1-011-2473380

Передо мной на столе лежит колода карт Таро. Появившиеся в XV веке гадальные карты являлись отражением мистических увлечений западного Разума в конце Средневековья: мантика, т. е. гадание, должно было служить проводником в будущее, нивелируя страхи перед временем, эпизодами в конкретной биографии конкретного человека, и снимать ужас перед самым последним событием в судьбе — смертью.

Эту колоду карт создал Ганс Рудольф Гигер. Известный главным образом как автор Чужого в киноэпопее Ридли Скотта, художник с характерным и ярким стилем оказался в западне методологических штампов: клише биомеханических миров или нео-пост-готики оказалось недостаточно для объяснения популярности Гигера. Кроме колоды Таро, он проектирует гитары, участвует в разработке компьютерной игры DarkSeed как геймдизайнер и автор странного сюжета, колесит с выставками и готовит декорации для десятка фильмов.

23-6500874

Вместе с тем злые языки оценивают Гигера как вторичного голливудского любимчика, эпигона мастеров прошлых эпох и школ с примитивными «киношными» экспликациями. В конце концов, для простого обывателя уже сюрреализм 20-х годов был темным и фаллическим: сюрреалисты были первыми фрейдо-марксистами со своим «бессознательным письмом». На фоне острых социальных лозунгов послевоенной Европы они обличали капиталистов, изображая их в форме кукол, монстров и химер с ярко выраженными половыми признаками. Под конец впавший в бессилие Андре Бретон, не выдержав конкуренции с молодыми социалистами, пишет оккультные трактаты. Именно из техники бессознательного письма в сочетании с эзотерическими и религиозными символами вырастает венский фантастический реализм Гютерсло и Вольфганга Хуттера. Безусловно, влияние оказал также венский акционализм — движение, ориентированное на экшн и живопись действия, с характерными броскими ассамбляжами из туш животных, муляжей частей тел и экскрементов. Поджечь руку, разбить яйцо вагиной или составить русалку из китового хвоста и модели — все это объяснялось в риторике молитвы, катарсиса и причащения. Поговаривают, что Гигер встречался и с Дали, но диалога не получилось.

34-3463787

Станислав Гроф, небезызвестный психотерапевт, прославившийся главным образом экспериментами с психотропными веществами и какими-то маниакальными разговорами о натальных травмах, написал статью о Гигере, ища источник его таланта в раннем детстве художника. Ганс уже тогда начал увлекаться оккультизмом, читал набиравшего популярность в те годы Лавкрафта и рисовал странных женщин с песьими головами.

Затем он начал рисовать аэрографом, превратив свои полотна в слайды туриста, вернувшегося из преисподней. Впервые аэрографию начали использовать импрессионисты, скажем Генри Уилсон Ирвин. Как ни странно, именно занудные морозные пейзажи Коннектикута были идейными и техническими предшественниками дизайна космического корабля «Ностромо». Аэрограф позволяет придавать даже абсолютно ровным поверхностям объемность и шероховатость, а в случае Гигера и телесность. Популярность пришла к нему после фильмов о Чужом: οpus magnum мастера Гигера был четырехметровым гомункулосом с долихоцефальным черепом-фаллосом. Как пишут в биографиях, Гигеру помог случай: одну из афиш подметил Ридли Скотт, навсегда закрепив за Гигером звание любимчика голливудских киносъемок, — образ Чужого прочно вошел в кейсы по истории искусства, феминизма (скажем, французский поцелуй монстра и Сигурни Уивер) и критической теории. В это же время увлечение оккультизмом у Гигера выходит на совершенно новый уровень: он внимательнейшим образом читает тексты Алистера Кроули и знакомится с Карлом Фридрихом Фреем, швейцарским музыкантом, художником и безумным оккультистом. Фрей играл в культовой краут-рок-группе Amon Düül и стоял у истоков не менее культового общества Бафомета — совместная работа художника и оккультиста привела к созданию многих картин с весьма сатанистским содержанием, да и пресловутой колоды карт.

Как геймдизайнер Гигер был не менее концептуален: его сюрреалистическое биомеханическое искусство, исследовавшее слияние человека, машины, секса и окружающей среды, придавало палитре игровой индустрии новые тона фрейдистского ужаса. Вот, скажем, анализ обозревателя игр The Guardian:

44-4347271

Игры «убей их всех» с максимальной расчлененкой, с ордой монстров и динамичным геймплеем были подарком Гигера: например, важный визуальный эффект был привнесен переключением внимания игрока от пуль к кроваво-красным следам после виртуальной бойни.

54-4353213

Бар Гигера — внутренности чудовища изнутри — был своеобразным продолжением и развитием идеи атмосферы питания: если в каждом заведении общепита вы чувствуете себя в желудке рыбы, то почему бы не поесть и в желудке Чужого?

Вообще, Гигер во многом обязан своим успехом именно структуралистам и постструктуралистам: именно попытки построить схему произведения, описать шедевр или кинополотно в четких рамках позиций и оппозиций нашли идеальное воплощение в фильмах о Чужом — монстре, который убивает не как зверь, не как человек, не как робот. Страх перед инаковостью вызван невозможностью понимания чужого действия, и это вовсе не простой страх агрессивных организмов — это старый, еще домодерновый, страх непонятного. В этом был весь Гигер — эмоционально напряженный, привлекающий внимание и фокусирующий интерес. О нем писали психоаналитики, психиатры, искусствоведы, теоретики кино, теологи-фундаменталисты, сатанисты, блогеры и оккультисты.

64-1613550