pageimage-484794-1956877-roderico_mg_7544-7602499 pageimage-484794-2062147-einstein1_mg_6650-1936358

Древнеславянские имена говорящи и функциональны. Перва, Вторак, Шестак и Девятой родились у многодетной пары без особой фантазии. Аналогичный кризис нейминга демонстрируют сезонные имена Вешняк (весенний), Зима и Мороз, а также животно-растительные Трава, Ветка и Корова (от последнего типа пошли распространенные фамилии вроде Волков, Медведев). Пещерная неделикатность говорит в родителях Губы, Ушака, Толстого, Малюты и Головы. Сентиментальная мать нарекает чадо Бажен (желанный) или Любим, суеверная — Немил, Неустрой, Ненаш, даже Злоба и Бяка: пусть духи отцепятся от малыша,  все плохо, нечего им тут ловить. Имена вроде Гневаш, Булгак (непоседа) зарабатывают собственным поведением. Двусложные на -слав, -мир, мсти-, свят- и –волод зарезервированы для знати: князь зовется длинно Ратибор Владимирович, рядовой его дружины по-простому — Воин.

pageimage-484794-1956876-fab_2_7552-9900060 pageimage-484794-1956880-mecuchi_final_1_5969-6465171

С появлением на Руси христианства тотемно-характерные имена не сразу были вытеснены библейскими: крестильное имя, еврейского или греческого происхождения, употреблялось наравне с мирским. Так, первые русские святые Борис и Глеб, зверски умучанные братом Святополком Окаянным, по-хорошему должны были быть записаны как мученики-страстотерпцы Роман и Давид. Если в Древней Руси имен было несколько сотен, часто употребляемых — десятки, то за Средневековье русский именник расширился на порядок. До нашего времени дошло больше семи тысяч имен, среди которых такие вычурные как Аксуя, Бастолимоний, Гавиний, Гугсциатазаз, Кридула, Рогатилла, Теклагавварайт, Феопистия, Фрукт и Херимон. Это — плоды творчества отцов-составителей святцев, которые представляли собой единственный источник официальных имен. Монахи перелопачивали тысячи текстов,  где говорилось о жизни деятелей христианства, как правило, греков, римлян и евреев, и вписывали имена канонизированных святых в дополнения к богослужебным книгам. Имя деревенским младенцам обычно выбирал священник, если на день рождения не приходилось подходящих вариантов (мужских имен в месяцеслове значительно больше, чем женских, потому что больше мужчин-святых), можно было листать до 40 дней вперед.

pageimage-484794-3992025-light_asylum_album_024-9594848 pageimage-484794-3992023-light_asylum_album_063-8317125

Революция изменила все.  Иван — старорежимно, Дарья — буржуазно. Троцкий жжет святцы. В честь знаменитой фразы Маркса перерождается имя Рона (религия — опиум для народа). Ткачиха Ефросинья бежит менять имя на прогрессивное Электростанция,  машинистка Марья становится Баррикадой, подозрительную Агату превращают в Агиту, романтичная интеллигенция рожает Спартаков и Бебелин. Мартен, Горн, Октябрь и Трактор — ясность почти древнерусская, нарратив эпохи. В конце 1920-х издаются календари, где, почти как в месяцеслове, рекомендуют именовать младенцев: Виктор — в честь именинника Гюго, Декабрина — в честь декабристов, Правдина — в честь уважаемой газеты, Револь и Революта в честь известно чего. В 1930-е имена из календарей убирают, но люди уже вошли в раж. Здесь царит свобода: эстет выкрутится и назовет дочь Марлен, Гертрудой, Линой или Ренатой (Маркс+Ленин, герой труда, Лига Наций, революция-наука-труд), пламенный извращенец запишет младенца «Оттошминальда» (Отто Шмидт на льдине), а второго — Виракл (верю идеям рабочего класса). Самые неблагозвучные имена живут недолго: эта-девочка-имени-Ленина Эдил превращается в Эдиту, Пявчет (пятилетку в четыре года), пожив, скромно представляется Петром, анаграммированный Ленин Нинель более известна как Ниночка. Разгул креатива пресекается введением списка общеупотребительных имен, глядя в который, сотрудницы ЗАГСов могут отказывать в регистрации нового человека и предлагать эксцентричным родителям приемлемый созвучный вариант. В 1940 году выходит указ президиума ВС СССР за подписью Калинина, который разрешает менять имя и фамилию по достижении 18 лет, и вслед за ним инструкция НКВД: судимым переименовываться нельзя, органы государственной власти имеют право отказать недовольному своим ФИО.

pageimage-484794-3987457-120727_shot06_312-8668478 pageimage-484794-2714170-portrait_0527-6084575

Раньше переименование было привилегией высшего света и духовенства. Ясно, что София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская и Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский править Российской Империей не могут, а вот Екатерина Вторая и Петр Третий — вполне. Василий Чертков-Еропкин — грешно и смешно, Варсонофий, митрополит Тверской и Кашинский — православно и солидно. Отдельной трогательной графой идут семинаристские фамилии, которыми наставники жаловали бесфамильных доселе крестьянских сыновей. Абрикосов (мило) и Бахусов (пьет), несчастливый Инфелицин и быстрый Рапидов, душка Тихонравов и симпатяга Миловидов, облагороженные латынью Лепорский (экс-Зайцев), Беляев-Бланшев и Лобов-Фронтасьев — номинативная функция становится семантической. Искусственно названные по местности или эпитету –ские — потомки священников и дворян, -ины и –овы вышли из народа.

pageimage-484794-2062130-peekeye_7113-5510827 pageimage-484794-2062150-portrait_7952-2077595

Согласно статистике 1973 года, в топ-5 популярных мужских имен в Советском Союзе вошли Александр, Алексей, Сергей, Андрей и Дмитрий. Россия, 2012 — пятерка не изменилась. Застойные Елена, Наталья, Анна, Ольга, Светлана  сменились Анастасией, опять-таки Еленой, Ольгой. Натальей и Екатериной. Сорокалетний период антропонимических банальностей с легкими всплесками интереса к наследию прадедов (малолетние Арина, Данила, Лада, Никита, Кирилл, Софья) сменился этикой и эстетикой соцсетей, где можно представляться кем угодно, где паспортный nomen omen’у волк, где нужно называться кем-то другим, если хочешь быть собой, где никто (пока) не привязывает имплантированный в тело чип к истории посещений сайтов. Страшно и сладко думать, что мы живем в самой свободной для самовыражения эпохе.