125-7505106— Триумф неизбежен — говорит Андрей Д., человек, которого невозможно не уважать. Пять лет в пылающей Чечне сделали его  ходячим афоризмом из стали и алкоголя. Говорить нормально он разучился — каждое его выражение можно чеканить в бронзе. Он создает ощущение глыбы. Ему действительно не страшно ничего. От него я впервые слышу про Бессмертие. «Мы бессмертны, дружище», — произносит он; это надо, конечно, слышать, как. Монументально произносит. Достает из пуховика водяру, делает мощный глоток. Лицо у него серое, волосы сальные, пуховик — словно он действительно 5 минут назад спустился из пылающего Шароя, где снимал ужасы войны. Оператор он, впрочем, от Бога, руки от водки не трясутся, длинные панорамы его завораживают, лишь иногда в кадр попадает дым от торчащей в зубах вечной сигареты, но и это кажется его небольшим автографом.

На Литейном мосту у самого его начала нет светофора, обходить чтоб перейти по правилам — далеко, машины не видят ничего перед собой и летят с огромной скоростью. Но Д. переводит меня через шесть полос сплошного движения, как через Стикс. На второй полосе я вцепляюсь в его монументальную руку. Он пьян, как и каждую минуту, круглосуточно.

Машины, оставляя лишь металлический ветер на моей груди, летят в сторону центра, где люди пьют. ПЬЮТ — капслоком следует это написать, ПЬЮТ как скоты, как звери, как отчаянные загнанные в угол существа. Пьют студенты и работающие первое десятилетие в своей жизни, пьют 40-летние и пьют уже пенсионеры. Пьют как суки. Пьют в затяжном полете без парашюта, самого медленного на Земле и изощренного самоубийства, которое на середине пути или ближе к Земле кажется бессмертием. Адепт этого бессмертия переводит меня через страшный мост — его глаза горят, на устах единственная фраза, ставшая его визитной карточкой: «Триумф неизбежен».

Дома у него разлит по полу соевый соус, разбросаны куриные кости, катаются, как ручные гранаты времен Великой отечественной, пустые водочные сосуды. Клавиатура ноута оплавилась, превратившись в ежик пепельницы. На простынях черные и красные пятна — их происхождение загадочно. «Живу в хлеву» — с гордостью произносит Д. и удаляется разговаривать по телефону, свесив ноги с открытого окна, сидя на подоконнике. Я не пью уже много лет, мне тяжело тут расположиться.

Все-таки нахожу какое-то наиболее  слабо пострадавшее от борьбы с бессмертием кресло, чтобы выдержать в нем ночь — на утро у нас с Д. съемка, и оставлять его одного чревато.

Но наутро он склоняется надо мной, спящим в кресле. Пьет из горла и дышит огнем в мои непроснувшиеся глаза. Выходить еще очевидно рано, чувствую я где-то внутри себя.

— Еду покупать мотоцикл — произносит Д. — подожди тут.

Он удаляется, спотыкаясь о кости, а я продолжаю смотреть тревожные сны. Пары водки заставляют память ожить:

220-9399622

В реанимации напротив меня лежит видеоинженер М.И. — это наше первое знакомство, когда я лежу в Военно-медицинской академии, мне только 20 лет, я еще не работаю на телеканале, у меня просто острый панкреатит. М.И. стонет страшно, у него такой же диагноз, как у меня, пережить такое в сознании действительно сложно. Мне уже успели ввинтить в спину капельницу с лидокаином, спасает от такого ада только это. Мое сознание затуманено, у меня начинается алкогольный делирий, в квадратах потолка я вижу болгарские почему-то мультики, еще через пару часов я начну выдирать мочевой катетер из уретры, приняв его за церковную свечку, меня скрутят и привяжут к кровати на три дня. Происходившее в эти дни я оставлю на отдельную повесть или даже роман.

Когда я приду в сознание, мы подружимся с М.И. — он окажется циничным бабником и алкоголиком, любителем молодых девушек (самому ему хорошо за 40) и котлет с чесноком на закусь. Без закуски он не пьет. И конечно, он бессмертен. Через несколько месяцев я приду работать на канал, и М.И. станет при всяком удобном случае говорить, что туда привел меня туда он: вранье — вполне нормальное состояние для бессмертия. Я брошу пить, а отчаянный видеоинженер пропишется в больницах — у него подскочит сахар, раздуется печень, в некоторые лечебные заведения его просто откажутся принимать. Иногда после выписок он с гордостью будет показывать мне трубку, торчащую из живота. Это не помешает ему говорить молоденьким корреспонденткам пошлости, потом поселить к себе 27-летнюю алкоголичку, и когда я, уже экс-коллега, буду ему звонить и часами выслушивать про сахар в крови и водку по акциям, про сволочей вокруг и отвернувшихся друзей — он будет живой, но очень  уставший. Голос бессмертия – это голос усталости. Естественно. Попробуйте жить, никогда не умирая.

Д. возвращается, и оказывается, что он купил не мотоцикл, а скутер. Трезвым он за него сесть физически не сможет, ибо не знает такого состояния. Через три дня к нему на летние каникулы приедет шестилетняя дочь из Москвы, и возить ее он будет, посадив впереди себя, игнорируя светофоры и ПДД, хорошо хоть в шлеме.

317-4760594Туда где ее, Смерть Святую, особенно почитают, в Мексику, Д. вскоре и уедет, снимать каникулы загорелых пустоголовых ребят, благословленных Аленой Водонаевой.

Мы же не знаем, когда умираем на самом деле. У Стивена Кинга и Виктора Пелевина есть удивительно схожие рассказы – в них ад оказывается серой рутиной буднего дня. Мы принимаем жизнь за бессмертие, и пьем не водку и вискарь, конечно, но смерть, веселея при этом и отчаянно танцуя, хватая женщин за интимные места и считая себя самыми крутыми в этом мире.

Куда же без алкоголя, как пройти мимо такого счастья, раз жизнь дает его. Бармен делает еще шот, и смерть течет по пищеводу, отдавая расфокусом в окружающем мире.

После того, как я пытался вырвать себе катетер, приняв его за свечку, меня часто преследует навязчивая мысль – мне кажется, что я тогда умер. Что все, что происходило и происходит со мной сейчас – не более чем иллюзия, счастливое забытье бессмертия.

Кто знает, может и у ездившего на броне танка по обстреливаемым горам Д. была такая же мысль. И терять больше было нечего.

417-9854265

Я работал с множеством людей, не только операторов и видеоинженеров, как Д. и М.И. – они были журналистами, режиссерами, актерами, редакторами, сммщиками, просто хипстерами или просто никем – не важно, все они пили. Все. Исключения можно пересчитать по пальцам. Эти исключения в основном, как и я – когда то пытались себе вырвать катетер из залупы.

У всех у них, у этих очень крутых, преисполненных собственной гордости людей,  в глазах читалось только одно, сформулированное некогда Д.: «Мы бессмертны, дружище, триумф неизбежен».

514-2330673

На меня, непьющего, всегда смотрели с сочувствием. За пять лет без алкоголя я научился одному – не читать никаких моралей по этому поводу. За эти пять лет некоторые из бессмертных все-таки умерли. В их кончинах не было ничего красивого, героического или даже нравоучительного. Это была просто смерть, которая, как известно, всегда происходит с другими, и на которую всегда смотришь со стороны, обнаруживая с удивлением крохотный кусочек пустоты в реальности. Несомненно было одно – смерть эта происходила от алкоголя.

612-9872367

Я отвык от трезвых людей. Мы живем в мире ликования, бравады, истерик, психозов, пьяных драк, случайных перепихонов, бессмысленных страстей. Ожидая от меня морали, люди, знающие, что я не пью, часто смотрят на меня, готовые выслушать скучную речь по поводу того как мне хорошо живется без водки. Мне действительно хорошо живется без водки, и поэтому в ответ я только улыбаюсь этим людям и притворяюсь пьяным.

Горько ли мне от того, что эти красивые модные люди, которые могут мне часами рассказывать почему новый альбом Arcade Fire – великий, проснуться в хлеву, среди куриных костей и молодых алкоголичек без зубов, с трубкой в животе и чесночными котлетами на закуску, с серыми лицами? Нет, не горько. Ведь и там этим людям кажется, что они все еще в полете, а жизнь – это бессмертие.

И даже когда это бессмертие внезапно закончится, им просто будет чудиться, что они бросили пить и у них все хорошо.