19-2428726

Разумное, доброе, вечное теперь достается парой кликов, а не долгими поисками в библиотеке. Писатели существуют в виде цитат и интервью, романы — в виде кратких пересказов, а бумажная книга бьется в агонии, близкой к ситуации из «451 градуса по Фаренгейту». Запретных книг больше нет – гугл сравнял всех. Но не стоит хвататься за голову и рыдать о смерти литературы. Литература теперь везде и нигде.

Нишевая экономика порождает нишевую мораль. Классика остается бессмертной только благодаря кино. И это, кажется, всех устраивает. Современная беллетристика больше не дает ответа на насущные вопросы. Для этого есть другие жанры. Все, что называется коротким, но емким словом «нон-фикшн». «Не выдумка».

28-1347231

Сейчас ты можешь найти пошаговую инструкцию для каждой минуты твоей жизни. Но так было не всегда. Лишь в середине ХХ века нон-фикшн стал таким, каким мы привыкли его видеть. Занимательным, иллюстративным, дающим ответы на конкретные вопросы, а главное — доступным широкому читателю.

Все началось в США после Второй мировой, когда махровым цветом зацвели всевозможные свободы. Началось критическое переосмысление традиционных ценностей, морали, религии и законов. Постепенно даже до самых тупых дошло, что жизнь это экспириенс, а не марш энтузиастов. Кашу, заварившуюся тогда в умах, мы расхлебываем до сих пор в виде эрзац символов свободы, выброшенных на прилавки глобализацией.

Философ Джон Дьюи одним из первых обозначил оппозицию между традиционной и осознанной моралью. Традиционная мораль – мораль группы, почтение к вечным ценностям, родительский ремень, чью правоту не принято оспаривать. Осознанная мораль основана на самостоятельном осмыслении и рефлексии. Социологи, теологи, битники, фрейдисты, – все советовали молодым оторваться от их групп, районов, религиозных общин. Индивидуализм распространялся со скоростью света.

«Наши усилия должны быть направлены на построение общества, где будущее бесконечно расширяется. Новые ценности: многообразие, сложность, самоанализ» — писал Ричард Рорти в книге «Обретая нашу страну».

38-5440093

Именно правила, а не законы задали рамки новой морали. Вот что пишет о разнице закона и правила Жан Бодрийяр в своей книге 1979 года «Соблазн»: «Перед законом все равны, перед правилом никакого равенства нет. Оно существует, причем разделяемое всеми членами группы.  Правило не является правовой юрисдикцией, а значит, освобождает нас от закона. Избавляет от принуждения выбора, ответственности, смысла. В правило нельзя верить или не верить – правило соблюдают».

Секта Чарльза Мэнсона, пастафарианство, церковь челябинского метеорита и множество других локальных карго-культов действуют по принципу правила, а не закона. Лучше надеть на голову дуршлаг по приколу, чем военную каску по приказу родины. Единственная и главная проблема духовной свободы в том, что ей нет конца. Освобождаться можно до бесконечности. Вернее, до смерти.

48-5745302

Многие из тех, кто воспринял идеи нью-эйдж и призывы к самопознанию, в итоге вынуждены были вернуться к традиционным ценностям. Только теперь в качестве манеры поведения, а не веры.

Новая экономика и новая мораль потребовали новых установок, для изложения которых не годились старые формы. Подвешенные в пустоте и наполненные пустотой индивидуалисты больше не могли опираться на романтические абстракции.

57-4435518

Мир все больше становится похожим на выдумку. Поэтому дополнительные выдумки ему не нужны. Публика с восторгом принимает открытия в областях физики и экономики, изложенные в доступной для простого человека форме. В мире, где главным объектом желания является успех, биография становится все более востребованным жанром. Биографии Джобса и Брэнсона уже несколько лет подряд возглавляют мировые списки бестселлеров. Из того же ряда —  бешеная популярность публичных лекций. Опыт стал точкой сборки, способной объединить самых разных людей.

Жизнь как глобальный лайфхак: от способов завязать шнурки до спасения экономики стран третьего мира. Советы дают, потому что в них нуждаются. На американском «Амазоне» и в крупнейшей книжной соц.сети Goodreads лидируют The Power of Introverts in a World That Can’t Stop Talking Сьюзен Кейн и StrengthsFinder 2.0 Тома Рэта. В России по итогам 2013 года самой продаваемой книгой (126 000 экземпляров) стала «Как жить дольше 50 лет» Доктора Мясникова. Такая жизнь.

66-2437925

Ценность доброго дружеского совета возвращается. Пусть в кармане не всегда есть лишние деньги на пожертвования хорошему человеку или классному проекту, но ты всегда можешь поделиться с другими информацией, что снег в городе посыпали едкой дрянью, а в кафе за углом теперь подают вкусный кофе. Хочешь быть оригинальным – будь добрым.

Как будто бы в стороне от всего этого жмется современная русская беллетристика. Над ней по-прежнему витают тени бородатых классиков XIX  века.  В современных условиях любое «великое» явление вызывает иронию. Не избежала этого и великая русская литература, распавшаяся на тысячи осколков, из которых уже не собрать слова Вечность. «Будущее русской литературы — это её прошлое» – сказал сто лет назад Евгений Замятин.

74-3877495

Раздавая интервью после выхода своего последнего романа «Теллурия», Владимир Сорокин сформулировал важную вещь: «Ни один язык не способен исчерпывающе описать современный мир, поэтому и нет великих романов. Реальность больше не описуема с помощью одного языка. Мир развивается нелинейно».

Сейчас запрос на ясность и конструктив велик как никогда.  Иванов, чей Ad Marginem шокировал, открывал новые имена и задавал тренды, почти целиком переключился на нон-фикшн: биографии, исторические дневники, книги об искусстве, архитектуре и дизайне. А Владимир Сорокин, до этого три десятилетия последовательно разрушавший отжившие литературные формы, впервые попытался построить роман-конструктор из 50 разных языков.

Эти 50 языков — лишь малая часть глобального хора, где никто ничего не понимает, но очень хочет быть услышанным, и, в конце концов, понятым. Зачастую все, что мы можем сделать для другого — это хотя бы попытаться ответить на его вопрос. Каким бы странным и необычным он не был.