145-3364827
Томас Каткарт и Дэниел Клейн, авторы бестселлеров «Аристотель и муравьед едут в Вашингтон» и «Как-то раз Платон зашел в бар», написали новую книгу, чтобы выяснить, что умные люди говорили о жизни, смерти и потустороннем мире. Как относятся к смерти в различных культурах и религиях, какие существуют философские подходы к проблематике смертности, как влияет осознание смерти на наш образ жизни и будем ли мы жить вечно, а если будем, то не умрем ли со скуки? И главное — есть ли у нас душа? А если есть, переживет ли она наше тело? Из чего она состоит? И чья душа лучше — ваша или моя? Сегодня даже российский книжный рынок не испытывает дефицита в исследованиях, посвященных танцам Танатоса, но у всех книг есть один ощутимый недостаток: они скучны и косноязычны, причем настолько, что засыпаешь на пятой странице. Каткарт и Клейн же приправили свой текст анекдотами, рассказали о серьезном с юмором, поэтому читать их одно удовольствие.

«Мы — единственные существа, понимающие, что нас ожидает смерть, и в то же время только мы способны воображать себе вечную жизнь. И эта комбинация сводит нас с ума. Смерть пугает нас адом вне нас. Жизнь, не имеющая ясного пункта назначения — если не считать движения к пропасти, — кажется бессмысленной. Без сомнения, именно поэтому смертность человека неотделима от фундаментальных вопросов философии. К счастью, так случилось, что мы знаем множество анекдотов. Однажды мы обнаружили, что юмор — хороший способ прояснить наиболее общие философские идеи, и даже написали об этом книжку. А могут ли шутки пролить свет на философские концепции жизни и смерти, Бытия и Небытия, вечного существования души и вечного осуждения на вечные муки и в то же время смягчить наш страх смерти? Еще как! И это хорошо, поскольку нам пора (оба мы недавно достигли отведенных человеку Библией 70 лет) познакомиться со смертью и с тем, что крупные мыслители говорили о ней. Так что нам предстоит хорошенько повеселиться. Мы приоткроем все гробовые крышки, разглядим не только Большую Костлявую, но также ее приквел — Жизнь — и ее сиквел — благоуханный Загробный мир. Мы докопаемся до первопричин».

239-7957286
Во вторую неделю апреля в продажу поступила давно анонсированная книга Китти Фергюсон о жизни и работе Стивена Хокинга; ее многие ждали, и не зря. Фергюсон увлекательно и доступно объясняет сложную научную работу, лежащую в основе выдающихся достижений Стивена Хокинга — пожалуй, одного из самых известных популяризаторов науки и создателя Центра теоретической космологии в Кембриджском университете. Большинству Хокинг известен как мем и персонаж массовой культуры, мелькавший то в «Футураме», то в «Гриффинах», но при этом мало кто знает, какими научными изысканиями прославился «безмолвный гениальный физик в инвалидном кресле». И его биография — прекрасная возможность познакомиться с этим человеком ближе. Более того, Китти Фергюсон удалось не только на пальцах объяснить его многочисленные теории, но и нарисовать живой портрет Хокинга как семьянина и активного социального деятеля.

«Джейн вспоминала, как Стивена огорчало, что он не может помочь ей в уходе за детьми или поиграть с ними. Она сама научила Роберта, а потом и Люси, и Тимми играть в крикет (“Я всегда их побью”, — хвасталась она) и поддразнивала мужа: уж ей-то, в отличие от большинства жен, не приходится удивляться тому, что от супруга нет проку ни по дому, ни с детьми. На самом деле домашняя “бесполезность” Хокинга оказалась одним из благих последствий недуга. Он долго возился, укладываясь спать и совершая утренний туалет, зато его не посылали за покупками, не поручали ему мелкий ремонт, уход за газоном, покупку билетов. Ему не приходилось самому себе собирать чемодан, составлять план лекций, выполнять отнимающие много времени административные обязанности в DAMPT или в Гонвилл-энд-Киз — все это делали за него коллеги, ассистенты и жена. Стивен мог посвятить размышлениям о физике все свое время — подобной привилегии многие коллеги завидовали».

338-5476799В своем трактате «О насилии» Ханна Арендт дает компактный очерк политической теории, который написан по горячим следам студенческих бунтов, прокатившихся по странам Запада в конце 1960-х годов. Следуя интенциям Маркса, она напоминает основы основ и разводит власть и насилие по разным углам ринга, утверждая, что поистине сильная власть не опускается до насилия ни в коем случае, а если и прибегает к нему, то исключительно в экстремальных ситуациях и использует его как временную меру. По мнению Арендт, насилие расцветает, когда отсутствует сам институт власти, и главная опасность всегда таится внутри, а не снаружи. Об этом Арендт знает не понаслышке: после прихода к власти нацистов ей пришлось бежать в Нью-Йорк, поэтому ей хорошо известно, как цитадель мировой цивилизации порождает монстров изнутри.

«Чем более сомнительным и ненадежным инструментом становится насилие в международных отношениях, тем больше престижа и привлекательности оно приобретает во внутренних делах, особенно в вопросе революции. Интенсивная марксистская риторика новых левых совпадает с постоянным ростом совершенно немарксистской веры, провозглашенной Мао Цзэдуном, — веры в то, что “власть растет из дула винтовки”. Разумеется, Маркс сознавал роль насилия в истории, но для него эта роль была второстепенна; не насилие, а противоречия внутри старого общества приводили это общество к гибели. Вспышки насилия предшествовали возникновению нового общества, но не были его причиной, и эти вспышки Маркс сравнивал с родовыми муками, которые предшествуют событию рождения, но, конечно же, его причиной не служат. В том же духе он рассматривал и государство — оно является инструментом насилия на службе правящего класса, но реальная власть правящего класса заключается не в насилии и не на насилии держится. Она определяется той ролью, которую этот правящий класс играет в обществе, или, точнее, его ролью в процессе производства».

435-9791236Широкой публике Славой Жижек известен в первую очередь как публицист и один из самых ярких интерпретаторов феноменов массовой культуры, в частности — популярного кинематографа. И в книге «Киногид извращенца» Жижек выступает в своем самом популярном амплуа — в роли провокационного мыслителя, чья цель — показать изнанку привычного. В сборник вошли эссе Жижека о кинематографе: от «классики» Хичкока и «модернизма» Тарковского и Кеслевского до постмодерна Линча и таких «идеологических» фильмов, как «Акт убийства» или «Бэтмен». И приятный бонус: предисловие к книге написал философ и кинокритик Александр Павлов, один из колумнистов «Метрополя».

«Жижека можно критиковать за многое — вопрос лишь в том, как к нему относится тот автор, который о нем пытается писать. Если вы любите Жижека, то найдете миллионы способов связать воедино его “шоу в жанре теоретического варьете”, как охарактеризовал метод письма и устного выступления Жижека его друг и идеологический соратник, американский философ Фредрик Джеймисон. Если вы не любите Жижека, вы без труда сможете заклеймить его “клоуном”, “шутом”, “невеждой” и далее по списку, даже не вникая в детали его книг или докладов. Но признать надо следующее: несмотря на то, что у Жижека немало недоброжелателей или врагов, массы его признают и искренне любят. Разумеется, здесь можно возразить: Жижек потворствует вкусам толпы, заигрывает с ней; толпа же никогда не поймет настоящего философа — и все в этом духе. Однако сам Жижек предложил бы (и предложил на самом деле) иную интерпретацию своей популярности: гегельянский Мировой Дух ни много ни мало воплощен в его фигуре, то есть в нем как в философе. С этой точки зрения толпа может и не понимать, что именно говорит философ, но ему просто-напросто суждено быть популярным. Лично я бы добавил, что если бы британский историк Томас Карлейль писал свое знаменитое сочинение “Герои, почитание героев и героическое в истории”, где утверждал, что для каждого исторического периода характерен свой тип героя — божество, поэт, революционер и т.д., то последнюю главу своего труда он назвал бы в таком случае “Философ как герой” и наверняка посвятил бы ее Жижеку. И не так важно, что думают про Жижека некоторые из тех, кто почему-то не добился его славы. Поэтому я думаю, что Славоя Жижека вполне можно считать эдаким капитаном Джеком-Воробьем из первой серии франшизы “Пираты Карибского моря”, который, когда ему заявляют, что он самый жалкий пират (философ), о котором когда-либо было слышно, в ответ парирует: “Да, но вы обо мне слышали!”»

4-1-7224253

529-6649764

В полку «поверженного разума» прибыло: вслед за Хосе Антонио Мариной философии глупости посвятил книгу Яцек Добровольский, один из инициаторов интернет-проекта «Оргия мысли» и доктор философии Вроцлавского университета. Добровольский не побоялся завести разговор о глупости с пьедестала философии (слово «философия» означает «любовь к мудрости») и рассмотрел ее в совершенно неожиданных измерениях: глупость в философских течениях; масса и толпа как формы проявления глупости; глупость в религии, в культуре (китч, шоу-бизнес, реклама, масс-медиа), в политике (терроризм, фашизм, тоталитаризм, расизм, насилие). Автор стоит на позициях идеализма и искренне надеется, что его размышления помогут читателю преодолеть глупость, которая сопровождает каждого из нас везде и всюду, и пробудит к рефлексии. Дело за вами. Книга, правда, не первой свежести, Почта России неохотно возит продукцию харьковских издательств, но полистать ее непременно стоит.

624-8842248А вот это всем свежакам свежак — книга Зары Абдуллаевой о творчестве известного австрийского режиссера Ульриха Зайдля, автора умопомрачительной трилогии «Рай: Любовь», «Рай: Вера» и «Рай: Надежда», презентация которой состоялась в четверг, да еще как — сам герой книги присутствовал. Как сообщает пресс-релиз, «Зайдль. Метод» — это сборник эссе, а на деле — комментарии от Киры Муратовой, Бориса Михайлова и Бориса Гройса. Скажем так: то, что в России появилась книга о Зайдле, очень круто, сама же книга оставляет желать лучшего. Текста мало, половина вообще на немецком. Так даже в Монголии книги уже не издают.