На выходных родители не дают поваляться — электричка и пенсионерские шесть соток, полоть клубнику, пасынковать помидоры, собирать колорадских жуков в баночку с водой, сгребать прелые листья. Какое счастье, что сегодня садовые участки превратились из источника безнитратного окормления в легкое хобби, и вырастить на них питательный продукт надеются лишь немногочисленные фанатики.

В субботу после уроков — районная библиотека, гробовая тишина читального зала, выдается не больше пяти книг, а почему задержал Сервантеса на неделю (болел), а справка есть? Переписывание из хрестоматий в кривоватый чистовик реферата, ксерокс через дорогу, но выносить из зала ничего нельзя. Мы любим библиотеки, как и метро, платонически.

Все почтительные потомки давно оцифровали серо-коричневые лица своих родичей, тяжелые альбомы съели мыши, порвали дети, туда им и дорога.

Магазинчики, один из которых подарил нам Тарантино, закрылись, уступив жилплощадь продавцам трусов, бус и сухофруктов. Помолимся интернету, все наши моральные ориентиры и духовные ценности теперь там.

Помните, мама велела не играть там, а вы сбегали с продленки, закапывали клады из стеклышек и монет, строили халабуду, гоняли мяч, жгли костры, приносили остатки школьного завтрака щенкам? Теперь эти радости доступны лишь тем, чьи родители приобрели квартиру на самой окраине, да и то ненадолго, до следующей стройки. Квелые дети бетонных гетто играют в индейцев только на приставке.

Страх и ненависть в Советском Союзе — мода на кусочки бумаги, посыпанные острой приправой. Стоит закашлять, и безжалостная мама лепит их тебе на грудь спину — ощущение, будто на ребра уселся сам Сатана — сует ртутный градусник в подмышку, да смотри не разбей, а то переезжать придется, сейчас бабушка люголем гланды смажет и марш парить ноги!

Обычный белый меловой или вкусненький с мятой, экономичный, вечно рассыпающийся и дешевый, как грязь, он проиграл зубной пасте, которую можно продавать гораздо большим числом способов.

Домашние консервации пали жертвой стагнации некогда хлебосольных дач. Сейчас приличного компота на вынос нигде не купишь, западные варвары называют этим словом плодово-ягодные чаи в пакетиках, а поголовье бабушек, знающих толк в своем деле, неуклонно падает.

Летом отравился карасем — привет, трехлитровая банка с мерзкой теплой розовой жидкостью. Пей, обнимай тазик или унитазик, снова пей. Сейчас кристаллы по рецепту, привычка населения закупать их в промышленных объемах умерла, а блевать новое поколение отлично учится на форумах по анорексии и булимии.

Только маньяк таскает с собой айфон, айпод и айпад одновременно. Качество звучания, которое было решающим для меломанов прошлого, на смартфонах догнало и перегнало сони и айриверы десятилетней давности.

Восемь уроков, на каждый предмет по увесистому учебнику, да еще внеклассное чтение, тетрадки, пенал с набором цветных ручек — третьеклашка на ветру того и гляди, как жук, на спину опрокинется. Слава планшетам, только драться ими неудобно.

Люди будущего увидят их разве что в качестве народных антирадаров в сериале «Дальнобойщики-8: Богородица с торпеды».

Брехунец, абонентский репродуктор, врывавшийся в жизнь наших дедов сигналами точного времени, радиоспектаклями и постановлениями партии, почил в бозе тихо и незаметно. О маленький и верный друг, сколько трудодней ты скрасил комбайнерам и дояркам, скольких слушателей спас от гибели под бомбой врага!

Детское увлечение советских граждан хрусталем и фарфором превратило сотни миллионов гостиных в филиалы посудной лавки, где за тщательно протертым стеклом царствовали стопки водочные, рюмки коньячные, фужеры для шампанского, салатники, подсвечники, вазочки, молочники и конечно же, гранд и мэтр, красно-золоченое бокастое чудовище — бабушкин сервиз на 16 персон, ныне сраженный скромным стаканчиком из Старбакса.

Кто не листал пухлый талмуд в поисках смешных фамилий, тот не жил. Спутник всех телефонных пранков младшеклассников, он доверчиво открывал население друг другу. Только подумать, ужас какой.

Еще тридцать лет назад дедуля вытирал вам сопли клетчатым квадратом, пахнущим одеколоном «Шипр», а сегодня страшно даже вспоминать о повсеместно распространенном обычае носить в кармане свои сопли. А стирка носовых платков? Слава Богу, хотя бы газеты были, не приходилось всю жизнь гадить в пеленку.

Философы, писатели и ученые, отрезанные от друзей и любимых непреодолимыми дистанциями, в своих объемистых письмах повествовали, рассуждали, воспевали, сплетничали, надеялись, угрожали и клялись. На кипах бумаг, которые от них остались, ярче, чем в любом романе, проступает характер века. Сравните: умирающий лауреат Нацбеста-2013 Фигль-Мигль хрипит агенту свои пароли, чтобы не канули в Лету пятнадцать тысяч писем с новостями Икеи и подтверждениями заказа пиццы, глубокие комментарии к фото друзей в инстаграме, пронзительные наборы скайповых междометий и смайлов.

Под железной пятой урбанистов падет и он, медленный, шумный, мешающий проезду автотранспорта, дышащий паленой резиной. Трамваеманам и трамваеведам останется только охать и рассматривать фото из Лиссабона.

Черный пищащий друг секретарши, жующий бумагу из тонкого рулона, разделил судьбу дронтов и археоптериксов. Любой документ, который содержит драгоценную подпись, можно отсканировать или сфотографировать телефоном, не напрягая АТС.

Социальные сети сбивают людей в мелкие рационально обусловленные стада. Такой массовой оргии анонимности, как в «Болтушке» или «Кроватке», уже никогда не будет.

Максимум перспектив для монохромных экранов — мода, подобная волне хипстерской нежности к потертым пленочным фотокамерам. Какая-нибудь финская компания наладит производство этих дивных аппаратов: премиум-ретро, бархатный чехол, в комплекте — винтажный dvd-проигрыватель с коллекцией лучших нуаров.