97d3047409c91d7d36ab6571fd9f4cdb-1284294

Бельгийский качок с пятилетним сынишкой ездят в электричках и питаются мусором, а потом живут у сестры качка, провинциальной кассирши с головой Бабы Яги. В ночном клубе качок встречает блядь (Марион Котийяр), которая оказывается дрессировщицей касаток. Касатки откусывают дрессировщице ноги, после чего она переквалифицируется в менеджера качка по подпольным боям, а пока качок ссыт, сынишка проваливается в прорубь.

Что? Мне мерещится или я и правда слышу стоны, проклятия и слабые вопли протеста? Терпите, милые. Это французское кино. Оно как анальный секс — мучительная, но неизбежная веха в судьбе продвинутого интеллектуала.

met-pic-rust-and-bone-txt-8767359

Режиссер Жак Одьяр сделал себе имя как литературный вундеркинд с безупречным чувством языка, писавший верлибры на родном пикардском диалекте, деконструируя его к восторгу соотечественников. Потом он перебрался в столицу, чтобы снимать короткометражки о жизни клошаров. С детства был влюблен в кино, но остро чувствовал свое дилетантство, и потому к 60-ти годам снял лишь четыре фильма. В процессе работы над сценарием «Ржавчины и кости» Одьяр погружался c аквалангом на дно Средиземного моря, часами трогая крабов и пытаясь выучить язык тела главной героини — сексуальной француженки, лишенной ног.

Поначалу экплуатейшн сексуальности инвалидов, к которому прибегает искушенный режиссер, изрядно смутил меня. Не то чтобы это свидетельствовало о дурновкусии, но игровая ценность подобного приема определенно сомнительна. Однако история вынужденной любви двух потерявшихся во взрослом мире дурачков сама по себе прелестна. Обаяние картины заключается в языке нарратора. А что есть кино, как не игра света, звука, ритма? Киноязык «Ржавчины и кости», текстура и фактура,  сполохи света на зеркале залива, мертвецкая красота Котияйр, просвечивающая из-подо льда оранжевая куртка детсадовца — разве можно сделать доброе седло из гнилой кожи? Черта с два! Стало быть, как ни плюйся в экран на концовке, кино Одьяру все-таки удалось.