Из всех российских исполнителей, так или иначе продолжавших дело Swans и музыкантов британского эзотерического подполья: Psychic TV, Nurse with Wound и Current 93, — московская группа Театр Яда и ее лидер Ян Никитин делали это, пожалуй, убедительнее и талантливее всех. С англоязычными мистиками-экспериментаторами проект Никитина роднил не только многослойный и тягучий, забирающийся под кожу звук, в центре которого нередко находилась акустическая гитара и то шепчущий, то срывающийся на крик голос вокалиста, но и увлечение Яна оккультизмом и авангардной поэзией, а также его фантастическая плодовитость. С 1997 по 2012 год группа выпустила более 20 альбомов, и это не считая сольных проектов Никитина, а также совместных работ лидера Театра с музыкантами различных дружественных коллективов. По словам друзей, в последние годы жизни Ян записывал в год чуть ли не по 10 альбомов-сборников, которые выходили настолько плотным потоком, что даже преданные поклонники, испытывавшие перед Театром Яда почти сектантское благоговение, с большим трудом могли систематизировать эти больные экзистенциальные откровения.

Подобно многим экстравагантным артистам, Ян часто вел себя совершенно непредсказуемо — как на сцене, так и в обычной жизни. По словам знакомых Никитина, эта импульсивность помешала музыканту сделать из своей группы явление большего масштаба и реализовать весь свой потенциал. Лидер Театра Яда умер 8 октября 2012 года.

1 февраля исполнилось 7 лет со дня трагической гибели Германа Дижечко, лидера одной из самых прогрессивных пост-панк-групп начала 90-х Матросская тишина. В одном интервью вокалист Тишины рассказывал, что когда его команде в очередной раз понадобился барабанщик, то один из соискателей на эту должность из всех кассет, выданных ему Германом для накопления музыкального багажа, оставил себе лишь записи The Smiths и Swans. Пораженный Дижечко осознал, что именно так и звучит Тишина — на стыке утонченной неоромантики и ожесточенного нойз-рока. Музыкант был недалек от истины, с той лишь оговоркой, что обожавший классический панк-рок Дижечко позволял себе еще и жизнерадостно шутить — это слышно хотя бы в песне «Маша пляшет пого».

Группа достигла пика популярности в 1989 году, имея за плечами несколько мини-альбомов, когда вчерашнего инженера-строителя Германа и его друзей пригласили выступить на Горбушке на разогреве у Sonic Youth. С окончательным падением советского режима «Тишину» начало лихорадить, музыканты коллектива валом повалили кто в бизнес, кто в семейную жизнь. Герману удалось с грехом пополам возродить Матросскую тишину в 1995 году, однако и этот состав продержался недолго, не в последнюю очередь из-за алкоголя и различных веществ, которыми злоупотребляли музыканты.

В конце десятилетия группа окончательно распадается, а Герман завязывает с музыкой и возвращается к себе домой в Ростов. В ночь на 1 февраля 2008 года он выпал из окна четвертого этажа и погиб, не дожив буквально несколько лет до того момента, когда молодые музыканты с восторгом откроют для себя не только Матросскую тишину, но и весь русскоязычный пост-панк 80–90-х годов.

В отличие от своих коллег из Матросской тишины, которые, несмотря на нарочито мрачное название и соответствующую музыку, все же были не до конца серьезны, музыканты Французского сопротивления не просто далеки от легкомысленной романтики — их холодный англоязычный готик-рок в духе Bauhaus, построенный на монотонных, скрежещущих риффах, держал слушателя в постоянном напряжении, если не сказать страхе. Вокалист Сергей Смелов садистски ухмылялся, зловеще причитая на фоне гулкого баса и лязгающих ударных. Французское сопротивление записали всего один альбом «Берлинское метро» в 1991 году на студии Московской рок-лаборатории и уже в 93-м распались. Дальнейшие следы группы теряются.

Вероятно, никто бы не вспомнил о «Французском сопротивлении» в XXI веке, если бы несколько лет назад анонимный интернет-энтузиаст случайно не откопал в корзине с уцененными дисками второй, русскоязычный, альбом Французского сопротивления «Прививка тяжести». Выяснилось, что он был записан спустя 10 лет после дебютника. Из оригинального состава Сопротивления в записи участвовали лишь басист Ильдар Билялов и гитарист Николай Клишев. Надо ли говорить, что до уровня сделанного с безупречным вкусом «Берлинского метро» новодел, мягко говоря, не дотягивает.

Что касается вокалиста Сергея Смелова, то последний раз его видели в начале нулевых выступавшим на вечере памяти легендарного музыкального экстремиста Муслимгоза под вывеской Chief Mansur с сетом происламской электроники. Кстати, экс-гитарист Сопротивления продолжает упражняться на ниве готики в составе команды Boo Boo. Как видите, выбрав однажды мрачный путь, свернуть с него непросто.

По загадочному совпадению вокалиста одной из главных питерских пост-панк-групп начала 90-х Югендштиль звали так же, как фронтмена ведущей московской постпанк-формации, — Герман. Более того, службу в армии Герман проходил в Германии, свою группу музыкант назвал в честь немецкого журнала об искусстве конца XIX века, а единственным местом за пределами России, где Югендштилю удалось выступить, также стала Германия. Поэтому нет ничего удивительного в том, что критики отмечали наличие ноток зародившегося в ФРГ краут-рока в звуке хмурых петербуржцев, который был по большому счету традиционным пост-панковым.

За свою недолгую историю Югендштиль записали несколько альбомов, из которых официально была издана лишь кассета «Никто никому ничего» 1996 года. Именно с ней и стоит ознакомиться в первую очередь, а если захочется углубиться в исследование питерской готики, обратите внимание на альбом Неподвижность побратимов Югендштиля из группы Дурное влияние. Кстати, обе группы воссоединялись в нулевые ради выступлений на тематических гот-вечеринках, но дальнейшего развития эта история не получила.

История Буквы О и ее фронтмена Вадима Тимофеева, выступавшего под псевдонимом Тима Земляникин, едва ли не более интересна, чем музыка этой необычной команды, которая походила разом на все авангардные питерские группы от Авиа и Игр до НОМа. Достаточно сказать, что собравшаяся в 1987 году Буква О за два года успела записать 12 альбомов, а к началу 90-х расширить дискографию до 18. Все записи команды делались исключительно в домашних условиях Тимофеевым и его школьным товарищем Олегом Фомченковым, впоследствии известным под псевдонимом Гитаркин.

Харизматичный и безумно обаятельный Тима, который вместе с Гитаркиным заслушивался западным панк-роком и нью-вейвом, с первого взгляда покорял всех, кто видел, как он выкидывает коленца на сцене. Директор легендарного клуба «Там-там» Сева Гаккель называл Букву О самой бредовой группой из всех, с которыми ему доводилось пересекаться. Друзья Тимы рассказывали, что фронтмен «букварей» в одиночку записывал дома индастриал-техно, которое в те годы играли разве что Einstürzende Neubauten.

В 1990-м Буква О съездила в Таллин, покорив эстонских панков, тогда же был записан 18-й и единственный доступный сегодня альбом «букварей» «Мертвые парашютисты», большинство песен которого сочинено на несуществующем языке. К 1991 году проект себя исчерпал. Увлекшиеся хардкором Гитаркин и Земляникин основали знаменитый впоследствии Нож для фрау Мюллер. Тут бы и начать новую главу в биографии дуэта, но выяснилось неприятное: живший вместе с отцом-алкоголиком Тима к 1991 году настолько сильно подсел на кислоту, что перестал себя контролировать. Вскоре отца экс-лидера Буквы О убили, а квартиру отняли. Наркозависимому музыканту стало негде жить. Мать девушки Земляникина настояла на том, чтобы он уехал в Зеленецкий монастырь под Тихвином. На два года Тима пропал из поля зрения всех друзей и знакомых. Многие думали, что его уже нет в живых. Внезапно один из друзей Земляникина получил записку: «Я в монастыре, постригся в монахи, у меня все хорошо».

Сейчас бывший фронтмен самой безумной группы Санкт-Петербурга дослужился до священника, его новое имя — отец Варсануфий. Говорят, экс-участник Буквы О действительно чувствует себя прекрасно. Его бывший одногруппник Олег Гитаркин продолжает исправно записывать серф-альбомы в рамках проекта Messer Chups.

Из всех представленных в этом обзоре групп томская команда Передвижные Хиросимы, возможно, единственная, чье творчество вписывается в пресловутые рамки «секс, наркотики, рок-н-ролл». Без этой святой троицы никакого гаражного панка на свет появиться не могло. И если как минимум с одной из этих составляющих у большинства отечественных деятелей музыкального подполья 90-х были проблемы, проект бывшего гитариста экстатичной панк-группы Дети Обруба Вячеслава Шатова без лишней зауми выдавал грязные, заводные и мрачноватые боевики, которые были гораздо ближе к творчеству американских гаражников The Fuzztones и угрюмых британцев The Fall, чем к суицидальным и пафосным песням коллег Хиросим по сибирскому року. Шатов не пытался никого научить жизни или способам от нее избавиться; несколько отстраненно и с большим задором он пел об окружавших его похмельно-бытовых ужасах, в которых имели место и бандитизм («Бычий бизнес»), и запрещенные вещества («Цыганка»), и антибуржуазность («Молотов коктейль», «Коммунизм мертв»), и болезненные галлюцинации («Крысы и доллары», «Интернационал»). Песни Хиросим — это концентрированные 90-е, на которые музыканты смотрят с самого дна.

Об особенностях столь непростого времени можно было рассказать десятками способов, но Шатов со товарищи работали аккуратными широкими мазками, создавая скорее жутковатый рок-комикс, чем натуралистичный репортаж. Симптоматично, что почти за 5 лет активной гастрольной деятельности (с 90-го по 94-й) у энергично перемещавшихся по стране Хиросим не нашлось времени и возможности записать альбом — все записи группы, которые можно найти, сделаны во время концертов.

С наступлением второй половины десятилетия не стало сначала Хиросим, а затем и самого Шатова: в 1997 году удалого рок-н-ролльщика сбила машина. Сегодня песни легендарных сибирских гаражников порой исполняют московские современники Хиросим из групп Ожог и Банда четырех, а некогда мощная Адаптация в прошлом году выпустила целый альбом каверов на композиции Шатова. Звучит он, к сожалению, чудовищно.

Лидер тюменской команды Чернозем Евгений Кокорин по прозвищу Джексон успел поиграть едва ли не во всех главных группах сибирской волны: его гитара звучит на некоторых записях Янки Дягилевой, Инструкции по выживанию, Гражданской обороны времен, когда Летов увлекался национал-большевизмом, а также на поздних пластинках Манагера и покойного Черного Лукича. При этом сольное творчество Джексона отчетливо выбивается из этого ряда не только по настроению и общему посылу, но и, к сожалению, по степени популярности.

Ближайший соратник погибших в 1990-х музыкантов еще одной незаслуженно забытой тюменской группы Мертвый Ты, интеллигентный сорвиголова Джексон, по словам знакомых, обладал врожденной неспособностью отдавать честь и при виде гопников никогда не мог вовремя пригнуться и сказать спасительное «Чё?». Песни Кокорин писал соответствующие: бунтарские, но не агрессивные, горемычные, но не депрессивные, наивные, но не глупые, трогательные, но не слащавые.

Такое ощущение, что спетые несколько скрипучим, не характерным для сибирского панка высоким голосом, песни Чернозема написаны от лица повзрослевшего былинного Ивана-дурака, изумленно смотрящего на мир, который «слишком мал для любви», и не понимающего, «чем придержать небеса, если руки закрывают срам».

История Чернозема получилась под стать недотыкомистому образу лирического героя песен Кокорина: путь группы представлял собой череду всевозможных неудач в диапазоне от трубы, лопнувшей в клубе перед самым концертом, до внезапной смерти гитариста Игоря Гуляева, скончавшегося за неделю до презентации альбома «Прекрасное далеко» 2000 года. Эта запись наряду с первым альбомом «ЧЁ» «Подарок для самого слабого», вышедшим 5 годами раньше, до сих пор не переиздана. Свой лучший (и последний) альбом — «Ненавсегда» — группа выпустила уже в начале нового тысячелетия. Чернозем изредка выступает до сих пор, но новых песен от Кокорина, кажется, уже никто не ждет.

Так получилось, что три ижевских парня, не умевших играть ни на чем, в начале 1990-х удивительным образом создали музыку, которая оказалась одним из самых интересных и уникальных явлений на мировой электронной сцене. Больше всего на свете Багаева, Носкова и Агафонова интересовали различные звуки и их сочетания. Они ходили по родному городу и записывали на диктофон буквально все, что издавало звук: гремящий трамвай, скрипучее окно, шуршащую пленку, катящиеся по лестнице бамбуковые палочки, в честь которых молодые люди назвали свою группу. Затем получившаяся конкретная музыка обрабатывалась друзьями дома с помощью синтезатора «Поливокс» и допотопной советской аппаратуры. Получился первоклассный эмбиент.

Вскоре ижевские Кулибины решили озвучить получившийся звуковой ландшафт, познакомившись через друзей с бывшей манекенщицей, мастером спорта по стрельбе и профессиональной вокалисткой Катей Егоровой. Девушке строго-настрого запретили петь «как учили в школе» и велели мурлыкать. В результате пустынные звуковые пейзажи наполнились живностью: кроликом-героем, лошадью моей жизни, слабым тигром. Такими были герои текстов, написанных Багаевым. Звучало это, да-да, как Portishead, с той лишь оговоркой, что дебютная пластинка одних из родоначальников трип-хопа вышла спустя три года после записи альбома Стука бамбука «Легкое дело холод». Сессия завершилась наложением клавиш на песню «Снежный мед» в профессиональной студии и съемкой видео на эту композицию. Клип занял призовое место на конкурсе музыкальных роликов в программе «Экзотика».

Многие зрители подумали, что Стук бамбука — это мистификация, за которой скрывается какой-нибудь известный артист — Колибри, например. К сожалению, «Легкое дело холод» стал последним альбомом ижевцев. Во время работы над «Снежным медом» Катя Егорова была на последнем месяце беременности, а найти ей замену Багаев с друзьями не смогли.

Первая группа до сих пор активного ижевского электронщика Якова Кривицкого, которая считается первым же шугейз-проектом в СССР. Пять дошедших до нас песен Velvet and Velvet Dolls были записаны в 1988 году и, подобно альбому Стука бамбука в XI часов, на несколько лет опередили мировую музыкальную моду.

Композиции «Вельветов» шумные, немного корявые, но чрезвычайно атмосферные и нисколько не хаотичные. По словам композитора, ни про какой шугейз в 1988 году он не слышал, интуитивно выбрав «самый примитивный путь — громко шуметь на гитарах». Необычная даже по нынешним временам музыка была записана Кривицким с помощью чешской гитары завода «Ижмаш», педали «Электроника», гитарного процессора «Лидер-2» и драм-машины Alesis. Иными словами, выживали как могли. А ритм одной из песен Вельветов композитор, по собственному признанию, и вовсе подрезал у Can. И пусть только кто-нибудь скажет, что это можно расслышать невооруженным ухом.

В отличие от пионера шугейза из Ижевска, нащупавшего колючий гитарный звук случайно, участники солнечного квартета Мотогонки из совсем не солнечного Кургана более-менее представляли, на кого ориентироваться. Помогло им в этом, как ни странно, телевидение. По словам клавишника Мотогонок Андрея Чертищева, в 90-е после выпуска программы «Время» запросто могли показать клип модных тогда инди-героев Lush или Cocteau Twins, это считалось абсолютно нормальным. Собравшись в стенах местного кукольного театра «Гулливер», два молодых человека и две девушки условились играть сказочную, потустороннюю музыку с беззаботными клавишами, застывающей в шуме флейтой и звенящим женским вокалом.

Сибирские 90-е в них не чувствуются вовсе — напротив, это, скорее, решительный побег из них в теплый и ясный Неверленд. В 1993 году Мотогонки записали альбом «Между временем и ожиданием» и сингл «Музыка лета». До определенного момента эти записи считались утерянными, пока их случайно не обнаружил клавишник действующей курганской дрим-поп-группы Девушкин сон, в которую Мотогонки в свое время переродились практически в полном составе. Музыкант подчеркивает, что специально не подвергал записанные больше 20 лет назад песни компьютерной обработке для сохранения аутентичности звучания. К сожалению, нельзя сказать, что участники Сна относятся к своим архивам бережно, поэтому, чтобы найти альбом Мотогонок, придется немного поморочить голову гуглу.