В преддверии выхода фильма «Soaked In Bleach», мы продолжаем копаться в подробностях гибели Курта Кобейна. В заключительной части: что обнаружил в ходе расследования частный детектив Том Грант спустя неделю после того, как мир узнал о смерти звезды гранжа. Выражаем благодарность сообществу «Who killed Kurt Cobain?» за подробный фактаж и помощь в подготовке материала.

Первая часть — Последние дни Курта Кобейна

Кортни Лав впервые согласилась поговорить с репортерами. В интервью Табите Сорен с MTV она заявила: «Все, кто чувствует себя виноватым, поднимите руки… Из смерти Курта может получиться что-то хорошее. Я пока не знаю, что именно, но что-то хорошее может быть». Также Кортни воспользовалась случаем, чтобы разрекламировать свой альбом «Live Through This», который планировали выпустить через неделю. Внезапно поняв, насколько непристойно это может показаться зрителям, она тут же отшутилась: «Ну что, разве я не больная?».

Позднее в тот же день Кортни распорядилась кремировать тело Курта. Когда ее провели в зал для прощания, Крис Новоселич тут же ушел, рыдая. Курт лежал в костюме, с зашитыми глазами. Вопреки тому, что в интервью Курту Лодеру Кортни сказала, что от лица Кобейна ничего не осталось (дескать, личность подтвердили, сняв отпечатки пальцев), пуля причинила небольшое повреждение.

В этот день Том Грант вернулся в Лос-Анджелес, потому что его задание было официально закончено. Напомним, что он был нанят Кортни, чтобы найти ее мужа, и теперь Курт был найден — на полу в оранжерее. Однако он не мог отделаться от ощущения, что «что-то здесь не так», поэтому договорился о встрече с адвокатом Кортни, Розмэри Кэрролл. Он надеялся, что она, возможно, прольет свет на события вокруг исчезновения Курта.

Местными радиостанциями было организовано ночное бдение: тысячи людей собрались в парке, чтобы провести Курта Кобейна в последний путь. Из репродукторов гремели песни Nirvana, а фэны сжигали свои фланелевые рубашки. Из громкоговорителя также слышался голос Кортни Лав — не вживую, а с магнитофонной ленты, которую она записала заранее в этот же день: «Я не знаю, что сказать. Я чувствую то же, что и все вы. Если вы все думаете, что сидеть в этой комнате, где он играл на гитаре и пел, и не чувствовать, что это такая честь — быть рядом с ним, вы сумасшедшие. Тем не менее, он оставил записку, она больше похожа на письмо гребаному редактору. Я не знаю, что случилось. Я имею в виду, что это случилось бы, но могло случиться, когда бы ему было сорок. Он всегда говорил, что переживет всех, и ему будет сто двадцать. Я не буду читать вам всю записку, потому что все остальное — это не ваше собачье дело. Но кое-что в ней — для вас. Я на самом деле не думаю, что прочесть это — значит унизить его достоинство. Это адресовано большинству из вас. Он такой придурок. Я хочу, чтобы вы все громко сказали «придурок».

Затем вдова начала зачитывать записку: «Уже много лет я не испытываю волнения ни от прослушивания, ни от создания музыки. Я не могу выразить, насколько я чувствую себя виноватым в этом. Когда мы находимся за кулисами, зажигаются огни и начинается безумный гул толпы, на меня это не действует так, как это было с Фредди Меркьюри, который, казалось, любил, наслаждался любовью и обожанием толпы».

Сравнение с Фредди Меркьюри, кажется, вызывает у Кортни особое раздражение: «Курт, тогда какого черта — ну, и не становился бы рок-звездой, придурок». Она продолжает: «Это то, что вызывает у меня абсолютное восхищение и зависть. Дело в том, что я не могу вас обманывать, никого из вас. Это просто нечестно по отношению к вам или ко мне. Я не представляю худшего преступления, чем обманывать людей, притворяясь и делая вид, что я оттягиваюсь на все 100%… Я, должно быть, один из тех самовлюбленных людей, которые ценят что-то только тогда, когда оно уходит. Я чересчур чувствителен. Мне нужно быть слегка безразличным, чтобы снова вернуть энтузиазм, который у меня был когда-то в детстве. В наших последних трех турах я стал намного больше ценить всех тех людей, которых знаю лично, но я по-прежнему не могу справиться с чувством неудовлетворенности, вины и сопереживания, которые я испытываю по отношению к каждому. Во всех нас есть что-то хорошее, и я думаю, что просто слишком люблю людей. Настолько, что мне чертовски грустно. Грустный, маленький, чувствительный, неблагодарный, Рыба, Иисус».

Кортни: «Да молчи уж, ублюдок… Дальше он говорит мне кое-что личное, и это никого из вас не касается».

Розмари Кэрролл была больше чем просто адвокатом Кортни Лав. Больше двух лет она работала на Курта, Кортни, а заодно и на Nirvana. Кроме того, она была замужем за Дэнни Голдбергом, президентом управляющей компании Nirvana, Gold Mountain Entertainment. Чета Кобейнов была для Кэрролл гораздо ближе, чем просто клиенты — Курт говорил, что доверяет Кэрролл и Голдбергу больше, чем собственным родителям, и даже попросил их стать крестными родителями для Фрэнсис Бин. Розмэри очень многое знала о беспокойных артистах. Прежде чем встретить Голдберга, она была замужем за Джимом Кэрроллом, печально известным наркоманом и поэтом, написавшим в 1978 году книгу «Дневники баскетболиста». Теперь она была главой собственной фирмы в Лос-Анджелесе и одним из самых влиятельных адвокатов в индустрии развлечений.

Когда утром Грант приезжает в адвокатскую контору Кэрролл на бульваре Сансет, он первым делом рассказывает ей о том, что его «очень смущают» некоторые факты касательно смерти Курта.

Кэрролл говорит Гранту, что смерть Курта кажется ей совершенно нелогичной, и настаивает на том, что Курт не хотел покончить с собой, что бы ни писали газетчики: «Я его слишком хорошо знала». Единственное, с чем он хотел покончить, так это с браком. Он хотел развода. Они «ненавидели друг друга», говорит она. Не так давно Кортни даже звонила ей и просила подыскать «самого злобного и беспощадного адвоката по разводам». Она сказала, что Курт уходит от нее и хотела выяснить, знает ли Кэрролл, как можно аннулировать предсвадебное соглашение, датированное 1992 годом. Вскоре после этого ей позвонил Курт и попросил вычеркнуть Кортни из недавно составленного проекта своего завещания, которое на момент его смерти так и осталось недописанным. «Для меня это было большим эмоциональным истощением, — жалуется Кэрролл Гранту. — Я любила их обоих».

Грант делится своими подозрениями, и Кэрролл недоумевает, почему Кортни сама не отправилась в Сиэтл на поиски Курта, и почему она промолчала о том, что «Кали» видел и говорил с Куртом 2 апреля.

Том Грант: «Она сказала, что у нее в Лос-Анджелесе есть важное дело, поэтому она не может уехать».

Розмари Кэрролл: «У нее не было никакого дела».

Больше всего Кэрролл беспокоила предсмертная записка. Кортни отказалась дать ей взглянуть на нее, когда они вместе были в Сиэтле. Ко всему прочему, Кэрролл вспомнила, что в ту ночь, 6 апреля, когда звонил Дилан, чтобы отключить сигнализацию, она случайно услышала, как Кортни просила «проверить оранжерею».

«Пусть это останется между нами», — говорит Кэрролл и велит Гранту снова лететь в Сиэтл, чтобы расставить точки над i. Том возвращается в свой офис и заказывает билет на вечерний рейс. Все разговоры Тома Гранта с Розмари Кэрролл также записаны на пленку.

Утром Грант снова приезжает к дому на бульваре Лэйк Вашингтон, в котором Кортни находится с тех пор, как было найдено тело Курта. Охранник, дежуривший у двери, провожает его внутрь. Кортни сидит за обеденным столом: «Думаю, на этот раз я нашла очень хорошего частного детектива». Грант находит ее лестные слова озадачивающими, т.к. он фактически не смог найти ее мужа, но ничего не говорит. Вместо этого он выражает ей соболезнования и спрашивает, как она держится. «Не слишком хорошо», — отвечает она.

Когда Кортни встает, чтобы взять сигарету, подходит женщина, одетая в черную футболку с надписью «Grunge Is Dead». Она спрашивает Гранта, что он думает обо всей этой ситуации. Он отвечает, что не знает, что и думать. «Что-то здесь не так, — говорит женщина и представляется Венди О’Коннор, матерью Курта. — Почему Дилан не посмотрел в оранжерее?».

Он хотел бы знать то же самое. Они договариваются о встрече, чтобы переговорить с глазу на глаз, но разговор так и не состоялся. Кортни шепнула ей что-то на ухо, и Венди стала избегать Тома.

Том и Кортни поднимаются наверх, где они смогли бы поговорить, чтобы их не слышала Венди. Они садятся на кровать, на которой она некогда спала с Куртом. Грант говорит: «Я слышал, что ты на днях читала записку по телевидению. Меня кое-что смутило. В записке говорилось: «Я лежу здесь на кровати». Если Курт лежал на кровати, когда писал эту записку, почему постель выглядела такой аккуратной, когда я пришел сюда следующей ночью? Было не очень похоже, что на ней кто-то лежал».

Кортни Лав: «Нет, Том, это я лежала на кровати. Я лежала на кровати, записывая обращение к фэнам Курта».

Том Грант: «Ты уверена, что это сказала именно ты? У меня создалось впечатление, что именно Курт сказал, что он лежал на кровати».

Кортни Лав: «Нет, я сейчас тебе покажу (достает из-под подушки сложенный листок). Это копия. Оригинал у полиции. Он написал ее на салфетке для столовых приборов Международного Дома Оладий».

Грант притворяется, что изучает записку, потом говорит: «Я не могу прочесть ее без своих очков. Могу я спуститься вниз и сделать копию на факсе? Я посмотрю на нее позже». Он спускается вниз и делает копию, чтобы изучить ее во всех подробностях.

В этот же день, репортеры Майк Мерритт и Скотт Мейер публикуют статью в Seattle Post-Intelligencer, утверждая, что анонимный источник в управлении судебно-медицинской экспертизы дал им информацию о результатах вскрытия трупа Кобейна. Выделялась одна маленькая техническая деталь: токсикологические исследования показали, что в теле Курта присутствуют следы диазепама (валиума), и уровень морфия в крови составляет 1.52 миллиграмма на литр. Иными словами, он бы и член в руках не удержал, не то что ружье.

В 1997 году представитель полицейского управления Сиэтла Шон О’Доннелл рассказал в передаче телеканала NBC «Неразгаданные тайны» о расследовании, которое проводил его отдел в отношении обстоятельств смерти Курта. Его детективы, сказал он, официально исключили возможность убийства: «Все, с чем мы столкнулись, указывало на то, что это было самоубийство». Следователи никогда не принимали всерьез мысль о том, что Курт Кобейн мог быть убит. Источник в управлении, хорошо осведомленный по поводу расследования, в 1996 году рассказал канадским журналистам Максу Уоллесу и Яну Гальперину, работавшими над книгой «Кто убил Курта Кобейна?», что сержант Кэмерон никогда и не занимался расследованием: «Никто не воспринимал смерть Кобейна всерьез». Кэмерон даже не потрудился проявить фотографии с места происшествия (фотографии проявили только в марте 2014 года). Источник сказал, что посторонний орган юстиции должен повторно расследовать эти обстоятельства, потому что «Кэмерон никогда не признает, что совершил ошибку. Он очень дорожит своей репутацией».

Детективы были вызваны к особняку на Лэйк Вашингтон патрульным офицером в 9:50 утра 8 апреля, через час после того, как было найдено тело Кобейна. Диспетчер сообщил им, что «сотрудники полиции в форме находятся на месте, где произошло самоубийство. Имеется предсмертная записка, и оружие также на месте». В официальном сообщении о происшествии, сделанном позднее в тот же день, детективы по убийствам из Полицейского Управления Сиэтла написали «Самоубийство» на бланке в графе «Тип происшествия». Это явно противоречит утверждению, что инцидент с самого начала расследовался как убийство. Это доказывает, что уже до полудня 8 апреля каждый член полицейского управления Сиэтла официально отнес эту смерть к категории самоубийств.

Попытки Гранта поделиться информацией с Кэмероном провалились. Постфактум Грант провел немало времени в оранжерее и подметил одну деталь — на двери был простой замок типа «нажми и поверни» (англ. «push in and twist-type lock»). 8 апреля Кэмерон сообщил ему по телефону, что Курт был «заперт в комнате», намекая на то, что никого не могло быть внутри вместе с ним. Теперь, впервые встретившись лицом к лицу с Кэмероном, Грант спрашивает опытного детектива, почему он сказал, что дверь была заперта изнутри.

«Любой мог открыть дверь после того, как она была заперта», — говорит Грант. Но у Кэмерона есть готовое объяснение: «Дверь была подперта табуретом». Об этом факте даже написал журнал Rolling Stone: «Днем 5 апреля Кобейн забаррикадировался в комнате над своим гаражом, подперев застекленную створчатую дверь табуретом». Любой, читая это, конечно, предположил бы, что Курт поставил табурет перед дверью непосредственно перед совершением самоубийства.

Грант спрашивает сержанта Кэмерона, может ли он изучить фотографии, которые полиция сделала на месте происшествия. Детектив отказывается, лишний раз, доказывая, что он никогда не относился к этому расследованию всерьез: «Мы не проявляли эти фотографии и, возможно, никогда не будем их проявлять. Мы не проявляем фотографии при самоубийствах».

Грант делится частью информации, собранной им и Беном Клагманом, включая детали относительно использования кредитной карточки Курта после его смерти. И снова Кэмерон отмахивается от него: «Ничего из того, что вы сказали, не убеждает меня в том, что это не самоубийство».

Тогда у Гранта не было никаких причин сомневаться в словах Кэмерона о том, что табурет подпирал двери. Несколько месяцев спустя Грант все же получил отчет о происшествии, составленный первыми детективами, прибывшими на место происшествия, который гласил: «Кобейн найден в оранжерее размером 5,8 на 7 метров над изолированным сдвоенным гаражом. Лестница в западной части ведет к входу с застекленными створчатыми дверьми, а другие стеклянные двери в восточной части ведут на балкон. Эти двери закрыты, перед ними стоит табурет с коробкой садово-огородного инвентаря».

Следовательно, табурет вообще не подпирал входную дверь. Скорее всего, он стоял перед стеклянными дверями с другой стороны комнаты — дверями, которые даже не служили выходом. Хотя настоящая входная дверь была действительно заперта, она могла быть захлопнута кем угодно, когда тот уходил с места происшествия.

После встречи с Кэмероном Грант наносит очередной визит в дом на Лэйк Вашингтон. Кортни в столовой обсуждает предстоящий тур Hole со своим гитаристом Эриком Эрландсоном. Грант спрашивает ее, может ли она организовать ему встречу одновременно с Диланом Карлсоном, и с Майклом «Кали» ДеВиттом.

«Кали» в реабилитационном центре в Эль-Пасо, или в Джорджии… нет, он в Лос-Анджелесе с друзьями», — отвечает она. Потом кричит Эрику в другую комнату: «Позвони «Кали» и скажи, чтобы он летел сюда ближайшим рейсом».

Примерно час спустя приходит Дилан Карлсон. Они не виделись с 8 апреля, и Гранту не терпится подтвердить информацию от Розмари Кэрролл, что Кортни при ней велела Дилану «проверить оранжерею». Прежде чем поговорить с Грантом, он идет наверх в спальню Кортни. Они спускаются вниз примерно через двадцать минут. Том понимает, что Дилан только что укололся. Он ведет его на кухню, чтобы их разговор не слышала Кортни.

Перед тем, как вернуться в отель, Грант просит Эрика позвонить ему, когда приедет «Кали». Но, так и не дождавшись звонка, набирает сам, трубку снимает Эрик и говорит, что вскоре после того, как он уехал, Кортни заставила его позвонить «Кали» и сказать ему, что тот не должен возвращаться в Сиэтл несмотря ни на что. «Я не знаю, что здесь происходит, чувак!»

Что же касается предсмертной записки, то в ней и намека не было на самоубийство. Единственная часть, которая могла бы быть так истолкована — последние четыре строчки — и те, казалось, написаны другим почерком.

Грант возвращается в Лос-Анджеле и сразу едет в офис Розмэри Кэрролл с копией записки. Кэрролл 15 минут внимательно изучает ее, а потом говорит, что «очевидно же, что Курт этого не писал». Она читает записку «снова и снова», и тоже подмечает, что последние строчки явно написаны «другим почерком».

Грант не знает, что и думать. Как бывший полицейский, он был обучен не делать поспешных выводов и придерживаться доказательств. И это доказательство появилось на следующий день. Ему позвонила Кэрролл и попросила приехать, чтобы «показать кое-какие письма, которые Кортни оставила у нее дома». До вчерашнего вечера она о них и не помнила.

Грант приезжает к ней домой час спустя, и Кэрролл показывает ему рюкзак, который Кортни оставила у нее 6 апреля. Терзаемая сомнениями после прочтения предсмертной записки Курта, она заглянула в него и среди барахла обнаружила там исписанный лист бумаги, на котором почерком Кортни были написаны слова: «Попасть Под Арест». Одна из типичных записок Кортни самой себе о том, что нужно сделать.

Отреагировав на анонимный звонок по 911, сообщавший о «вероятной жертве передозировки», полиция Беверли Хиллс и спасатели приехали в номер Кортни утром 7 апреля, обнаружив ее в состоянии физического недомогания. Ее отвезли на «скорой» в Century City Hospital, но она настаивала, что просто перенесла аллергическую реакцию на препарат ксанакс. После выписки она была немедленно арестована, помещена в тюрьму Беверли Хиллс и обвинена во владении наркотическими средствами и владением/приобретением краденого имущества.

Грант полагает, что Кортни спланировала собственный арест 7 апреля, чтобы документально подтверждалось, что она была в тюрьме в Лос-Анджелесе в тот день, когда, по ее предположениям, будет найдено тело Курта.

«Это был тот самый день, когда она внезапно захотела, чтобы я и Дилан вернулись в дом и поискали в кладовке винтовку. Теперь я убежден, что она хотела, чтобы мы нашли тело в тот день».

***

Грант полагает, что Кортни Лав организовала «самоубийство» своего мужа, который хотел с ней развестись — она все спланировала, позаботилась о своем алиби, подделала письмо Курта, поимела кучу денег и вышла сухой из воды. У его теории есть куча сторонников, но не меньше и противников. Многие резонно полагают, что на этом деле Том Грант решил сделать себе карьеру. Верить ему или нет — дело третье. Многие верят в старика, сидящего на Небесах, и как-то живут с этим.

Об этом Грант говорил все время, а над ним смеялись.

Имела ли Кортни Лав отношение к смерти Кобейна? Скорее всего, да — такая противная тетка вполне способна довести до инсульта любого. Но это уже и не важно. Как бы там ни было, факт остается фактом — Курт Кобейн сел в скоростной экспресс и уехал на пике своей популярности, и поэтому навсегда останется в нашей памяти в сияющих доспехах. А ведь все могло закончиться действительно печально — сейчас ему было бы под пятьдесят, он бы оплыл жиром и записывал невыносимые сольные альбомы в стиле фолк. И никто бы о нем не вспоминал, как никто не вспоминает об MC Hammer.