134-4227398

Написав такое, рискуешь скатиться к многочисленным параллелям, ибо каждому фильму противного датчанина можно найти аналог в творчестве русского супертяжа. Их метафизическое противостояние – схватка Бегемота и Крысы, противостояние двух активных ангелов-истребителей, представителей добра с кулаками, вопрос только в том, чье добро праведнее, чей лукавый взгляд хитрее.

В конце концов Триер обречен по всем формальным признакам обратиться в Рязанова. Если вы до сих пор воспринимаете эту статью как прикол или бред – задумайтесь — в 21 веке фильмы Триера станут народными, сам он заплывет жиром, а на многочисленных творческих встречах будет рассказывать, как обманул условного Андрея Петрова, выдав своё стихотворение за перевод Бернса. В сущности, его речь на Каннском фестивале трехгодичной давности, про Гитлера и его размах его искусства, уже была таким выступлением.

227-7777602

Нас пугает понятие «Гейропа» — как страшилка для быдла, как окрик невежды в аду простонародных комментариев. Но вспомните Америку 50-х. Само понятие «красная угроза» было основным орудием простолюдинов и ненавидящих негров фермеров, тогда как просвещенный класс был скорее левым. Отменяло ли всё это безумие советского социализма? Ничуть. Эльдар Рязанов мог спокойно троллить власть, собирая огромные цифры проката, точно так же как Триер троллит всеевропейскую фестивальную толерантность, оставаясь фестивальным любимцем.

В кинематографическом плане оба представляют из себя типичный пример формалистов. Рязанов мог позволить себе ставить фильмы в совершенно условном пространстве. Вопиющая театральность «Иронии судьбы»  неожиданно рифмуется с  условными пространствами «Догвилля» и «Мандерлея», «Мандерлей», в свою очередь, неожиданно обретает смыслы «Служебного романа», а затем и странного фильма «О бедном гусаре замолвите слово…» . В этот момент понимаешь, что Рязанов вообще всю жизнь снимал про открытое сердце и про то, к чему оно приводит.

326-1904344

Удивительно, что при этом Рязанов, например, стоит в пантеоне российских классиков на совсем другом краю культурной ценности, чем любимый русский режиссер Триера — Андрей Тарковский. Общепринято, что Рязанов и Тарковский — антагонисты: один снимал подлинное кино, другой — публицистические памфлеты. В киношколах часто учат, что фильмы Рязанова — это антикино, во всех смыслах. Это очень снобский, стереотипный взгляд. Рязанов всю жизнь выворачивал понятия добра и зла наизнанку, помещал свои извращения внутрь страшного формализма, манипулировал зрителем, как мог, заставляя то и дело вставать на сторону сверхнеоднозначных героев, не оставляя места для иной трактовки, кроме положительной.

В «Берегись автомобиля» герой Миронова гораздо ближе зрителю, чем герой Смоктуновского. Но есть ли у нас хоть один шанс быть не на стороне последнего? Деточкин — феноменальный идиот, асоциал, изгой общества. Таким же под грузом внезапного выигрыша становится герой Леонова из «Зигзага удачи». Сложно себе представить что-то более дурацкое, чем фильм «Старики-разбойники», но когда понимаешь как ловко, не оставив шансов ни на что, Рязанов выворачивает социальную структуру, меняет вырубленную в обществе систему координат, на ум приходит только Триер.

Герой Никулина — мент, отправленный на пенсию — само безволие, это безволие свойственно, в сущности, всем триеровским персонажам. Они начинают с состояния каши, медленно катясь к чудовищному исходу собственной участи.

428-1979826

Женя Лукашин, Новосельцев, Деточкин, герой Басилашвили в «Вокзале для двоих» — список этот бесконечен, все они двойники героинь «Рассекая волны», «Танцующей в темноте», «Антихриста», «Меланхолии» — полулюди-полукаши, облака в штанах. Триер еще, кажется, щадит зрителя, раз за разом показывая слабаками именно слабый пол, Рязанов категоричен — его рохли и мямли мужчины. Факт в том, что типаж рохли на самом деле беспрецедентен для мирового кино.

Тут можно сослаться на Чарли Чаплина, найти параллели во всех маленьких людях, неудачниках. Оглянуться на братьев Коэнов и всех их предтеч, рисующих лузеров. В конце концов, уйти в саму природу кино, которая держится на природе смеха — обучающей природе, заставляющей человека смеяться над тем, что он хочет преодолеть в себе, над ситуацией, в которой было бы стыдно оказаться.

524-7004529

Оно страшное, потому что у этих героев вообще нет каркасов – они не сломлены, не побеждены — они просто человеческая масса. Дерьмо. Гамлет, Чарли Чаплин и другие — Страшилы и Железные дровосеки, не знающие, что у них есть мозги, сердце и силы. Или уже лишенные этих сил.

Триер и Рязанов приходят в лицемерное общество, хитро щурятся и говорят — ну вы и дерьмо, ребята, и все, что вас спасет – это то, что вы считаете еще большим дерьмом. Воруйте машины, имитируйте ограбление музеев, садитесь в тюрягу вместо виновной жены, спутавшись с вокзальной буфетчицей, фанатично трахайтесь, убивайте полицейских, расстреливайте жителей деревни, портите друг другу гениталии, бунтуйте на собственной свадьбе, а потом уходите в себя. В конце концов, когда вдруг начинаешь видеть внутреннюю связь между «Жестоким романсом» и «Меланхолией», начинаешь сомневаться во всем искусстве кино как таковом.

Рязанова никто не может назвать открытым борцом с советским режимом – диссидентом. Но и Триер — такая же часть фестивального кино, как Кешиши и прочие. Сегодняшний европейский арт-хаус — апофеоз совкового толерантизма, тут по-прежнему побеждают драмы про геев и нацменьшинства, по-прежнему ужасаются неполиткоректным высказываниям и царят двойные стандарты и узколобый взгляд.

Триер троллит все это убожество, но ведь и Рязанов троллил. По сути, их фильмы ничем не отличаются от официальщины: вы любите твердость убеждений и боретесь с бюрократией — получайте героиню Ахеджаковой из «Гаража», вы за свободу сексуальных убеждений — вот вам нимфоманка Шарлотты Гензбур.

Грузные, неудобные, с трудом коммуницирующие с миром Бегемот и Крыса борятся не с друг другом, но с царством дерьма вокруг. Оставаясь оба чемпионами своих прокатов, явлениями своего времени.

623-9105141

Вопиющий в пустоту, танцующий в темноте обречен в какой-то момент быть услышанным ровно настолько, насколько это хочется слушающим. Долины могут бесконечно трактовать Триера, а сам Ларс снимать еще более неудобные фильмы – общество это не изменит.

Варясь в собственной хитрости, ты однажды просыпаешься Эльдаром Рязановым, пишешь текст «У природы нет плохой погоды», а потом не замечаешь, что Кирстен Данст уже ведет шоу «Давай поженимся» и, радостная, троллит наивных невест.

И ясно, конечно, что Ларс доигрался, и «Нимфоманку» теперь будут показывать каждое 14-е февраля, это в конце концов станет традицией.

Трагедия, наверное. только в том, что Шарлота Гензбур не собиралась становится Людмилой Гурченко. Ну не собиралась, ну что тут. Кто ж поспорит, что вся «Нимфоманка» — это растянутая на много часов сцена из тамбура, в которой Никита Михалков говорит «Давай-давай», пока Гурченко расстегивает блузку.

Крыса и Бегемот тем временем медленно бредут по вечности и лукаво молчат о всем сущем.