142-6960879

Конечно, нет никакой новости в том, что экранизируются бестселлеры и просто хорошие книги, но чем вызван поворот от Железного человека, Тора и Бэтмена  к Ною, Иисусу или Моисею?

22 ноября 1897 года в Филадельфии в Американской академии музыки выходит первый фильм на библейскую тему The Horitz Passion Play, посвященный жизни и страданиям Христа. Строго говоря, это был даже не фильм, а просто набор из слайдов под органную музыку с предварительной проповедью священника. Так начался долгий и славный путь Библии на экранах. Конечно, рубежом здесь было имя Сесила Де Милля, который специализировался исключительно на религиозном эпосе в течение всей своей карьеры, охватившей эпохи как немого, так и звукового кино. В 1923-м он снимает «Десять заповедей», где поражает публику натурализмом разделения Красного моря пророком Моисеем. Следующей работой Де Милля становится «Царь Царей», фильм о щедрой, благоговейной жизни Христа с кульминационной сценой воскресения, выполненной в цвете.

Вообще в это время возникает т. н. «пеплум» — жанр, который концентрировался на зрелищных эпизодах древнего мира, масштабных батальных сценах и панорамной съемке. «Бен-Гур: сказка о Христе» 1926 года был самым дорогим фильмом своего времени. Еще одна эпопея «мечей и сандалий» (sword & sandal) — «Ноев ковчег», фильм,  где библейские герои впервые начинают разговаривать.

Конечно, мы ассоциируем название «библейское кино» не с кинолентами немого периода, а с мелодрамами 50-х и 60-х: тогдашние голливудские звезды, дорогие костюмы, атмосфера роскоши и драматический сценарий приличествовали религиозному Откровению. А Голливуд соответствовал. «Самсон и Далила» был самым прибыльным фильмом послевоенного Голливуда и считается картиной, которая вызвала  моду на библейские эпические фильмы.  За ним последовали два  кассовых хита — Quo Vadis и «Давид и Вирсавия» 1950-х годов. Особняком стоял «Бен-Гур», фильм, основанный на вымышленной истории, весьма косвенно соотносящийся с Новым Заветом и не претендующий на статус религиозного феномена. История «простого» солдата, который становится христианином, — это типичная история американской мечты, преисполненная протестантской этики любви к Родине, семье и социального успеха, которая должна была фундировать ценности эпохи Эйзенхауэра.

239-3131181

Библейский эпос был по своей сути достаточно куртуазным, а фильмы о Библии  могли себе позволить быть более раскованными. Ева, Далила, Лилит могли быть изображены как соблазнительные искусительницы. В сказках, таких как «Содом и Гоморра», могли быть представлены и куда как более экзотические грехи.

В своей автобиографии Де Милль пишет: «Меня иногда обвиняют в том, что, воспринимая Библию, я делаю слишком сильный акцент на сексе и насилии. Я могу только удивляться, что  мои обвинители, видимо, никогда не читали Библию целиком».

Проблема современных библейских блокбастеров вовсе не в религиозном ренессансе, а в отказе от реализма «Страстей Господних» Мела Гибсона  в пользу псевдосимволизма пеплума. Отныне никаких кровавых сцен распятия на кресте, ужасов ветхозаветных казней, введено табу на показ положения женщины в древнееврейском обществе. Чудо тоже теперь стерильно и стабильно, а «зеленый экран» спецэффектов служит своеобразным проводником в мир высокотехнологичных чудес: больше реализма в сценах потопа, больше визуальной составляющей в делах Иисуса и главное — меньше исторических реалий: никому не интересно, о чем фарисеи спорили с римскими чиновниками и что саддукеи были первыми, прости господи, сионистами. Это, кажется, главное. Разница между современными фильмами о героях Библии и классическими пеплумами такая же, как между вестернами и спагетти-вестернами.

Вообще упрощение, редукция, кажется, является чуть ли не главной особенностью фильмов последних лет: не только отказ от исторических подробностей (ну и бог с ними), но и полное табу на обсуждение острых моральных вопросов в духе «Последнего искушения Христа» Мартина Скорсезе. Если «Сын Божий» хотя бы пытается ставить вопросы о роли личности и проблеме предательства, то стоит ли этого ожидать от ветхозаветных мотивов «Ноя»? Я бы не стал. И дело вовсе не в страхе перед консервативными верующими: в конце концов, скандал давно уже стал важным инструментом маркетинга.

340-6258232

Воспроизводство пластов религиозной лексики в условиях общего шума клипового мышления вовсе не является чем-то оригинальным. Первые библейские истории не просто принадлежали ранним христианам, но были своего рода месседжем культуртрегерам старой эпохи. Пафос христианского прозелитизма позволял стучаться в сердца римской культуре и цивилизации народов Востока. Старые элиты должны уйти, «нет ни эллина, ни иудея», а новый образ мышления станет гегемоном. «Новые люди» — это самоназвание ранних христиан, modern people. Люди книги — это первые, кто уверовал в эксклюзивность нового типа информации — притч и историй. Вопрос только в том, кто может выступить сегодня в роли таких новых людей?

439-9984106