125-2842384

 В 1749-м году Чарльз Стюарт, американский предприниматель британского происхождения, приобрёл в колониальном Бостоне чёрного раба из Западной Африки по имени Джеймс Сомерсет. Тот быстро выучил английский и вскоре стал приближённым своего хозяина – Стюарт выделял его среди других рабов, хорошо одевал, кормил и брал с собой на деловые встречи.

Так продолжалось двадцать лет, пока в 1769-м году Стюарт не вернулся в Великобританию, захватив с собой и своих рабов. Оказавшись в либерально-прогрессивной среде главной сверхдержавы того времени, Сомерсет попал под влияние различных движений за свободу чернокожих и в 1771-м сбежал от своего хозяина.

Долго пробыть на свободе Джеймсу Сомерсету не удалось – в том же году он был схвачен и брошен за решётку. Разгневанный Стюарт решил избавиться от непокорного раба, отправив его на Ямайку, где тот должен был быть продан для работы на колониальных плантациях.

Этот финальный круиз через Атлантический океан мог стать последним пунктом в биографии Джеймса Сомерсета, если бы не вмешательство троих его английских друзей. Те имели храбрость обратиться в Королевский суд в апелляцией в отношении своего чёрного товарища – такой вольности английское судопроизводство ещё не знало.

Покровители Сомерсета воспользовались в своём обращении правом хабеас корпус (букв. «должен иметь тело») – законом, согласно которому любой задержанный человек имеет право лично предстать перед судом. Это право фактически устанавливает презумпцию незаконности задержания при отсутствии судебного разбирательства.

222-2075340

Чарльзу Стюарту и капитану корабля, на котором находился в тот момент Сомерсет, было первым делом приказано доставить того в английский суд. Уже это постановление само по себе можно считать поворотным моментом истории: фактически, в отношении чернокожего раба было удовлетворено требование о хабеас корпус.

По понятным причинам последующие события стали лавинообразно привлекать внимание общественности. Англия раскололась на рабовладельцев и аболиционистов, причём каждая из сторон всё активнее поддерживала соответствующую сторону дела Сомерсета. К суду были привлечены лучшие адвокаты. Вскоре стало очевидно, что спор вышел далеко за пределы ссоры хозяина с рабом: на кону стояла судьба рабовладельческого права в Великобритании, а с ней, в общем, и во всём мире.

Суд занял почти полгода. В июне 1772-го судья постановил: согласно британскому закону, никакой человек – включая раба – не может быть задержан, арестован и депортирован из страны против своей воли без суда и следствия. Таким образом, действия Чарльза Стюарта были признаны незаконными, а сам Сомерсет был отпущен.

Несмотря на то, что судья, Лорд Мэнсфилд, в своём вердикте не ставит напрямую вопрос легальности рабства как такового, большинство историков сходится на том, что именно этот вопрос был центральным в обсуждаемом деле. Так или иначе, решение Мэнсфилда почти безоговорочно считается эпохальным. Оно создало важнейший прецедент, который в конечном итоге привёл к запрету на рабовладение в англо-саксонском обществе по обе стороны Атлантики.

320-7226853

2 декабря 2013-го года американская организация Nonhuman Rights Project (NhRP) подала заявление в Верховный суд штата Нью-Йорк. По словам правозащитников, Университет Стоуни Брук нарушил право хабеас корпус, унаследованное конституцией США из британского закона. Как и дело Стюарта и Сомерсета два с половиной века назад, суд «NhRP против Стоуни Брук» разделил общество и вызвал мощный резонанс в средствах массовой информации.

420-4830309

Помимо содержания двух обезьян в исследовательском центре Университета Стоуни Брук, NhRPоспорили ограничение свободы двух других шимпанзе на частной территории. По словам организации, шимпанзе содержатся в тяжёлых условиях против своей воли – воли, которая, по утверждению защитников животных, у них присутствует в той же мере, что и у людей.

NhRP не скрывает масштаба своих намерений. Целью организации в американском суде, построенном на системе прецедента, является изменение легального статуса животных в принципе. Потенциально решение в пользу NhRP может, подобно вердикту лорда Мэнсфилда в Англии 1770-х, в корне изменить угол, под которым мы смотрим на права других видов, населяющих планету.

Организация не собирается ограничиваться делом о четырёх шимпанзе. В их поле зрения, по словам представителя NhRP, попадают любые животные, обладающие умственными способными, сопоставимыми с человеческими и обеспечивающими возможность для самосознания: гориллы, орангутаны, слоны, дельфины и так далее.

Рассмотрение дела шимпанзе в Нью-Йоркском суде заняло гораздо меньше времени, чем дело Джеймса Сомерсета в 1772-м – в течение недели оно было отклонено. Как бы ни были привлекательны параллели между движениями аболиционистов и защитников животных (особенно симпатичны они, конечно, последним), их прямое сравнение на сегодняшний день всё-таки не совсем корректно. Общественное мнение может склоняться на сторону гуманного отношения к «друзьям человека», но это далеко не обязательно означает уравнивание в правах животных и людей. В Англии же XVIII в. вопрос изначально ставился именно так.

Тем не менее, уже сам факт рассмотрения дела шимпанзе в суде – серьёзный задел на будущее для активистов прав животных. Судьи согласились выслушать аргументы NhRP, и, несмотря на то, что в праве хабеас корпус обезьянам было в конечном итоге отказано, обсуждение такой возможности на уровне верховного суда крупнейшего штата многое говорит как о серьёзности вопроса, так и о потрясающей (особенно с российской точки зрения) открытости американской судебной системы для новых идей.

518-9937273

На самом деле, вопрос о правах животных несколько глубже, чем может показаться. Абстрагировавшись от конкретных «спорных точек» вроде мясоедения и исследований на животных, попробуйте задать себе вопрос: на каком основании мы, люди, вообще отделяем свои права от прав животных?

Главным идеологом движения за права животных считается австралийский философ Питер Сингер. В своей классической монографии «Animal Liberation» («Освобождение животных») 1975 года он ставит вопрос о применении морали по отношению к другим живым существам. Сингер приходит к выводу, что не существует объективного критерия, по которому моральность должна распространяться только на человеческий вид.

По логике Сингера, если в качестве такого критерия принимается разум (или такие его проявления, как самосознание, абстрактное мышление, понимание причинно-следственных связей), то нормы морали должны переставать действовать в отношении младенцев и умственно отсталых.

616-3073372

Нормы морали исходят из концепции «наибольшего блага». Это означает, что «моральным» считается такое поведение, которое суммарно принесёт максимальную пользу при минимальном страдании всем, кого это поведение затрагивает. Сингер строит свои аргументы против эксплуатации животных на том, что избегание боли является универсальным благом.

Следовательно, при условии применения моральных норм к животным наравне с человеком (а по логике Сингера, напомним, для обратного нет оснований), мы обязаны принимать в расчёт их страдания. К таковым относятся мучения как физические, так и «душевные» – что бы мы ни думали о когнитивных способностях животных, такие ощущения, как страх, однозначно не уникальны для человека.

Допустим, мы принимаем позицию Сингера и признаём аморальность насильственных действий в отношении животных. Общество приходит к консенсусу, мясоедение сходит на нет, устанавливается новое законодательство. Что именно будет оговорено в новых законах?

Первым делом под «амнистию» попадут, конечно, человекообразные обезьяны. За ними, скажем, киты и дельфины – их промысловое значение сегодня невелико, убивать их не считается особо моральным уже сейчас – в общем, особо менять ничего и не придётся.

Что дальше? Скрепя сердце, мы выпустим на волю собак и кошек – с довольно туманными для самих животных перспективами. Допустим, коровы, свиньи и куры будут забиты в последний раз, животноводство – разорено и забыто. Остановимся ли мы на этом? Или потребуем предоставления гражданских прав рыбам, морским звёздам, улиткам?

712-7969186

На таком абсурдном примере становится очевидно, что любое обсуждение прав животных неминуемо сталкивается с одной центральной проблемой: необходимостью выставления какого-то порога применимости морали и закона. Согласно Сингеру, объективно такого порога не существует. Однако вряд ли кто-то станет спорить с тем, что порог должен быть – иначе мы попросту умрём от голода. В конечном итоге, в чём, помимо эволюционной генеалогии, принципиальное отличие животных от растений или грибов?

У Сингера этот «порог моральности» выставляется примерно на границе позвоночных и беспозвоночных. То есть, по логике «Animal Liberation», мы должны заботиться о страданиях окуня, а вот страдания мидии можем проигнорировать из-за более низкого уровня организации её нервной системы.

Этот аргумент с биологической точки зрения тоже легко сводится к абсурду. Мидию игнорировать можно, а осьминога? Оба вида – моллюски, но головоногие отличаются потрясающе развитой нервной системой – вспомните ныне почившего осьминога Пауля, предсказывавшего исходы футбольных матчей. Над мышами эксперименты ставить нельзя, а как быть с мухами? Дрожжами? Бактериями?

У всех этих существ существуют механизмы избегания смерти. Млекопитающие, например, используют для этого страх и боль – именно их Сингер предлагает свести к минимуму, используя мораль.

811-1096097

Сама бактерия избегает смерти другими способами: например, с помощью толстой клеточной стенки или спор, устойчивых к засухе и высоким температурам. На каком основании мы выделяем боль и страх над другими методами «борьбы со смертью»? Ответ очевиден: мы делаем это из чисто эгоистических соображений. Мы умеем смотреть на мир только с собственных позиций, «примеривая» реакцию других живых существ на себя и таким образом определяя понятия «хорошо» и «плохо».

Итого, порог обладания правами личности действительно совершенно размыт – и всё-таки он должен существовать. Вопрос с точки зрения закона и морали состоит только в том, где именно этот порог выставляется. Защитники животных в зависимости от радикальности двигают его вверх и вниз по филогенетическому древу животного мира. Мясоеды ставят его ровно перед Homo sapiens. Рабовладельцы колониальной эпохи и вовсе разделяли им человеческие расы.

Где окажется этот порог через десять, пятьдесят, триста лет – покажет только время. 

98-4490794