голову и с этим флагом выйти в эфир.

36-9029474

Не знающая коубов и митболов, кассирша не прощается креативным классом, классом молодых и наглых, каким угодно классом. Трагедия кассирши из Пятерочки в том, что в  сегодняшних реалиях она — тотальный изгой, электорат, неохваченная аудитория и в то же время подлинная Россия, она не таджичка (хотя, может, и таджичка тоже), но та, о ком стереотипно можно сказать – остальная Россия. Кассирша —`это та самая остальная Россия, которая всегда под рукой, в соседнем доме. На которую можно сослаться, имея в виду – я не она.

Пятерочка предельно символична, она восхищает меня как художника – у Пятерочки есть пакеты, есть красные жилетки, есть задние дворы, глядящие в сумрак многоэтажных лабиринтов, где в тени голых веток меланхолично курит персонал, разгружают цветные ящики.

46-1819379

Около метро выстроены формата дискотечных суши-клубы, где иногда по будням пьют пиво те, кому за 30, кто носит днем красные жилетки и у кого завтра утром нет смены.

Они очень разные, но всех их можно представить молодыми и глянцевыми, не истрепанными и неряшливыми, их можно показать в порыве злости очередной несговорчивой малолетке – «смотри, что с тобой будет», и шипя, злобно захохотать. 56-5212208

В продавщице из Пятерочки действительно нет ничего хорошего, но ее образ легко сравнить с  Марией Магдалиной или даже с Богоматерью. Кассирш также легко представить в виде солдатских матерей, возвращающихся через заснеженное поле с похоронкой. И одновременно с этим в них растекается рукописный девичий рассказ, переписываемый из тетради в тетрадку. В них, в конце концов, страдание и терпение, главная черта русской души.

В сочетании с робоморфностью это создает головокружительный парадокс. Кассирша святая, она запрограммирована. В русалочьем хвосте кассы, вероятно, и кроется монашеское безбрачие. Кассирша полна секса, но не является объектом секса, как объектом секса не может быть мать или русалка. Сегодняшняя Россия является по природе своей роботом-святой – искусственно созданной системой страданий и удовольствий, системой капитализма с тяжелой судьбой.

Западная система подразумевает под собой капитализм наслаждения – товары приносят счастье, жизнь в изобилии создает что-то вроде рая земного. Русский капитализм, наступивший после развала Советского Союза – это капитализм страдания, жизнь с продуктовым пакетом из Пятерочки. Тяжелая депрессия. Покупая и потребляя товары, русский человек бесконечно рефлексирует, он ходит по кругу собственного бессмысленного бытия.

Отсюда и возникает русская тоска по Советскому Союзу. Типичный покупатель из Пятерочки –левый. Он, в сущности, мог бы сидеть где-то на тупичке Гоблина и цинично высмеивать капиталистическую систему, тосковать по Сталину. Он ненавидит потреблять, ибо потребление дается ему слишком просто.

За время советской власти русские привыкли думать, что любое потребление есть преодоление, сложный процесс завоевания дефицитных товаров, и кассирша из Пятерочки – запросто выдающая, меняющая на деньги любые продукты, есть нечто потусторонние, неправильное, причиняющее страдания.

Кассирша из Пятерочки — это еще и ведьма, опять же, искусственно созданная, чтобы умножать страдания, бесконечно генерировать их контекст. Из своего лога в соседнем здании она наводит морок регулярной русской тоски. Именно она, кажется, красит эти будни в бесконечный серый.

Мир вокруг бесконечно чужой – каким чужим, в сущности кассирша из Пятерочки и является.

64-3443159

Продавщица из Пятерочки всегда лучше нас. Мы можем бесконечно думать, что хуже, что ей меньше повезло в жизни, что наша социальная страта гораздо выше, чем её. Но мы все понимаем, если не сознанием, то интуицией, что она лучше. И в этом не та самая бесконечная вина интеллигенции перед простым народом и не кризис пресыщенности, конца истории, пост-модерна, который для кассирши еще не наступил. Впрочем и все это тоже, но главное другое. Мы чужие в этой стране, несмотря на все стремление быть русскими, всю любовь, изучение русской религиозной философии, космизма, поедания русской земли и прочих глупостей. Мы – чужие. Она – своя.

Она уходит вместе с кассой в небо, возносится и смотрит на нас своим недовольным взглядом. Поищите помельче купюру, винстона синего нет.

Она возносится в небо, а мы тянем руки, пытаясь купить пакет. Пакет, пакет-то мы забыли купить, нечего на голову надеть.