dsc_0014cut1-7440189

Гидрокостюм я купил, даже не примеряя, год назад, когда мы разъезжали по городу в поисках подержанной мебели. Обошелся он мне в тридцатку и я до сих пор не верю, что он подошел, потому что выбор гидрокостюма — это страшная морока: представьте себе, что вам надо три-четыре раза влезть кому-то в тесную, жаркую задницу. А потом вылезти обратно.

Кроме ботинок и костюма у меня есть еще особая глухая шапка с коротким козырьком, тоже из пенорезины. Она закрывает шею и оставляет открытым только небольшой кусочек лица: глаза, брови, нос и рот, все стянутое по периметру так, что я становлюсь похож на карася. Зато в ней тепло.

Еще есть доска, длиной в полтора меня и очень подержанная. То есть, побитая везде, где только можно. Мне ее одолжила коллега по работе, по имени Мери, а ей ее оставил бывший муж, который теперь сидит в тюрьме, в Сакраменто. Несмотря на тюрьму и Сакраменто, откуда до океана часа два езды, он звонил и хочет забрать доску. Настоящий энтузиаст.

У доски есть специальный шнур, который крепится на ногу при помощи текстильной липучки, чтобы она не уплыла, если вас волной куда-то пульнуло, а это случается постоянно. Называется он «поводок». Доску надо смазывать воском, чтобы руки не скользили, когда вы на нее пытаетесь вскочить. Воск продается круглыми шайбами, и на вид напоминает мыло. Самая известная марка называется Sex Wax и я понимаю почему.

dsc_00931-7757659

Доска вообще напоминает женщину: пока вы везете ее к океану на пассажирском сиденье, она льнет к вам на каждом повороте, мешая вести, а потом вы будете крепко обнимать ее полтора часа, а она будет вас сбрасывать при каждом неловком движении. Единственный способ с ней договориться — это найти баланс. Чуть-чуть спешки, неуверенности или паники — и вы выплевываете соленую воду. После первых попыток, когда вы оказываетесь в воде удручающе регулярно, вы начинаете успокаиваться и понимать дзен серфинга. Он заключается в том, что суетиться нельзя. Суета убивает всякое удовольствие от процесса. А главное удовольствие заключается в том, что вы даете океану баюкать себя. Вы отключаете мысли о внешнем мире, как если бы вы находились в космическом пространстве, в материнской утробе. Во время серфинга вы добровольно ложитесь в особую капсулу, не пропускающую мыслей об электромясорубках, бизнес-планировании и развале схождения.

Я просыпаюсь в 5:45 утра. Я хочу попасть в место под названием «Пляж четвертой мили» к половине седьмого — там должно быть поменьше серферов.

Обычно я встаю около половины девятого, когда моя душа, наконец, добирается до тела, натягиваю лицо и брови, потом штаны и кепку. В них я похож на гражданина. Сегодня же я надеваю гидрокостюм через узкую дырочку для шеи, куда, кажется, не пройдет даже голова, но чудесным образом все растягивается как нужно и вот уже я похож на персонажа журнала для латексных извращенцев. Утро — самое правильное время для гидрокостюма, потому что ты еще имеешь форму человека. Я обуваю кеды на босую ногу, хватаю резиновую шапку, перчатки и боты и сую их в черный мешок для мусора, туда же летят полотенце и шайба воска. Доска стоит в кладовке, зажатая между оштукатуренной стеной и стиральной машиной, как аллегория свободного духа в тисках быта.

Пять минут по хайвэю, десять минут по улице Мишн со скоростью катафалка, и еще пять минут по шоссе #1, слева начинаются поля салата-латук и появляется белесая полоска океана. Солнце встанет с минуты на минуту. Я миную облупленные домики фермы, выкрашенные в голубой, это знак — на следующем повороте мне сворачивать.

dsc_01291-8037897

Я паркуюсь около тропинки, уходящей наверх, в поле и выхожу из машины. Океан достает сюда своими холодными пальцами; трава на склоне в росе, дует колючий бриз, двое парней из форда-пикапа натягивают костюмы и матерятся от холода, у них спутанные волосы и помятые ото сна лица.

— Какие дела, брателло, — механически спрашивает один.

— Все по-старому, чувак, — отвечаю я и мы продолжаем, каждый свое. Я натягиваю резиновые боты с липучками, вытаскиваю доску и от души натираю ее воском. Доска летит в траву; я кладу перчатки в резиновый шлем и закрываю машину. Ключ прячется в костюм, около щиколотки, чтобы не потерялся. С доской под мышкой и шлемом в руке я иду по тропинке через поле в сторону океана. Встает солнце. Утро налетает, как алкогольная эйфория.

Дорога спускается к пляжу, справа утиный пруд и пластиковые кабинки биотуалетов. Песок в Санта-Крусе мельче манки и проникает везде, словно чума. Океан выглядит неприветливо. На Четвертой миле всегда волна. Для чайника вроде меня это не самое удачное место. В воде уже видны спины, затянутые в черную резину.

Когда бы вы не планировали заняться серфингом, у вас всегда будет компания. Уверен, проснись я в три часа ночи при полной луне и попади на Четвертую милю, на волнах найдутся три-четыре человека на серфах в спальных мешках. Так и сегодня, в 6:30 утра в воде уже восемь человек и они отнюдь вам не рады. Серферы — существа территориальные, как скунсы. Пока вы не докажете свою лояльность, на вас будут не только смотреть искоса, но и материть при каждой возможности. Так что запаситесь терпением.

Я захожу по колено, раздвигая лапшу ламинарии. Холодная вода просачивается в боты, как вор, потом добирается до паха. Первая небольшая волна толкает меня в живот, другая подло ударяет в бок слева и хочет вышибить из рук серф. Я кидаю доску на воду, разгоняюсь и прыгаю на нее, теперь надо быстро грести, чтобы преодолеть прибрежные волны, норовящие влепить оплеуху похолоднее. Я поджимаю ноги, чтобы они не болтались в воде, и карабкаюсь на волну, как на лошадь, доска переваливается через гребень и звонко хлопает по воде. Главное — держаться слегка сбоку, около начала волны. Все лучшие места уже заняты местными, ни за что они на свете они не подарят никому ни дюйма пространства. Я сажусь на доску, вода наполнила все свободные места внутри костюма и медленно согревается теплом тела. Я смотрю, как полутораметровая волна поднимает черные тела, двое машут руками, как мельницы, выравнивая свою скорость со скоростью волны, один уступает и останавливается. Второй мгновенно вскакивает на серф и закладывает вираж вправо и вниз, будто с горы, на миг скрывается за волной, я вижу как он вылетает на гребень, водяная пыль летит ему в лицо, напряженное, как у хирурга. Сзади волна гораздо страшнее, чем спереди, ее огромная прозрачная губа накрывает черную фигурку, но каждый раз он чудом спасается, как Иона из чрева кита.

dsc_0142-1221681

Прибой незаметно отталкивает меня к берегу, как нелюбимого сына. Я ложусь на доску и гребу туда, где из тягучей холодной воды складывается волна. Я жду ту самую, которая поднимет меня, но не накроет. Вот она подходит, я балансирую, сидя на доске лицом к волне, потом поворачиваюсь на сто восемьдесят, падаю на пластик и гребу что есть духа, руками и ногами. Детское ощущение погони захватывает меня целиком: будто бы я бегу от придуманного чудовища, задыхаясь от страха и смеха одновременно, не представляя, что же за моей спиной. Волна мгновенно подкидывает меня вверх. Я отталкиваюсь руками от доски и встаю на одно колено, вода волочет меня за шиворот, как кота, страшным усилием я встаю на ноги и балансирую на доске, от восторга мне кажется, что я сейчас обмочусь.

В это утро будет много разного. Трижды меня сбросит с доски, и дважды накроет. Когда это случается, надо принять позу зародыша и надеяться, что доска не вышибет тебе зубы, или тебя не ударит о каменистое дно. Твое тело, меньше горошины, кувыркаясь летит в воде, потом натягивается поводок и доска дергает тебя за щиколотку, как собака. Ты выныриваешь и смотришь, далеко ли следующая волна, в желудке пол-литра соленой воды, в ушах звон. По зубам ты уже дал себе сам, коленями.

Через час, когда я выхожу из воды, то чувствую себя космонавтом, вернувшимся с орбиты. Опустошенный, я волоку доску до автомобиля. Чтобы снять костюм, мне приходится десять минут драть с себя резину негнущимися пальцами, ледяными, как макароны из холодильника.

Доска встает между стеной и стиральной машиной. Костюм, боты, перчатки и шапка висят в ванной, пока с них не стечет вода. Я стою под горячей струей и ощущаю, как болят пальцы на ногах, в которые возвращается кровообращение.

Это особенный род счастья. Это время, когда не надо думать ни о чем, кроме — вот эта волна или следующая? Время, отвоеванное вами у вселенной. Эта штука прочищает вас не хуже клизмы. Человек, который стоял на доске хотя бы раз в жизни, уже никогда не будет прежним, у него есть свой собственный внутренний океан, убежище, космос. Его там ждут и любят.