143-3533370

240-2198898

Британский историк Марк Сэджвик исследует традиционализм, переживший расцвет в прошлом веке, и между строк выносит вердикт — заковать брадолюбцев в цепи критики и наблюдать в лабораторных условиях (ради удовольствия). Сэджвик обнаруживает присутствие традиционалистских учений в самых разных исторических процессах и политических событиях, интеллектуальных движениях и культурных контекстах XX века. Помимо таких мэтров традиционализма как Юлиус Эвола и Рене Генон, автор уделяет внимание и московской богеме, обитавшей на краю советской жизни — Александру Дугину, Евгению Головину, Юрию Стефанову, Гейдару Джемалю и даже Юрию Мамлееву, коих угощает царским кнутом. Книга читается легко, как желтая пресса — подробности личной жизни героев смакуются с особым цинизмом и пристрастием, грязное белье поклонников эзотерических текстов и алхимии выставляется на всеобщее обозрение, но до последней страницы автор не снимает с лица умные щи. «То ли еще будет, самое крутое впереди», — говорит нам Марк Сэджвик.

«Единственной формой деятельности, которую мог себе позволить кружок Головина, была имитация жизни на «Корабле дураков». Время от времени Головин поручал «экипажу» читать поэтические, алхимические или эзотерические тексты — эти чтения продолжались днями (а порой и неделями) на фоне постоянного пьянства. То, что Дугин позже называл «излишествами во всех формах», считалось формой бунта. Следы этих излишеств заметны в некоторых рассказах другого члена кружка Головина, писателя Юрия Мамлеева, названного одним исследователем «мастером сексуального и некрофильского гротеска». Эти следы также можно увидеть и в любовных приключениях некоторых из участников; жены двоих членов кружка впоследствии стали активистками лесбийского движения».

341-2769160

Живые организмы эволюционируют постоянно в строгом соответствии с принципами Дарвина — одни быстрее, другие медленнее. В результате полувекового массового употребления антибиотиков, например, мы получили бактерий, приспособившихся жить в условиях травли антибиотиками — об этом наслышаны даже пятиклассники. Но вот о динамике развития вирусов информации крайне мало — всем нам делали сотню прививок, о которых мы ничего не знаем, а стоило бы. Английский генетик и популяризатор науки Фрэнк Райан написал очень любопытную книгу о наших невидимых друзьях, которые  всегда с нами, как ангел-хранитель и дьявол-искуситель, — о вирусах. Райан рассматривает эволюцию в тесной взаимосвязи с вирусами, которые вместе со своими производными и связанными структурами составляют как минимум сорок три процента человеческого генома, и знакомит читателя с огромным числом открытий в области вирусологии, сделанных в последние десятилетия, которые делают картину развития жизни на земле очень ясной и впечатляющей. «Виролюция» — это захватывающий научпоп-роман о парадоксальных отношениях вируса и носителя.

«Вирусы долгое время рассматривали как чистейший пример эволюции путем естественного отбора. Я же утверждаю: вирусы являются также мощнейшей эволюционной силой, действующей посредством симбиогенеза. Вы спросите: отчего же потребовалось столько времени, чтобы прийти к пониманию этого? Ответ на этот вопрос сложен и во многом коренится в истории нашего знакомства с вирусами. Мы познакомились с ними, распознав в них возбудителей болезней, в том числе ужаснейших эпидемий, какие только знала человеческая история, — и смотрели на них лишь как на агрессивных и эгоистичных паразитов. Есть и другие, менее явные причины, и не в последней степени — распространенные заблуждения насчет сложности устройства вирусов, их эволюции и поведения. Многие из больших вирусов — например, вирусы оспы, вызывающие целый ряд болезней, от ветрянки у людей до бородавок у моллюсков, — на генетическом уровне гораздо сложнее, чем представляет большинство биологов… Если вы, читатель, еще не можете принять самую возможность рассматривать вирус как симбионта, позвольте мне помочь вам».

440-5900127Переиздание труда известного французского философа Жиля Делeза «Марсель Пруст и знаки» подоспело как раз к русской премьере книги Алена де Боттона «Как Пруст может изменить вашу жизнь». Книгу Делeза можно читать всем — даже тем, кто не осилил семь томов «В поисках утраченного времени» — потому что в ней мало Пруста, но много знаков. Этим она напоминает книгу другого философа — Славоя Жижека. Он написал книгу о Дэвиде Линче и «Шоссе в никуда», в которой толком не сказал ни о фильме, ни о режиссере — так, нашел несколько знаков, поковырял их палочкой и пошел дальше. Тут одного таланта мало. Марсель Пруст никогда не любил философов, а философы его отчаянно любили — не одну тысячу знаков посвятили: Альбер Камю, Жорж Батай, Рене Жирар и многие другие анализировали его творчество, занимались философскими трактовками, а Жан-Поль Сартр даже ругал Пруста как «пособника буржуазной пропаганды», отвергающего экзистенциальный взгляд на историю, мир и человека в нем. Как известно, бьет — значит любит. Делез ищет знаки в эпохальной книге Пруста и предлагает читателю свою интерпретацию происходящего.

«В чем состоит единство произведения «В поисках утраченного времени»? Мы знаем, по крайней мере, в чем оно не состоит. Оно не состоит в памяти, в воспоминании, даже непроизвольном. Сущность «Поисков» не заключается в воспоминаниях о печенье «Мадлен» или о булыжниках мостовой. С одной стороны, «Поиски» не являются просто напряжением памяти, ее исследованием: поиски должны пониматься в широком смысле как «поиски истины». С другой стороны, «утраченное время» — это не только прошедшее время, но также и время, которое теряют, как в выражении «терять свое время». Разумеется, память принимает участие в поисках в качестве одного из средств, но это не самое важное средство, а прошлое время вмешивается в процесс как структура времени, но это — не самая значимая структура».

533-1179144Впервые на русский язык переведена одна из центральных работ современного итальянского философа Джорджо Агамбена, автора «Грядущего сообщества», «Человека без содержания» и «Homo Sacer» — и это «крепкий орешек» марта. Под одной обложкой собраны эссе, неразрывно связанные между собой. Агамбен рассуждает о диспозитивах капитализма, о декреации произведений искусства, об искривленном и забытом мире, о специальном бытии, о пародии, о нечитаемом жесте и о чистых средствах. Основное эссе в книге («Похвала профанации») посвящено идее возвращения вещам и явлениям жизни их истинного предназначения. Иными словами, Агамбен предлагает изъять «вещи» из монополистической религиозной сферы и вернуть их в поле общечеловеческого пользования.

«Невозможность пользоваться находит своё действительное место в Музее. Музеефикация мира сегодня есть свершившийся факт. Духовные силы, определяющие жизнь людей — искусство, религия, философия, представление о природе, даже политика, — одна за другой, по нарастающей, послушно удаляются в Музей».

624-167239290-е для кинематографа России — это как 30-е годы для развлекательной индустрии США: сухой закон, Чикаго, Аль-Капоне. С тех пор много воды утекло, но Голливуд до сих пор снимает крепкие боевики про парней в шляпах с автоматами («Охотники на гангстеров», 2013), сериалы («Подпольная империя», 2010-…) и игры («L.A. Noire», 2011) — это уже мифологизированная часть американской истории. Не все еще понимают, но российскому кинематографу никуда не уйти от кровавых 90-ых, потому что этот период — сокровищница тем и мощных визуальных образов. И как раз Алексей Балабанов стал одним из первых певцов того поэтического периода. Его мрачный шопенгауэровский взгляд на российскую действительность — это мастерски переданный дух времени. Вне всяких сомнений, критикуют пороки многие, да почти все, но у Балабанова критика была гротескна, иронична и талантлива. Самого же Балабанова не критиковал только ленивый — не многим пришлась по вкусу его картина «Груз 200», а за «Брата-2» Илья Кормильцев даже обещал набить Балабанову морду. Конечно, гораздо проще пройти мимо, оставить все позади, вытереть со лба пот, улыбаться и вспоминать грязные подъезды в солнечных бликах: «Как же хорошо было в СССР, ситро вкусное, образование бесплатное». Общество хочет идти вперед — к потребительскому раю, и чтобы видеомагнитофон (в 2000-ых — DVD, в 2010-ых — Blu-Ray) в каждой комнате, а Балабанов хотел понять, что же это было. Теперь самое время и нам разобраться, чем жил один из самых важнейших режиссеров российского кино — благо, «Сеанс» порадовал отличной книгой в своей «черной серии», посвященной культовым режиссерам. В приложении даже опубликован последний сценарий Алексея Балабанова «Мой брат умер». «Лучшая книга месяца, однозначно», — говорю я вам голосом Владимира Вольфовича Жириновского. А тем из вас, кому больше нравятся сказки, — рекомендую ЖЗЛ-книгу Ханну Мякеля «Эдик. Путешествие в мир детского писателя Эдуарда Успенского». Тоже неожиданно неплохо.

«Среди случайных знакомых, с которыми Балабанов затевал разговоры, были посетители бани «Имбирь» на пятой линии Васильевского острова — он ходил туда по средам, в день официального выходного, когда заведение принимало только «своих»; дверь в эту баню есть в эпизоде фильма «Я тоже хочу». «Там он встречался с человеком, который писал про НЛО. Ходил часто с Петей, — говорит Васильева. — Петя мне рассказывал: опять был этот сумасшедший, опять приносил ворох газет, опять папа с открытым ртом слушал об инопланетянах и мечтал о них снять кино».

Васильева вспоминает, как во время их поездки в Египет Балабанов восторженно прыгал между колонн и говорил о пришельцах, построивших пирамиды:

«Как в нем это сочеталось? Конструктивное мышление, когда он кино складывал, как пазл, и при этом он мог совершенно спокойно, на полном серьезе говорить про инопланетян. По-моему, он верил даже в историю про Алешеньку, которого какая-то бабка нашла».

В его последнем фильме «Я тоже хочу», который называют «православным роуд-муви» и «православным «Сталкером», патриарх отдает распоряжение — пускать всех в Зону, из которой через старую церковную колокольню забирают на планету, где есть воздух, вода и счастье. Сидящие у костра герои обсуждают происхождение жизни: Бог создал жизнь после потопа и смерти динозавров, а потом прилетели инопланетяне. Не так важно, какими словами мы говорим о своем стремлении вверх».