Психоделический трип на небо в поисках «вечной философии» от автора «О дивный новый мир», корреляция между коэффициентом умственного развития и географией в книге британского ученого Ричарда Линна, секреты неба или учимся летать под крылом пилота американской гражданской авиации, а также нравы и обычаи советских хипстеров в исследовании Наталии Лебиной.

С АСТ что-то случилось — взяли и ни с того ни с сего переиздали «Вечную философию» Олдоса Хаксли, а еще эти задаваки на днях анонсировали книгу «Смерть в кредит» Луи-Фердинанда Селина, выкинув в сеть макет обложки (такими темпами и до подшивки Джеймса Балларда рукой подать), но вернемся на землю, как завещал великий Мартин Гор. В 1946 году старина Олдос Хаксли хорошенько «заправился», усадил свои телеса за пишущую машинку и с помощью психоделиков принялся стучать пальцами по клавишам, дабы оставить после себя не только прах, но и перенниалистический дайджест по духовному наследию всех мировых религий — Бог, Христос, Будда, Упанишад, дзен, суфизм, мудрость, любовь. Околоакадемические стенания одурманенного Хаксли — «дивный новый мир» для блуждающих во тьме битников и поиск «универсальной истины» для приверженцев нью-эйджа. Если вы любите книги, в которых словечки типа «имманентный» и «трансцендентальный» встречаются чаще знаков препинания, то эта штучка написано явно для вас.

«Воля — свободна, и мы вольны отождествлять наше бытие либо исключительно с нашим эгоизмом и его интересами, считая их независимыми от живущего внутри нас Духа и трансцендентального божества — в этом случае мы будем либо проклятыми, если будем пассивны, либо дьяволами, если проявим активность. Либо мы будем его отождествлять исключительно с божеством внутри и вне нас (в этом случае мы будем святыми), либо, наконец, в один момент и в одном контексте — со своим «я», а в другой момент и в другом контексте — с духовным «не-я» (в этом случае мы будем обычными гражданами, слишком теоцентричными, чтобы быть полностью потерянными, и слишком эгоцентричными, чтобы достичь просветления и полного освобождения). Поскольку это человеческое стремление можно реализовать только посредством обретения познания, объединяющего человека с Богом, и поскольку разум-тело способно на огромное разнообразие ощущений — мы вольны отождествлять себя с почти бесконечным количеством возможных объектов: с удовольствиями, доставляемыми чревоугодием, невоздержанностью и чувственностью; с деньгами, властью или славой; с нашей семьей — продолжением или проекцией нашего эгоизма; с нашим имуществом; с нашими увлечениями; с нашими коллекциями; с нашими художественными или научными талантами; с нашей любимой областью знания, каким-то волнующим нас «особым предметом»; с нашей профессией, нашей политической партией, нашим вероисповеданием; с нашими недомоганиями и болезнями; с нашими воспоминаниями об успехах и неудачах, с нашими страхами и надеждами на будущее; и, наконец, — с вечной Реальностью, внутри которой и благодаря которой существует все остальное. И мы вольны, конечно, отождествлять себя с несколькими вещами как одновременно, так и последовательно. Отсюда и проистекает невероятно запутанная комбинация черт, составляющих сложную личность. Вот поэтому человек может быть хитрейшим политиком и в то же время отличаться косноязычием, любовью к деньгам и выпивке, может любить свою мать и поэзию Джорджа Мередита и вместе с тем гоняться за несовершеннолетними девочками, любить как свою страну, так и игру на скачках и детективные романы, — и все это вкупе с тайной боязнью адского пламени, ненавистью к Спинозе и неукоснительным посещением церкви по воскресеньям».

Автор книги — профессиональный пилот американской гражданской авиации — пытается на пальцах объяснить среднему пассажиру, склонному к панике по любому поводу, сложное устройство мира полетов. Но букваря для совсем уж чайников не получается, рассказчик язвит, бурчит и занудно углубляется в детали, от которых голова кругом. Это и хорошо: именно такому летчику легче доверяешь свою жизнь. Пилот — он как врач, лучше Хаус и товарищи из «Чертовой службы в госпитале MАSH», чем ласковая деревенская фельдершерица.

Почему самолет рыщет; пора ли падать в обморок при виде крыла, замотанного серебристой изолентой; насколько на самом деле опасна турбулентность; что будет, если в самолет ударит молния; сколько стоят лайнеры; стоит ли заказывать гроб перед путешествием на тридцатилетнем самолете; почему в жару кого-то из пассажиров могут не пустить в салон; какие мысли должны быть у вас в голове, когда пилот резко прерывает снижение и уходит на второй круг; почему эти четырехсоттонные махины летают, наконец? Эти и многие другие вопросы находишь на страницах книги. Этим «Говорит командир корабля» выгодно отличается от большинства американских популяризирующих науку и технику изданий, в которых слишком много лирики и слишком мало конкретики.

«Насколько опасны столкновения самолетов с птицами?

Столкновения с птицами — явление привычное, а повреждения от них, как правило, минимальны. Но, конечно, не для птицы. Как вы, наверное, догадываетесь, комплектующие самолета сконструированы так, чтобы выдерживать встречи подобного рода. В интернете можно посмотреть ролики, на которых телами птиц выстреливают из специальных пушек в рамках испытаний на прочность лобовых стекол, заборных устройств и т. д. В моей практике бывали такие инциденты, и в худшем случае все заканчивалось небольшой вмятиной или трещиной.

Однако вы наверняка знаете, что подобные столкновения иногда могут нести опасность. Это особенно касается ситуаций, когда птицы попадают в двигатели. В 2009 году рейс 1549 компании US Airways спланировал в реку Гудзон после столкновения со стаей канадских гусей. Современные турбовинтовые двигатели устойчивы, однако они не очень хорошо реагируют, когда в них попадают инородные объекты, особенно те, что вламываются в их вращающиеся лопасти на высоких скоростях. Птицы не закупоривают двигатель, но могут согнуть или сломать лопасти вентилятора, что приводит к отказу двигателя.

Чем тяжелее птица, тем больший вред она может нанести. При полете со скоростью 460 км/ч (в США это максимально допустимая скорость на высоте до 3000 метров, на которой чаще всего можно встретить птицу) столкновение с гусем обычного размера означает ударное воздействие в 200 килоньютонов. Даже небольшие птицы опасны, если они налетают стаей. В 1960 году турбовинтовой самолет Eastern Airlines упал в Бостоне после столкновения со стаей скворцов.

Я уже знаю ваш следующий вопрос. Почему у двигателей нет защитных экранов спереди? Помимо того что такой экран будет частично блокировать приток воздуха, он должен быть большим (и, скорее всего, конической формы) и чрезвычайно прочным. Потому что если он не выдержит удара, в двигатель попадет не только птица, но и куски металла. Не считая упомянутых случаев, вероятность, что несколько двигателей будут выведены из строя из-за столкновения с птицей, чрезвычайно мала, и это делает подобное устройство ненужным».

Историк Наталия Лебина исследует, как начался и закончился период хрущевской либерализации. После ужасов войны, которые легли на плечи советских граждан, и сталинского террора наши дедушки и бабушки нашли в себе силы, чтобы следить за модой, ходить на танцы и заниматься сексом. Оттепель — это советский мираж Вудстока, романтик коллекшн из 60-х. Если верить автору, то «совки» отжигали не меньше сегодняшних постхипстеров, а то и больше — кроме пышных усов и синтетических колгот, все равно терять было нечего. Большая часть повествования посвящена советской моде — украшения, платья, косметика; меньшая — нравам и культуре. Достойное украшение книжной полки.

«В суждениях властных и идеологических структур прослеживалась связь между западными танцами и бытовой, а в конечном итоге и сексуальной распущенностью. Февральский пленум ЦК ВЛКСМ 1957 года уже после ХХ съезда КПСС, считающегося отправным рубежом развития либеральных тенденций в советском обществе, отмечал, что комсомольские организации должны «вести неустанную борьбу против попыток буржуазной пропаганды навязать советской молодежи низменные вкусы и взгляды» («Товарищ комсомол», 1969). А в многотиражной газете «Кировский рабочий» в сентябре 1957 года была размещена статья о чрезмерном увлечении буги-вуги; юноши и девушки, замеченные в пристрастии к этому танцу, были заклеймены как «люди, [которые] не знают норм поведения в обществе». В число этих норм, безусловно, включались и представления о стиле взаимоотношений мужчины и женщины, в определенной степени демонстрируемых в танцах.

Попытки регламентировать танцевальные пристрастия можно рассматривать как практики дисциплинирования сексуального поведения. И следует отметить, что многолетняя борьба власти за «нравственную чистоту» танцев способствовала формированию отрицательного отношения определенной части советских людей к этому виду досуга. Герой повести Аксенова «Коллеги», носитель традиций питерской интеллигенции Саша Зеленин просто не представлял себе, что серьезную девушку можно встретить на танцах. А в пьесе А.М. Володина «Старшая сестра» (1961), ставшей особенно известной после выхода в 1967 году фильма с одноименным названием, дядя главной героини Надежды говорит, подчеркивая ее скромность и порядочность: «Ты не смотри, она просто так. Она и на танцы-то не ходит».

Палитра рода человеческого многообразна: одни паяют микросхемы, придумывают, как сделать телевизор не толще обоев на стене, а другие — филейными частями трусят на карнавалах да смеются все время как ненормальные. И хомяку очевидно, что отношение к базовым этическим ценностям глубоко различно в разных частях света — «что русскому хорошо, то немцу — смерть!» Желания и интересы людей всюду кардинально различаются. Именно этот паноптикум проявлений высшей нервной деятельности так привлекает Ричарда Линна, автора многочисленных монографий из серии «IQ и глобальное неравенство». Эти темы он шлифует всю жизнь — расовые различия в интеллекте, черты личности и национальный характер, евгеника, достижения евреев, богатство народов и IQ. За что не раз получал на орехи — то его расистом назовут, то доктором Менгеле, но научные изыскания не должны запирать себя в рамки политической корректности. Из его расчетов вытекает, что негры менее интеллектуалы, нежели монголоиды. Линн связывает эту закономерность с географией — северным народам требовалось больше интеллекта для организации жизни, нежели южным. Но какому Обаме такой вывод понравится? У Линна, безусловно, спорные гипотезы и специфические методы, трижды камнями побитые, но прочесть рекомендуем — хотя бы как сказку.

«Дорогой русский читатель! Я рад, что моя книга издана в России и родственные нам русские люди смогут познакомиться с изложенными в ней взглядами на расовые различия в интеллекте. Я обобщил результаты нескольких сотен исследований, показывающих, что мы, европейцы, наряду с народами Восточной Азии (китайцами, японцами и корейцами), обладаем самым высоким интеллектом. Это можно считать очевидным. Почти все открытия в науке и технике сделали за последние две с половиной тысячи лет наши народы, народы Европы и Восточной Азии, они же создали почти все великие произведения изобразительного искусства, музыки и литературы. Во второй части книги я предлагаю этому объяснение. Я объясняю это тем, что нашим предкам пришлось жить в суровых условиях во время последнего ледникового периода, когда лишь обладавшие высоким интеллектом могли выжить. Теперь, однако, будущее наших народов в опасности. Количество рождающихся у нас детей недостаточно, чтобы сохранялась численность наших популяций. Как мы решим эту проблему? Сможем мы выжить? Или же наше место займут народы с более низким интеллектом? Предоставляю читателю судить об этих важных вопросах».