18-7798344

Наши инстинкты не всегда служат нам хорошую службу. Психолог и исследователь морали Джошуа Грин объясняет, почему в современном мире нам иногда приходится принимать решения «в ручном режиме». Этому посвящена его новая книга «Племенная мораль: эмоции, разум и разрыв между «мы» и «они».

Тиффани О’Кэллаган: Вы утверждаете, что мораль не ограничивается тем, до чего ей удалось развиться в процессе эволюции. Что вы имеете в виду?

Джошуа Грин: Исходно мораль представляла собой комплекс психологических механизмов, который позволял людям кооперироваться. Но — по крайней мере, биологически — мы умеем сотрудничать только в пределах племени. Те, кто был более морален, то есть более способен к контакту с окружающими, побеждали тех, кто был менее морален. Однако сейчас у нас есть возможность немного отстраниться от этого и задаться вопросом, как могла бы выглядеть более глобальная мораль. Почему жизнь людей на другой стороне земли должна быть менее ценной, чем жизнь моего ближнего? Такой ход размышлений может сделать нашу мораль тем, до чего она никогда еще не эволюционировала.

— То есть мы должны научиться переключаться с интуитивной морали на более обдуманные моральные решения? Когда стоит использовать какую систему?

28-8540475 

Наша моральная интуиция эволюционно не подготовлена к тому, чтобы объективно решать подобные проблемы. Когда группы не сходятся в вопросах о том, как поступить правильно, приходится остановиться и перейти в режим «ручного управления».

— Переход в «ручной режим» нужен потому, что наша мораль зависит от культуры и воспитания?

Общие моральные убеждения с людьми из ближайшего окружения помогают построить сообщество. Но эти инстинкивные реакции различаются в различных группах, поэтому с другими группами договориться сложнее.

— И результатом этих различий становится то, что вы называете «трагедией обыденной морали».

Именно. Проблема современной морали — это «мы» против «них». Когда дело доходит до столкновения, представления какой группы о правильном и неправильном должны одержать верх?

38-2452639

— Вы предлагаете утилитаризм, цель которого — увеличить счастье человечества и сделать это справедливо. Идея витает в воздухе примерно с XVIII века. Что изменилось сейчас?

Теперь мы лучше понимаем мораль с биологической и психологической точки зрения. Мы можем проводить эксперименты, которые выявляют ее причуды и внутренние несоответствия. Идея о том, чтобы осчастливить все человечество, очень логична, но часто она вступает в противоречие с нашими инстинктивными реакциями. Философы провели все последнее столетие в поисках примеров того, как наша интуиция идет наперекор идее всеобщего счастья, и трактовали их в том смысле, что с философией счастья что-то не так. Но если взглянуть на то, какие психологические механизмы стоят за их примерами, то они начинают выглядеть менее убедительно. А альтернативный вывод таков, что наши инстинктивные реакции не всегда надежны.

— В некоторых ваших исследованиях используется нейровизуализация. Какие данные она может добавить к пониманию того, как мы принимаем решения, и как избежать слишком далеко идущих выводов?

С момента появления функциональной нейровизуализации мы успели понять, что очень немногие зоны мозга отвечают исключительно за какое-то отдельное действие; большая часть сложных задач задействует несколько, если не все основные нейронные связи мозга. Поэтому очень сложно сделать общие психологические выводы только на основании записей мозга. Но кое-что выяснить можно. В исследовании 2010 года Амитай Шенхав и я заставляли людей делать моральные суждения в ситуации компромисса, когда можно спасти или одного человека наверняка, или многих, но с меньшей вероятностью. Мы выяснили, что зоны мозга, обеспечивающие распределение ценностей в случае такого морального выбора — те же, что отвечают за выбор в более общих ситуациях, например, когда решения касаются еды или денег.  Это значит, что мы используем оценочные механизмы «широкого профиля», и это может оказаться важным.

— Почему отдельный механизм принятия моральных решений имеет значение?

ДГ: В ходе эксперимента, о котором я только что говорил, мы увидели, что чем больше жизней можно спасти, тем меньше люди ценят каждую жизнь в отдельности. Почему так? Объяснение могут дать нейронные схемы, которые мы унаследовали от наших предков-млекопитающих.

48-1079331

Поэтому опыт, который выявляет базовые оценочные механизмы, свойственные млекопитающим, дает нам повод переоценить свои интуитивные суждения.

— Когда еще стоит подвергать сомнению свою интуицию?

Возьмите дилемму, которую предложил философ Питер Сингер сорок лет назад. Вы видите тонущего ребенка. Вы можете спасти его, но тогда вы испортите ваш модный тысячедолларовый костюм. Сингер задается вопросом, нормально ли дать ребенку утонуть. Большинство людей скажут: конечно нет, это было бы чудовищно. В другом примере дети на другом конце мира страдают от голода. Вы можете спасти им жизнь, пожертвовав деньги. Обязаны ли вы это делать? Большинство скажет, что это было бы очень хорошо, но нет ничего ужасного в том, чтобы вместо этого потратить деньги на что-нибудь приятное для себя.

56-3896477

— Да, есть ли разница — с точки зрения морали — между помощью ближним и дальним?

На этот вопрос поможет ответить психология. Джей Масен и я недавно провели более контролируемую версию эксперимента Сингера и получили очень похожие результаты: расстояние имеет значение. Что это значит? Когда вы думаете о том, обязаны ли вы стараться спасти людям жизнь, вы обычно не задаетесь вопросом, далеко ли они от вас. Но понимание того, на что именно мы реагируем, может изменить ход нашего размышления о проблеме. Если биологически мораль помогла нам наладить отношения с другими отдельными людьми в сообществе, логично предположить, что у нас есть некие струны в душе, которые можно затронуть — и что издалека их особо не затронешь. Но если смотреть с более взвешенной точки зрения на мораль, это может быть просто ловушкой сознания.

— Если одинаково ценить счастье всех людей, не накроет ли нас волна мировой скорби?

Утилитаризм по сути своей прагматичен — я даже предпочитаю называть его «глубоким прагматизмом». У людей есть границы, обязательства и слабости, поэтому лучшая политика — ставить достижимые цели, учитывая пределы своих сил. Просто попробуйте быть чуть-чуть менее первобытными.