В издательстве «Альпина нон-фикшн» выходит книга Кейтлин Моран «Быть женщиной» — известная британская феминистка делится собственным опытом и с неподражаемым юмором рассказывает, каково это — быть женщиной в наши дни. Уморительно и по делу. Подростковые открытия, первая любовь, карьера, роды, аборты, материнство, пластические операции и «убийственные» стандарты красоты — Кейтлин Моран шокирующе откровенна и безжалостна в своих оценках. В книге, немедленно ставшей бестселлером, она потешается над собственными несовершенствами и высмеивает стереотипы современного общества в отношении «женского вопроса». Публикуем небольшую выдержку из главы, посвященной такому дамскому аксессуару, как лишний вес.

Итак, 1991 год, мне 16 лет, и я курю с Мэтью Уэйлом, сидя на газоне перед собором Св. Петра. Мэтт — по его собственному мнению и оценке нескольких независимых судей — самый крутой подросток в Вулверхэмптоне. У него полное собрание альбомов Birds, миллион мешковатых комбинезонов из секонд-хенда, и он классно танцует. Раньше я гордилась нашими братско-сестринскими отношениями. Но тут я наконец перестала обманывать саму себя и признала, что он имеет рост метр девяносто и чертовски накачан под мешковатым комбинезоном, а глаза у него зеленые, как у дракона. Представляя поцелуй с ним, я вспоминала его губы — розовые, как у девушки. И вот мне шестнадцать, а ему девятнадцать, и мы курим на газоне перед собором Св. Петра. Стоял конец октября. Прошло два месяца после первой встречи, и это первый день, который мы проводим вместе. Мы присматриваемся друг к другу. Я видела его девушку, поэтому знаю, что мы не будем «встречаться» — если только она вдруг не умрет, что было бы ужасно грустно. Тем не менее у нас был отличный день: мы купили альбом группы Fleetwood Mac, стащили дезодорант из аптеки, да и вообще отлично прогулялись. Я постаралась выглядеть хорошо и тщательно подобрала гардероб. Я только начала зарабатывать деньги и теперь могу купить одежду в магазине, а не рыться в куче тряпок на распродаже. На мне бирюзовая длинная юбка, ботинки Dr. Martens и жилетка. Это моя лучшая одежда, и это мой лучший день, и стая голубей пролетает мимо нас, и это осень, и небо бесконечно, и я могу ждать его, я буду просто ждать его, она может умереть, в конце концов, бывают же внезапные смерти. Мэтт спрашивает: — У тебя было прозвище в школе? — Да, — отвечаю я. Итак, это был первый раз, когда я почувствовала, что мир остановился. Все на одну секунду стало очень холодным, ярким и неподвижным. Фотовспышка. Кто-то только что сфотографировал нас, чтобы показать этот снимок в конце жизни: «Вот некоторые из самых плохих моментов!» Мэтт Уэйл и я на газоне возле собора, октябрь 1991 года. Я думала, что удачно спрятала лишние 25 кг, прикрыв их новой рубашкой и жилетом. Я думала, что мои волосы такие длинные и блестящие, а глаза такие голубые, что они затмят все остальное. Я надеялась, он не заметит, что я толстая. У нас в доме нет большого зеркала, поэтому, когда я хочу видеть себя голой в полный рост, я должна идти в город в магазин и притворяться, что собираюсь примерить клетчатую юбку. Я девственница, я не занимаюсь спортом и мало хожу, поэтому выгляжу как огромная, сонная, бледная корова. Смущенно стоящая перед зеркалом в ожидании плохих новостей. Это и есть плохая новость. Девочки-подростки должны быть гибкими и сексапильными. Толстая девочка-подросток — бессмысленное существо. Это альбатрос. Уродливая белая птица. «Зато я умная», — говорю я себе. Это утешает меня. А тело — лишь оболочка для мозга. Я умная, и потому не важно, что я толстая. Я жирная. Я полностью осознаю, что на самом деле скрывается за словом «жирная». Это не просто описательное слово, как «брюнетка» или «рост 186 сантиметров». Это ругательство. Это оружие. Это обвинение, отрицание и отторжение. Мэтт сочувствует мне, а значит, он никогда не трахнет меня, а значит, я умру от горя, возможно, в течение следующего часа, раньше, чем докурю сигарету, мокрую от слез. В моей семье, моей толстой семье, никто из нас никогда не произносит слово «жирный». «Жирный» — слово, которое вы слышите на детской площадке или на улице, — запрещено использовать дома. Дома, вместе, мы в безопасности. Здесь нашим чувствам никто не повредит, потому что мы никогда не признаем, что жир существует. Мы никогда не признаемся себе, что мы семья слонов. Но молчание — штука опасная. Потому что оно приводит к тихому стоическому принятию того факта, что есть вещи, в которых мы никогда не можем принять участия: шорты, плавательные бассейны, платья с открытыми плечами, катание на роликах, широкие юбки с воланами, обтягивающие майки, высокие каблуки, скалолазание, флирт, поцелуи, чувство уверенности. И при этом ни слова о том, чтобы похудеть. Идея, что можно перестать быть жирными, — это абсолютная утопия. Мы жирные и будем жирными всегда, и мы никогда, никогда не будем говорить об этом, и это конец. В результате в мире существует очень мало вещей, которыми мы можем по-настоящему насладиться. Лето мы проводим в поту. В межсезонье ветер прижимает юбки к нашим бедрам, и это не доставляет удовольствия никому — ни зрителям, ни нам самим. Зима — единственное время, когда мы чувствуем себя комфортно: укрытые с ног до головы джемперами, пальто, сапогами и шапками. Я начинаю любить Санта-Клауса. Если бы я вышла за него замуж, то на его фоне казалось бы почти худой. Мы все мечтаем о переезде в Норвегию или на Аляску, где могли бы все время носить пуховики. Когда идет дождь, мы счастливее всех. Тогда мы можем просто остаться дома, в пижамах, вдали ото всех. В тот день, когда Мэтт Вэйл задал мне свой страшный вопрос, у меня под одеждой был купальник, сохранившийся с того времени, когда у меня был 12-й размер. Это был своего рода примитивный и неэффективной корсет — я мучительно втягиваю живот. — Нет! — говорю я, высокомерно поднимая брови, как Ава Гарднер. «Нет, они не называли меня в школе жирной, Мэтт, ты, не замечающий своей сексапильности чудак, по которому я буду сохнуть ближайшие два года, чей свитер я украду и буду хранить под подушкой, а потом как бы случайно заставлю тебя расстаться с девушкой». Они не называли меня «жирная». Они называли меня «жирдяйка». Заставляет ли слово «жирная» вас вздрогнуть? Возникает ли у вас чувство, что я груба или неделикатна, когда произношу его? Если в разговоре произносится слово «жирная», оно тревожит людей, как затихающая сирена. Обычно в ответ раздается: «Ты не толстая! Конечно, ты не толстая!» Именно это обычно слышит толстый человек, который, возможно, просто хочет поговорить о своей проблеме, а не слушать лживые уверения. Чаще всего, однако, это слово используется как оружие,  чтобы мгновенно и наверняка заставить кого-либо замолчать: «Заткнись, сука жирная!» Обвинение в «упитанности» пришло на смену долго державшему лидерство слову «педик» — видимо, потому что толстые люди, в отличие от геев, действительносчитают себя неполноценными. Это беспроигрышный вариант — назвать оппонента жирным. Он тут же прекращает всяческое сопротивление и поднимает лапки. И что бы с вами ни происходило в минуты тяжких сомнений и невзгод, вы всегда можете утешиться мыслью: «По крайней мере я не толстая». Обвинение в полноте очень эффективно, даже если не имеет под собой вообще никакого основания. Я видела женщин 10-го размера, которых заставили замолчать, назвав толстыми. Как будто они почувствовали, что обвинитель узрел некую «ауру жира» вокруг них или пророчески предвидел, что они в будущем растолстеют. Но моя оппонентка не оценила моей прогрессивной техники разрушения шаблонов и просто предположила, что у меня расстройство пищевого поведения, вызванное, в свою очередь, сексуальной фрустрацией. Лишний вес стал еще одной деталью в моем нестандартном внешнем виде. Но, как бы там ни было, придавать такое значение слову «жирная», конечно, нельзя. Я уже призывала вас встать на стул и прокричать: «Я радикальная феминистка!» Называйте любые вещи и факты «жирными». «Это жирная плитка». «Это жирная стена». «Я верю, что Иисус был жирным». Эмоциональная реакция должна «пройти» у вас, как у ребенка проходит простуда и диатез. Мы должны быть в состоянии смотреть, ясно и спокойно, прямо в суть проблемы, чтобы понять, почему она стала столь важной для западных женщин в XXI веке. Жир Жир Жир Жир. Прежде всего, я думаю, мы должны договориться о том, что такое на самом деле «жирная». Очевидно, что стандарты красоты приходят и уходят и есть особенности обмена веществ и строения тела. Это правда! Например, я бы никогдане влезла в золотые облегающие шортики, потому что во мне слишком много кальция! После долгих размышлений я наконец нашла разумное определение «нормального» веса. Если вы выглядите в прямом смысле слова «по-человечески», у вас все хорошо. Чтобы убедиться в этом, попросите семилетнего ребенка сделать с вас набросок. Если в детском рисунке без труда опознается фигура человека, а не тумба или слон, нет причин для беспокойства. Можно, конечно, провести остаток своей жизни, сходя с ума по поводу целлюлита на бедрах, живота, напоминающего бочку с пивом, или того факта, что при ходьбе ваша попа дрожит, как холодец. Но для этого нужно верить, что в какой-то момент вы будете вынуждены появиться на публике в голом виде и вас будут сравнивать с десятком других женщин. Запомните: этого не случится, пока вы не примете участие в конкурсе «Топ-модель по-американски». Идея, что вы должны быть лучше, чем просто человек, — идеальной картинкой, которую портит крохотный валик жира над коленкой, глупа и порочна. Не говоря уже о мире, где 12-й размер маркируется как «XL». Такую ситуацию радикальные феминистки однозначно характеризуют как «полное дерьмо». Я не ходила, не бегала, не танцевала, не плавала, не поднималась по лестнице; еда, которую я ела, не была тем, чем должны питаться люди. Человек не должен съедать полкило вареного картофеля, сдобренного маргарином, или кусок сыра размером с кулак, наколотый как леденец на конец вилки.