127-8653125

В отличие от животных, чье либидо строго регламентировано и привязано к овуляции, люди могут совокупляться так часто, как им заблагорассудится — не столько из-за эволюционного диктата репродукции, сколько из-за удовольствия. Человечество так до конца и не избавилось от примитивных установок типа «сильнейший передает гены» и свадебных обрядов перед ритуальным совокуплением. 223-1263445 Однако так было в доинтернетную эпоху, когда печенеги грелись с девками у амбара и не имели возможности заснять свои утехи на айфон, чтобы подбодрить девственников и преподать урок будущим поколениям. Сегодня же сексу неимоверно трудно конкурировать с веером всевозможных развлечений — его становится больше на интерактивных поверхностях, чем в реальности — и в большинстве случаев он не возбуждает, а потребляется, как любой другой товарный знак. Guilty pleasure от экранной копии — это удовольствие от потребления «бренда идеальной красоты» и «образов сексуального» без самого акта потребления. 

Впервые различие между «сексом» и «сексуальностью» ввел Мишель Фуко — он выделил секс как процесс и сексуальность как скопление слов и образов, паразитирующих на половом акте, но не имеющих к нему даже косвенного отношения. Иными словами, секс стал «комментарием» к сексуальности, утратив свою биологическую подоснову — он растворился в знаках (языке, образах), став частью коммерческой индустрии. Репродуктивную функцию секса уже сегодня вытеснили экстрапоральное оплодотворение и суррогатное материнство (из порнографии, кстати, аспект деторождения вообще удален). Посредством знаков «сексуальность» коммуницирует с нами ежеминутно — где угодно, в интернете или на улице, это универсальный бренд нашего времени. 

323-9260758То, что еще не так давно считалось аномальным, превратилось в норму — сто лет назад во время чопорного чаепития можно было вызвать всеобщий шок, открыто заговорив о сексе. Вчерашние табу обернулись повседневностью, преодолев пик актуализации. Тем не менее, в обществе, где полет в космос воспринимается как нечто само собой разумеющееся, к демонстрации полового акта во всей его полноте до сих пор относятся настороженно — и тем самым подогревают интерес к запретной теме. Моральное осуждение — необходимый атрибут для успеха избирательных кампаний, а отчуждение от сексуальной природы — важный элемент в цепочке контроля. «Государство, которое не способно обеспечить своему населению прожиточный минимум и реализацию основных прав и свобод, не имеет право воспитывать своих граждан», — визжат левые. «Ну а как же без плети и морали-то? Во что бы нам это ни стало, нужно уберечь детей от геены огненной, а заодно от одержимых сластолюбцев в летах. А то вымрет Россия!» — выкрикивает в ответ чиновник из окна бронированного внедорожника. Но при такой сознательности, как у наших граждан, никакой плети не надо — сами придут с калашниковым за пазухой и устроят самосуд. 

Как писал Антонио Грамши, «новый тип человека не может быть создан до тех пор, пока сексуальный инстинкт не будет надлежащим образом регулироваться, а также рационализироваться». Чтобы регулировать сексуальное влечение наилучшим образом, нужна «репрессивная сублимация», трансформирующая его в ненасытную потребность суррогатного удовлетворения. Это объясняет, почему, несмотря на существующую в нашем общество сексуальную свободу, к ней непременно прилагается обязательная нагрузка в виде потребительских товаров. В этой связи Теодор Роззак заявил, что журнал Playboy — всего лишь предательская пародия на «свободу, радость и самореализацию». «При нацистах, — писал Роззак, — куртизанки в молодежных лагерях использовались для той же цели, что и заключенные в концентрационных лагерях: члены правящей элиты, отличавшиеся причудами, получали возможность свободно реализовывать свои влечения». По мнению Роззака, особняк Хью Хефнера и бордель из женщин-заключенных в концлагере — это вариации одной и той же системы репрессивного контроля. Примерно в таком русле мыслили все ведущие интеллектуалы прошлого столетия. 

Даже феминистки тратили лучшие годы на борьбу с порнографией под влиянием ложного убеждения, что она якобы служит глубоким культурным источником патриархального угнетения. Мол, порнография — выхолащивание любви, механика и движение поршней, а порнограф — агент патриархальной системы, документирующий физиологию и унижающий женское достоинство. Безусловно, заниматься подобной ерундой было гораздо веселее, чем скучать в бухгалтерии. Но, как и ожидалось, ощутимых результатов эта борьба не принесла — люди как занимались сексом, так и продолжили, много и беспорядочно, с обоюдным удовольствием, а когда появилась технологическая возможность запечатлеть свои любовные утехи на пленке, то энтузиасты сразу поспешили воспользоваться инновацией. Об этом, к слову, повествует один из лучших фильмов Пола Шредера «Автофокус».

421-7728462Как и любое явление, порнография идет нога в ногу с эволюцией глобальной культуры (интернет в значительной степени ускорил развитие порно) — пользователи бросились покупать платный контент, но быстро пресытились и начали сливать хоум-видео в сеть, чтобы продемонстрировать свое удовольствие другим. Тут как на охоте. Безусловно, не каждый егерь приносит с охоты трофеи, напоминающие о подвигах, но многие так делают. Однако если охотник вешает голову добычи на самое видное место в доме, то зачастую «сам себе режиссер» ведет учет записей для частного пользования, как Декстер Морган с гербарием из образцов крови своих жертв. В итоге далеко не все выдерживают зуд внутреннего хвастуна и делятся домашними видео со всем миром. Мотиваций несколько: например, самая банальная причина — дефицит внимания. Или возможность заработка — сегодня существует огромное количество интернет-ресурсов, готовых платить за аматорский контент. Изменился и сам контекст восприятия — если в сеть происходит утечка интимных фотографий или видео с минетом (например, невротичный лузер мстит своей экс за измену, выкладывая ее фотографии у себя на страничке, или гопник потянул в метро смартфон с компрометирующим видео), то никто не лезет в петлю, потому что «все этим занимаются». Для рядового же пользователя, которому и снимать домашние видео не с кем, в два клика стали доступны миллионы образов. Он ищет свои фантазии (реализованные другими) среди завалов задокументированного соития, изредка прерываясь, чтобы опорожнить мочевой пузырь.

518-1832146Стариковское софт-порно 70-х с небритыми ногами и прическами а-ля Дэвид Боуи покрылось пылью в архивах времени, став очередным артефактом в долгой истории инструментов сексуальной стимуляции. В 80-х по инерции продолжали снимать кино для взрослых, только без души, да и слово «кино» вмиг обесценилось — вроде бы всхлипы и испарина остались, но исчез сюжет — скелет повествования, подталкивающий горячую развязку. У современных потребителей порно-продукции нет времени на сюжет — подавай все и сразу, без обременительных прелюдий, диалогов и заигрываний на полчаса. И производители пошли на поводу у зрительских ожиданий — перестали снимать полнометражные фильмы и обратились к малой форме. Как только всем надоели luxury holes, столь популярные в 90-х, и появился запрос на соседскую простоту с маленькой грудью и минимальным макияжем вместо тонны штукатурки на огромной груди, то индустрия породила несколько основных поджанров, имитирующих аматорские видео — гонзо и POV (съемка от первого лица). Но очень быстро Рокко Сиффреди избаловал всех и захотелось еще большей естественности — рука потянулась к вебкам-порно и «домашним огурчикам». 

В наши дни взрослая индустрия не задает тренд, она в погоне за фантазией своего потребителя, который сегодня хочет тощую соседку-чернильницу, завтра — «хорошую девочку Лиду» в объятиях трех студентов, а в следующем квартале — жирненькую за 30. И чтобы все как в жизни — в грязном подъезде или в WC ночного клуба. Потребитель требует воплощения всех самых агрессивно-абсурдных проектов, гендерных и межвидовых перевертышей. 616-6510451Умри индустрия сегодня, никто и не заметит — недостатка в пользовательском контенте нет, а старый добрый студийный коитус в красивых декорациях вызывает легкую ухмылку и зевоту — ни размером, ни межрасовым сексом с карликами никого не удивить. Чтобы держать зрителя в узде постоянного желания, нужны радикальные стимуляторы. Иначе не встанет. 

В грядущем остается несколько вариантов «художественного» поведения порнографов. Либо магистраль кроваво-травматичных экспериментов с телесностью на самом радикальном пике вседозволенности. Либо расширяющаяся дорожка 3D-порно с очками «дополненной реальности» Google Glass, которые позволят рассмотреть все поры партнера. Либо шаг в сторону символов современной сексуальности, где вообще нет места архаичному сексу — вибрирующие щупальца роботов сливаются в экстазе с бесполым существом под музыку Генри Манчини. Феномен трансексуальности вторит этому — соблазнительное существо не способное ни оплодотворять, ни рожать, представляет собой сексуальную оболочку без четкой половой идентичности. Оно — это нагрянувшее настоящее, божественный идеал, нивелирующий ценность реальной человеческой плоти, и разноликая компиляция пикселей на экране. Человечество обречено погрязнуть в болоте разврата. И никакие молитвы не помогут.