Ты снова приехал туда, где тебя не ждали. За спиной тяжелый рюкзак, километры дороги и с десяток разношерстных попутчиков. Впереди — койко-место среди таких же как ты бэкпэкеров и халявный wi-fi. За дверью без опознавательных знаков спрятался хостел. Нужно набрать на домофоне секретный код, тяжелая дверь запищит и откроется, и сквозь лабиринт темных лестниц ты попадешь в старую квартиру, переделанную под разноцветный скворечник на сто с лишним мест, где весело чирикают симпатичные юные бродяги.

Раньше это называлось общага. С дешевыми шерстяными одеялами, сырой душевой, невыносимой вонью с общей кухни и людьми, бегающими в ларек за сигаретами в твоих сапогах. Разговоры только о том, как жить и как выжить. Все это дико бесило, но деваться было некуда. Потом, когда мы научились более-менее уверенно произносить слова «глобализация» и «креативный класс», завели привычку спорить в барах о благоустройстве городов и гражданском обществе, появились хостелы.

Сейчас хостелы есть в каждом крупном русском городе, в одной только Москве их больше 150-ти. Большинство запрятано в пыльных складках старого города, среди головокружительной пестроты вывесок и казенных табличек учреждений. Расчет на то, что «свои» дорогу найдут всегда. Они и находят. Коротко, но лучезарно приветствуют других постояльцев, тут же вываливают на пол общей спальни лавину грязных вещей, достают из сумки планшет и погружаются в привычный покой созерцания лайков к фоткам из путешествия.

Хостел трансформировал идею общаги и коммунальной квартиры. Если раньше людей в подобных пространствах собирала нужда и безденежье, то теперь юность и легкое отношение к жизни. Здесь крайне редко можно встретить взрослых людей с пропитыми лицами и клетчатым баулом, в котором притаились сто пар семейных трусов с рынка Медведково. Нет тут семей с детьми, женщин с люрексом и перманентом, сварливых пенсионеров и бредущих по обочине жизни изможденных серых мужичков.

Такие люди не станут жить среди скрипучих кроватей с лакированной спинкой и подушкой, поставленной домиком на выцветшее покрывало. Питер Пен хочет разноцветной легкости. Икеевская мебель, россыпь цветных подушек, только натуральные материалы, правильные постеры на правильного цвета стенах. Кухня и душ, оборудованные так, чтобы пользоваться, не обращая на них внимания. Все легковесно, ярко и предельно функционально. Каждая вещь говорит, что тебе здесь рады. Завтра у тебя самолет, поезд, автостоп и еще один, точно такой же хостел с примерно такими же улыбчивыми соседями.

Похожими друг на друга хостелы сделала глобализация с ее гиперкорпорациями и идеей стирания границ. Но среди бюджетных постоялых дворов все же встречаются и такие, что от добротного трехзвездочного отеля с десяти шагов не отличишь. Бассейн, барбекю, просторная веранда и пара человек на огромный дом. Но популярностью такие места отчего-то не пользуются. Да и какая в бассейне радость, если нет тусовки?

 

Хостел как форма общежития оказался стопроцентным попаданием в ожидания тех, кто грезит о коммунах легендарных 60-х.

Бесконечное путешествие, дорога без начала и конца с ветром в ушах и дырой в кармане. Кочевая жизнь с одним рюкзаком, до старости, до потери памяти и пульса. Эта светлая мечта миллионов обретает реальные черты именно на случайных вписках и в дешевых гестхаусах. Кажется, что всю жизнь сможешь прожить так: отогреваясь после долгой дороги под верблюжьим одеялом, запивая халявный бичпакет чужим кофе и слушая рассказы, как прожить месяц на сто долларов в Рио-де-Жанейро. Очень похоже на рай.

Герои «Беспечного ездока» и «On the Road» Керуака встают перед юным бродягой в полный рост. Здесь кроется вторая, после стильного нищебродства, причина бешенной популярности хостелов. Это умение мастерски подыгрывать тотальному инфантилизму своих гостей.

 

В хостелах засыпаешь, разглядывая пальмы на обоях, и думаешь «на самом деле песок там такой белый, а вода такая голубая или все же фотошоп?». А не о том, что когда-нибудь незаметно станешь старым, как до этого незаметно стал взрослым

Еще можно думать, насколько хватит зарядки на телефоне и когда кончатся родительские деньги: «на завтра хватит, а остальное – неважно». Перед сном в голове проносятся мысли, похожие на темные вагоны с горящими окнами.

 

Потом мать, также как и ты, залезет на свою верхнюю полку и будет думать о дороге, о том, что ждет дальше её и тебя. И, не додумав мысль, уснет.

Только мотаясь по миру с одним рюкзаком, начинаешь ценить такую бесценную штуку как молодость. Пробовать на вкус ее составляющие: смелость, безрассудство, легкость. Сегодня не похоже на вчера и это уже повод для радости. Никаких вещей, никаких обязательств. Случайные знакомые, друзья на один вечер, грандиозные планы, которые растают к утру. Хостелы от Мехико до Владивостока забиты нашей живой, горячей юностью. Нашими мечтами.

Где-то едут плацкартные вагоны, полные состарившихся нас. В их тамбурах теснится вся страна, перевозя в колесных тележках свои проблемы из города в город. В этих вагонах кто-то вздыхает о нашей непутевой жизни. Надеется, что мы исправимся, наживем добра и будем также перевозить его в тележках. Что мы возьмемся за ум, и не будем тратить столько времени и денег на путешествия, заведем семью и получим в наследство дачу. Все это не имеет никакого отношения к мечте. Это всего лишь мысли, и они тают в облаках черного угольного дыма.

Мама выйдет из вагона на станции под пальмами, волоча за собой по перрону тяжелый чемодан на колесах. Ты наспех побросаешь вещи в рюкзак, обязательно забудешь на вписке последнюю кофту, чтобы снова отправиться на край света налегке.