Сейчас «Слезы капали» смотрится актуальней некуда: мем «безысходность» заколебал всех окончательно, и хочется подвести итоги этого странного полугодия, когда люди вдруг массово начали восторгаться собственными депрессиями и тревогами, которые нашли выражение в черно-белых картинках с голыми ветками на заднем слое.

В фильме даже присутствует сцена, которая чуть ли не один в один предвосхищает эти мрачные картинки. Герой Евгения Леонова едет в машине, его глаза демонически отсвечивают, в лобовом стекле отражаются голые то ли осенние, то ли весенние ветки. Длится сцена минуты две.

И это, конечно, не все. Но пойдем по порядку. Главный герой фильма, почтенный дедушка семейства и крупный начальник строительной организации Павел Васин, проезжая в красном трамвае через экзистенциальный пустырь на окраине города, подвергается атаке сказочных троллей из «Снежной королевы». Они вдребезги разбивают зеркало, глядя в которое, человек начинает видеть исключительно плохое. Один осколок залетает в глаз Васину через трамвайное окно. Начинает играть минималистичный бит в духе группы Throbbing Gristle, который не покинет ни героя, ни зрителя до конца фильма.
Васин приходит домой, ссорится с невесткой, сыном, женой, внучкой, уходит в пасмурную ночь, хамит, пышет злобой, ненавидит, мучается, ссорится даже с безобидным бродягой-алкоголиком и как может противостоит мрачному миру, показанному оператором Юрием Клименко с отстраненностью, достойной лучших японских фильмов ужасов.

Но ад только начинается. Вернувшись и рассорившись с ласковой супругой, Васин ложится спать, чтобы наутро пойти на работу и устроить там эмоциональный террор.

Здесь нет ничего и близкого к бунту опомнившегося менеджера или взбесившегося маленького человека. Васин, если говорить простым языком, ведет себя как конченый мудак. Апогеем его безумия служит сцена, когда он приходит вешаться на веревке доведенного им практически до самоубийства случайного человека, свадьбу которого он только что отменил. В предсмертной записке Васин просит винить в своей смерти несчастного жениха, и когда крюк ломается, стол под ним рушится, он грозит хозяйке дома мерами — ведь ему как строителю известно, что крюк для хрустальной люстры должен был выдержать 200 килограммов.

В этот момент начинаешь смеяться в голос: посмотри Ян Кертис вместо фильма «Строшек» данелиевские «Слезы капали», он бы передумал вешаться. Но увы, он не дожил двух лет до премьеры.

Смех этот узнается моментально: это тот самый смех, который звенел внутри, когда ты ставил лайки первым, ещё не приевшимся картинкам про крокодила Гену, который может сыграть пост-рок, или про Леонида Аркадьевича со светящимися глазами, который протягивает микрофон мальчику, чтобы тот угадал слово «безысходность».

Да ты и сам поглядывал в сторону окна с хмурыми тучами и голыми ветками, когда казалось, что весь мир тебя предал, когда не осталось уже людей, на ком можно сорвать свою злобу, когда одиночество буквально притягивало легкие к желудку. И ты переступал через что-то, сглатывая кадыком, мысленно примерялся телом к этому окну.

Для тебя Жан-Поль Сартр написал популярную книгу «Тошнота» и особенно подчеркнул, что тошнота от существования на этой планете в этой телесной оболочке — никакая не метафора, а самое подлинное из всего, что можно ощутить. Смешно, потому что правдиво.

Ад — это другие. Этих всех других вместе взятых, превращающих окружающее в ад, и играет Евгений Леонов, и в то же время его герой глубоко убежден, что те, другие — это его ад. Эта простая и очень правдоподобная схема исчерпывающе объясняет весь экзистенциализм. Мир несовершенен, и, осознавая это, мы делаем его ещё хуже, а уж если в открытую начинаем бороться с несовершенством, то приводим все в такой хаос, что впору и вешаться, и топиться, и в разбитом запорожце посреди лужи тонуть. Это и делает Васин.

И фильм Данелии, и картинки про безысходность очень точно улавливают одну важную вещь: депрессия — это болезнь восприятия. Экзистенция никуда не исчезает, как и тошнота, вопрос только в том, насколько остро ты видишь и ощущаешь её. Попал тебе кусочек этого зеркала в глаз — и все: ничем его оттуда не достать, от восприятия мира как безвыходной бездны не избавиться. Точно так же: убрал из картинки цвета, добавил веток на полупрозрачности — самая добрая и милая вещь стала мрачнейшей.

Эпоха инстаграмовских фильтров убедила нас в том, что восприятие легко поправимо. Добавил фиолетового в изображение своего обеда — и вот твоя жизнь окрасилась в сумеречный морок, добавил красненького — в ней появилась заволока техниколоровского кино.

Клин вышибают клином, серость обыденности — фотофильтрами, мрачные мысли — шутками про безысходность. Юмор диалектически закрывает любую эпоху, оборачивая трагедию фарсом. И, добравшись до экзистенциальной драмы маленького сытого человека, у которого в либеральном мире есть все, и от этого так скучно воспринимать реальность, фарс взывает к своим кликушам — усугубляйте, добавляйте голых веток, пишите слово Тлен. Это вызывает у пользователя восторг — нашли его болевые точки, бытие тщетно, жизнь невыносима, но это всего лишь фильтр, всего лишь осколок зеркала тролля — поставим другой и — в инстаграм.

В конце «Слез» Данелия приводит героя на самую окраину, в готовящийся ко сносу деревянный район, где черная лошадь тащит на тележке пианино. На берегу озера стоит телефонная будка, Васин держит в руках телефонную трубку, его внучка просит того поплакать, чтобы осколок вышел вместе со слезами, и всё стало хорошо. Васин плачет, играет на пианино Лунную сонату и читает стихи повесившегося поэта Шпаликова. Рядом с ним стоит странный черный человек, алкоголик в какой-то невероятной кепке, ну и, конечно, черный конь. Вместо озера в пустыне мерцает красным инстаграмовским фильтром целехонькое зеркало троллей.

Это все очень странно. Если вы все же не посмотрели фильм и дочитали эту статью до конца, вот вам ещё и спойлер об атмосфере и настроении этой картины. Представьте: спальный район начала 80-х, какое-то учреждение в стиле советского модернизма, дисковые телефоны, зловещая суматоха, пустые холлы гостиниц времен застоя, серебристые телефонные будки, советский кассетный магнитофон, квартиры, в которых жили ваши бабушки, пустыри, конечно же, трамваи по этим пустырям, грязь, лужи, рассказы для взрослых Кира Булычева, выступившего тут, кстати, в роли автора сценария. И все это действительно снято как самый крутой арт-хаус, какой только можно себе представить. Кадры в меру длинные, панорамы плавные, композиции — совершенны. Чудесный ритм под психоделический минимал бит.

Этот фильм, кажется, создан для подписчиков лучших пабликов Вконтакта — Березки, Советского модернизма, Сапог старшей сестры, Спальных районов страны OZ.

А что у него такая мораль, так поверьте: слезы — действительно самый прекрасный инстаграмовский фильтр на свете, как бы глупо и сентиментально это ни звучало.

Мем безысходности всем надоел, и, кажется, окончательно умер, когда Леонид Парфенов попытался прозвучать дохрена актуальным и своим жеманным голосом озвучил в этом ключе прямую линию с Владимиром Путиным. Не то что б это стало мейнстримом — просто надоело. Видимо, застой скоро кончится.

А фильм Данелии будет жить и дальше — потому что безысходность умеет ждать даже после того, как оказывается немодной. И ещё потому, что истинно счастлив лишь тот, кто понял, что нет ничего лучше прекрасной обыденности, и перестал по этому поводу злиться.