Штабель мужиков в национальных костюмах, томно разворачивающихся к зрителю под разными углами в зависимости от национального темперамента, сопровождался в нижней части холста исключительно подробной таблицей характеристик: темперамент, костюм, страна — и так 17 категорий, все прилежно оформлено аккуратной готической вязью. Картина известна как Völkertafel — «Таблица народов».

Насколько все это всерьез, понять, конечно, сложно. Своих пристрастий автор не скрывает и не стесняется.

27-1755199

С Западной и Южной Европой, судя по Völkertafel, жить еще можно. Но весь Восток получает по полной программе. В графе «Характер» за «очаровательным» англичанином следуют: швед — «зверюга», поляк — «совсем дикий», венгр — «еще злее», русский — «как венгр».

Русский мало того что характером «венгр» и манерами «хитрюга», так еще и в принципе не обладает интеллектом. Даже венгр, который еще тупее поляка, хотя бы как-то отмечен в графе «Ум», а у русского здесь стоит просто «ничего».

Хуже нас, наверное, только турки; мы, в общем, так и стоим, довольно беззастенчиво, вторыми с конца в порядке убывания вменяемости. Турки — самовлюбленные, ленивые, «лживые черти», одетые как бабы, претенциозные вертухаи с болезненной страстью к «мягким предметам». В «Занятиях» у них стоит «ныть», а в «Болезнях» — «дебилизм». Чисто для общего развития:  по болезням у России — коклюш, у поляков — понос.

37-5282272

Стереотипы — это всегда обидно. В детстве — в доинтернетную эру — у меня дома висела шуточная таблица — «Идеальный европеец», с картинками в духе Love is. Европеец, например, «должен готовить… как англичанин» — и картинка с булькающим зеленым пойлом.

47-3149098

Автор карикатуры нейтрален и задает добродушную трепку всем: австрийцы изображены дергаными скандалистами, голландцы — скрягами, а темпераментный португальский мужчина на картинке лупит молотком монитор с надписью PRESS ANY KEY. Страны бывшего СССР корректно опущены.

Есть мнение, что межнациональная политкорректность — по крайней мере ее моральная и научная опора в стенах университетов — возникла как прямое следствие разгорающейся «холодной войны». В 1949 году британский психоаналитик Джон Рикман опубликовал в Англии и США книгу под названием «Люди великой России». В ней он высказал гипотезу, что пристрастие русских к правителям-тиранам обусловлено средневековой манерой туго пеленать детей. В довольно густой атмосфере того времени гипотеза разошлась, извините, вирусно. И набрала такое неприличное количество дизлайков, что на 30 лет про национальный характер ученые дружно решили забыть: никогда ведь не знаешь, кто на тебя обидится и в какой еще ядерный пепел превратит.

57-8960051

Новый виток начался с голландского психолога по имени Герт Хофстеде. В отличие от большинства психологов первой половины века, пространно размышлявших о тонких фибрах души, Хофстеде был типичным инженером: он мыслил математическими категориями и сухими статистиками. Собственно, и работал он не частным терапевтом, а аналитиком в корпорации IBM. Мультинациональный компьютерный гигант проводил исследования особенностей собственных сотрудников в разных странах, чтобы определить, насколько одинаковыми можно сделать офисы в Нью-Йорке и, скажем, в Дубае.

Хофстеде ездил по миру и, как Владимир Даль — живой великорусский, собирал по кусочкам особенности офисной культуры в разных странах. Чтобы проанализировать собранные 100 000 опросов, Хофстеде потребовалось два года академического отпуска.

Обнаружил Хофстеде следующее: существует четыре характеристики, которые у офисных работников разных компаний в пределах одной страны обычно совпадают, а вот у трудящихся разных стран — различаются. Властная дистанция — это отношения представителя нации с властью и авторитетом. Индивидуализм или, наоборот, коллективизм — отношения с окружающими. Мужественность — соревновательность, желание побеждать. Наконец, избегание неизвестности — любопытный параметр, определяющий отношение к правилам, законам и всяческой регламентации окружающего мира.

66-7601300

С индивидуализмом наоборот — 39 супротив 91 у американцев. Хофстеде считает, что склонность к коллективизму проявляется даже в том, как мы говорим о себе в составе группы людей: не английское «мои друзья и я», а «мы с друзьями». В России правильные связи важнее правильных личных качеств.

Неизвестность мы просто не переносим — 95 баллов по шкале Хофстеде. В этом он видит причину нашей кафкианской бюрократии: русскому нужно все всегда регламентировать, даже если от этого ему самому только хуже. Деловые презентации либо вообще не готовятся, либо перегружаются избыточной информацией и ненужной формалистикой. С другой стороны, нелюбовь к неизвестности делает русских дотошнее и пытливее.

Самое веселое — это мужественность. Русские, говорит Хофстеде, не мужики, как можно было бы подумать, а типичные женщины. Вот японцами движет соревновательность (ее сочетание с высоким коллективизмом делает жителей Страны восходящего солнца свято преданными  организациям, в которых они состоят), а русские скромны и высокодуховны. Есть, казалось бы, разногласие между этой чертой и нашей любовью к статусным символам, но Хофстеде считает, что любовь эта объясняется зашкаливающей властной дистанцией: не то чтобы мы изначально стремились к почету — просто мы быстро забываемся, оказавшись наверху.

76-8129700

Откуда берется национальный характер? Есть три возможных ответа: гены, среда и вранье. Гены совершенно точно влияют на характер отдельных людей, но в масштабах страны вряд ли играют серьезную роль: например, в мультиэтнической Америке, как и у нас, основные национальные особенности более-менее гомогенны по всей стране. Остаются среда, то есть общение поколений и сверстников, и вранье, то есть систематическое лукавство в опросах. И то, и другое — культурные причины. Как ни крути, винить в проблемах нации, кроме самих себя, некого.

86-2354164

Есть одна теория, которая может спасти наше национальное достоинство. Культурные особенности народов мира, утверждает американский эколог Кевин Лэфферти, могут объясняться географическим распределением эпидемий токсоплазмоза. По крайней мере частично.

Toxoplasma gondii — достаточно распространенный паразит человека и животных, который в латентной форме может обосновываться у нас в мозгу. Главная цель токсоплазмы — кошки, а люди и мыши — переносчики. Хорошо известно, что токсоплазма, попадая в мышь, изменяет ее поведение: зараженные мыши становятся неосторожными, чаще попадают в мышеловки и не боятся кошек и их запахов. В результате повышается шанс того, что хищник — кошка — подцепит паразита.

Помимо этого, известно, что токсоплазма влияет и на другого своего промежуточного хозяина —  человека. Заражение усиливает нервозность, чувство вины, у женщин повышает, а у мужчин снижает склонность к самоконтролю.

Наконец, известно, что распространенность токсоплазмы сильно варьируется в разных странах. Это связано как с уровнем жизни (чистота, гигиена, климат, диета), так и, скорее всего, с генетическими особенностями иммунитета. Поэтому несложно представить, что в разных странах разный уровень латентного токсоплазмоза мог отчасти сформировать национальные характеры.

92-5739099

В Европе токсоплазма так же хорошо коррелировала с избеганием неизвестности и с мужественностью — двумя из четырех национальных параметров Хофстеде, психолога-инженера из IBM.

Зачем токсоплазме менять человеческое поведение? «Кошки, — пишет Лэфферти, — в данный момент редко едят людей, поэтому у токсоплазмы нет особых причин изменять человеческое поведение. Но она и ничего не теряет, предпринимая попытки создать стратегию манипуляции, которая когда-нибудь может оказаться полезной».

Видимо, примерно так токсоплазмы когда-то научились отключать страх мышам. Если встраиваться в мозг и упорно в нем копаться — рано или поздно одна из мышей станет глупой и пойдет кошке прямо в рот. Страшно представить, что токсоплазма придумает, чтобы скормить кошкам нас.

Зато теперь спокойней жить. Наша пост-полтавская империя не виновата, что в ней все злобные, как венгры. Виноваты на самом деле котики.