Особенно в обществе, где каждый — королевский мушкетер или вспыльчивый вельможа из Вероны. Как там у Вильяма нашего Шекспира, «не на наш ли счет вы грызете ноготь, сэр?» Слово за слово, и готово: «Я, Тибальта убив, убил Джульетту». И че, Ромео, это как-то помогло тебе решить проблему? Ровно наоборот. Добро пожаловать в родной XVI век.

Почему футбольная сборная десятилетиями демонстрирует бездарную игру на чемпионатах? Не потому ли, что чувствует на себе невероятную ответственность? Нация в полном составе свинцовым взглядом следит за одиннадцатью мужчинами на поле, ожидая, когда эти кретины наконец облажаются. Человек, выходящий пробивать пенальти, чувствует себя громоотводом, в который вот-вот ударит гнев силой в миллион ампер. Чтобы в такой ситуации не сплоховать, надо быть сверхчеловеком, вроде Юрия Гагарина. Странно, что несчастный Филимонов до сих пор жив, ему бы впору участвовать в программе защиты свидетелей. Озлобленные футболисты реагируют симметрично, огрызаясь в интервью после проигранных матчей.
То, что на Западе называют road rage, или «дорожным гневом», здесь давно приняло карикатурные очертания. Человеку далекому от наших реалий трудно понять, чем вызваны эти эпические битвы в духе Толкина. Один водитель убил родственника второго — и это кровная месть? Несоответствие масштаба происшествия и реакции на него ставит зрителя в тупик — что за огнеопасная нация?

1-d181d0bbd0b0d0b1d0bed181d182d18c-d181d183d0bbd0b8d0bcd0b0-7391731

А боялись, потому что слабыми себя и ощущали. Несколько поколений людей рождалось и умирало, зная, что жизнь тяжела, несправедлива и жестока и нет ни единого способа изменить это положение вещей. От такого существования человек превращается в тягловый скот, живущий одним днем. Хуже всего то, что это влияет на самооценку: если от тебя ничего не зависит, значит ты — никто. И вот они мы — дети этих людей. Великодушие презираем, чувство собственного достоинства заменяем гипертрофированным самолюбием и ужасно боимся оказаться в дураках. Если каждый из нас постарается кинуть ближнего своего, то жизнь станет бесконечной ротацией лузеров. Сегодня ты меня держишь за лоха, завтра я тебя, потом меняемся. Иисус, кстати, был терпилой беспросветным, поэтому его идеи у нас не прижились — остались только внешние атрибуты: купола, куличи да яйца.

Как же это мучительно тяжело — постоянно жить без пространства для маневра, прижатым спиной к стене, крича: «Живым не возьмете!» А все оттого, что понимание силы и слабости у нас перевернуто с ног на голову. Мы все дальше уходим в направлении дикой природы, где единственный способ выжить — убивать не задумываясь. Каждый зачем-то метит в вожаки стаи, в альфа-самцы, как будто только так и можно доказать всем, что живешь не зря.

Глубинное ощущение неуверенности в себе не дает расслабиться и заставляет постоянно лезть на рожон. Это своеобразный вирус. В качестве примера приведу знакомый каждому парадокс, я называю его «эффектом караван-сарая». Знаете, как бывает: в баре все идет тихо-мирно, пока не появится парочка посетителей, которые даже не подозревают, что можно разговаривать не повышая голоса. Не научили их или темперамент не дает — непременно надо хохотать сатаной и демонстрировать жизнелюбие. Так вот, стоит таким появиться — пиши пропало. Остальная публика, чтобы слышать друг друга, незаметно для себя увеличивает децибелы, и уже через полчаса все орут, как в роддоме.

2-d181d0bbd0b0d0b1d0bed181d182d18c-d181d183d0bbd0b8d0bcd0b0-8594120

Хуже того — оказалось, что все только этого и ждали. В том ли дело, что общество приняло вид криминальной группировки, где все должны постоянно доказывать свою крутость? Или в том, что не до сочувствия, когда каждый день несет новую угрозу: сегодня вот отечество внезапно оказалось в опасности, опять всем не до сантиментов?

А может, нам просто лень? Компромисс — это всегда труд, поэтому и говорят, что его надо «вырабатывать» или «достигать», как Северного полюса. А сказать «нет» легко и просто, и сразу все свободны. Однако, если подсчитать количество энергии, затрачиваемой на конфликты, окажется, что мы очень энергичный народ — только направляем энергию в неправильное русло, как бы банально это ни звучало. Известный стереотип «русские апатичны» мгновенно разваливается, стоит подумать о том, с какой живостью мы бросаемся рвать друг другу кадыки. Каждая драка по поводу неправильно брошенного автомобиля могла бы в течение недели освещать подъезд панельной девятиэтажки.

Или придется наконец признать, что мы никогда друг друга особенно и не любили? Это объяснило бы факт отсутствия в Америке русской диаспоры, например. «Мы уехали не затем, чтобы опять видеть эти лица». В идеале, как в фильме «Горец», русский должен остаться в Америке один, другие фраера пусть сидят на родине — тогда этот сможет в полной мере ощутить, что пришел к успеху.

С ходом времени в нашей стране, которая последние сто лет и так не слишком отличалась братской терпимостью, окончательно сложилась ситуация «каждый сам за себя». Изначально присущая человеку потребность быть нужным другим становится все более абстрактной. Мы скорее поможем неведомым детям, чем уступим место в метро или пропустим другого водителя на дороге. Все потому, что сочувствие и благородство сегодня гораздо легче проявлять анонимно. Не дай бог, окружающие подумают, что я тютя.

Люди обозлились и рычат. Лагерный принцип «умри ты сегодня, а я — завтра» стал общепринятым среди родных берез и осин, вам не кажется? Мы внесли в это уравнение новую переменную  — инвалидов и граждан преклонного возраста, чтобы с полным правом нападать и на них. Давайте договоримся, решили мы, что пенсы и немощные сами виноваты в своих невзгодах, — тогда и им можно выписывать по самое не могу. Нас-то ведь ни старение, ни недуги никогда не коснутся, верно? Спасибо за это в том числе и потребительской культуре, в рамках которой нам продают страх старения и немощи. Не тут-то было.

3-d181d0bbd0b0d0b1d0bed181d182d18c-d181d183d0bbd0b8d0bcd0b0-2919246

Буквально на днях я прочел, что и Иосиф Бродский разделял эту же агрессивную позицию, чем неприятно удивлял своих американских поклонников и меценатов: людей, с которыми он расходился во взглядах на важнейшие для него вещи (отношение к советской политике, например), он немедленно вычеркивал из друзей. Навсегда. Американцы же, повздорив по поводу, скажем, Святого Августина, не станут, как Арамис, никого вызывать на дуэль. Более того, весьма вероятно, что они даже продолжат общение с «предателем», уважая его право иметь собственное мнение. Но нам подобные чудеса нравственной акробатики чужды. Умерла так умерла, как говорилось в старом анекдоте. Кстати, одним из отличий жизни за границей стало исчезновение постоянного напряжения в ожидании атаки или чужого суждения, касающегося тебя или твоего мнения.

Закончив излагать, я немедленно осознал, что опять писал о себе же. Life’s a bitch. Кажется, начинать с себя постепенно превращается в мой личный крестовый поход. Опять скрипит потертое седло.