Я попробую унять полнейшую беспорядочность порядочности, объяснившись на примере операционной системы. В нормальной ситуации вы не справляетесь о ее самочувствии даже ради профилактической вежливости. Ваши реакции поглощены приложениями. Однако едва лишь одно из них слетит с рабочего стола или наоборот — замрет, застынет навсегда в глянце экрана, юзер возденет очи к потолку, заклиная: «О, Виндовз! О, доколе!»

Точно так же тысячи лет дремучие люди обращали свои взоры к небесному монитору на солнечной подсветке. Молили воткнутую в него оперативку типа «бог» об избавлении от багов, об отладке той совокупности экзешников, из которых состоит геймплей бытия.

Порядок — такой, каким его понимают люди — продиктован небом, прототипом Библии, где место заповедей занимали звезды. Их четким, цикличным до занудства ходом вдохновлены первобытные расписания и графики. Особенно ветхозаветных кретинов гипнотизировало солнце, чьи лучи столь искусно манипулировали судьбой каждой вещицы и вещества, понуждали вселенскую всячину родиться и умирать, засыпать и пробуждаться. Недаром первыми неандертальскими менеджерами стали жрецы, секущие в астрономии. Фрейд говорил:

Порядок — это разновидность принудительного повторения. Он, будучи единожды установленным, определяет, когда, где и как следует действовать, чтобы в аналогичном случае избежать промедлений и колебаний. Благо порядка совершенно очевидно, он помогает человеку наилучшим образом использовать пространство и время и одновременно сберегает его психические силы.

Правомерно было бы ожидать, что порядок установится в человеческой деятельности с самого начала и безо всякого принуждения, и удивительно, что этого не произошло, что человек, напротив, проявляет естественную склонность к небрежности, беспорядочности и безответственности и лишь с огромными усилиями может быть приучен к подражанию небесным образцам.

Сентенции Зигмунда о суматошной природе людей (в том числе его современников) кажутся немилосердными, исходя из актуального момента, вывеской которому служат невротические заголовки про «порядка нет». Фрейд язвит. Не было такого века в истории, который бы столь же самозабвенно увлекался систематизацией социума, как это делал век двадцатый — столетие милитари и муштры.

В эпоху модерна ты либо уходил обезличенным бритоголовым строем на очередную войну, либо чеканил шаг в направлении завода вместе с армией таких же роботов в спецовках. Был готов к труду и обороне, к созиданию и разрушению — к двум фундаментальным крайностям человеческого функционирования.

Ранее я уже писал, что модернистские операционки тяготели к организации гомогенных обществ, отшлифованных, одномерных, лишенных зазубрин и противоречий:

Они [OS X Модернизма] стремились к тотальному порядку, где не отделаешься профилактической уборкой свалявшегося чулка под пыльную койку. Тут надобно закатить едва ли не капитальный ремонт, в ходе которого будет истреблен не только сор, но также излишний хлам, потворствующий громождению сора.

Двадцатый век вопрошал: зачем миру нужно столько рас? Сто раз споткнешься, пока всех их перечтешь. Да и сами расы — причина столкновений то межэтнических, то межконфессиональных. Пусть будет одна, посимпатичней. Тогда неспокойный мир наконец упорядочится .Формула в равной степени была применима к рабоче-крестьянским классам и банковским билетам долларового происхождения.

Премодерновым эпохам до настоящего порядка было, как хромому до Луны. Они могли себе позволить исключительно отдаленное наблюдение за небесными светилами. Оттого-то их госпланы на берестяных грамотах едва ли превосходят по точности исполнения астрологический прогноз с последней страницы женского еженедельника. Лишь в эру космических завоеваний удалось достичь унификации — ее апогея, как позже станет ясно.

XX век рассортировал его на два ровных лагеря. Модернисты СССР и США играли в трансгалактические догонялки за право первенства в деле освоения космического пространства. Они знали: там, на путеводных звездах, находится секрет универсального оперирования человечеством.  Американцы уселись на Луну и не прогадали. «That’s one small step for a man, one giant leap for mankind», — хрипел Нил Армстронг о грядущем конце совка, о торжестве глобального капитализма.

Космос немощен. Академики, охраняющие эту заглавную тайну вселенной от постороннего взора, — единственные, кто извлекает из космической немощи астрономические деньги. Если брать гагаринскую авантюру за точку отсчета, российские академики наук уже более полувека приторговывают космическим воздухом.

Раньше ученые засылали натуральных людей в бесплодный космос для проведения заведомо абсурдных миссий. Теперь они даже на выпуск псевдоспутников ГЛОНАСС забили. К чему такие издержки? Конструируешь ракету «Протон-М», помещаешь туда какой-нибудь электрический хлам типа стиральной машины, найденной на свалке, и далее смотришь, потирая лапки, как вся эта убогая бутафория комично детонирует. Кто потом докажет, что ракета носила не спутник, а стиралку?

Мы не способны примириться с той идеей, что экстремум порядка пройден в XX веке. Операционная система постмодерна предполагает деградацию, путешествие человечества назад к хаосу. Так подписывается средневековый законопроект о защите чувств верующих и одновременно вступает в силу запрет на пропаганду гомосексуализма, нивелирующий претензию модернистов на унификацию социума, дарование ему равноправия — основного критерия, по которому мы совсем недавно судили о степени порядочности общества.

Не смейте печалиться об утрате порядка. Да, Фрейд декларировал, что его наличие положительно отражается на психическом самочувствии людей. Однако вместе с тем почитал данную меру вынужденной, обусловленной усложнением окружающего мира. В сущности же любые табу, осознаваемые личностью, инициируют невроз и невзгоду. И, по версии Зигмунда, доподлинной душевной благодати человек может достичь, лишь вернувшись в исходное животное состояние.