boks-1-3333705«Сажайте и вырастет». Сума и тюрьма — российские Сцилла и Харибда. «Живем плохо, потому что воруем, воруем потому, что плохо живем», разорвать порочный круг представителям молодого поколения россиян с налетом западных ценностей, может, и хочется, но не меньше хочется сладкой, да что там, хотя бы терпимой жизни, современной квартиры, новых шмоток и заграничной вольницы. В случае, когда пряник оказывается таким манящим, что слабая душа никак не устоит, ему полезно противопоставить кнут побольше да пожестче. Библиотека подрастающего чиновника и бизнесмена в таких условиях обязана регулярно полниться книжками о том, что бывает с теми, кто попался. И первый роман Андрея Рубанова «Сажайте и вырастет» займет на этой полке достойное место. За решеткой — не далекие пострадавшие от Сталина предки и не априори конченный с точки зрения обывателя деклассированный элемент. Это вчерашний ты сидишь в камере на 30 человек в компании 140 других, без удобств, без надежд, без развития, без будущего, все вышло из-под контроля, только хуже, только вниз. Почва выбита из-под ног, пирамида Маслоу перевернулась и придавила вчерашнего хозяина жизни. Вчера даже не вор, нарушитель довольно-таки абстрактного с точки зрения морали финансового законодательства, — сегодня ты или тебя, хищник или жертва, подавляй или умри. Все мы знаем, ради чего рискуем, но чем при этом рискуем на самом деле, насколько велика мера наказания — это никогда не лишне понимать.

boks-2-2326388«Елтышевы». «Города — это пиздец, хуже только деревни. Чем ты ближе к земле, тем ближе к тебе черви» — строки Кровостока так и просятся эпиграфом к бытописи Романа Сенчина о вынужденном переезде семьи из города на родину предков. Абсолютный мастрид для креаклов и коренных жителей городов-миллионников, безыскусный ужас деревенской повседневности ставит подножку психике молодого чистенького интеллигента, и тот с размаху шмякается лицом о грязь и камешки на дне лужи сермяжной России. Россия карикатурная, нелепая, невежественная, некачественная, живущая клюквенным комиксом в головах владельцев смартфонов, и на сотую долю не так плоха, как в реальности. Стенания двадцатилетних о том, какие неулыбчивые лица встречают их в переполненных рашковских электричках, после прочтения «Елтышевых» вызывают уже не презрение, а ярость. Это роман о тех гражданах, у кого нет никаких шансов покинуть страну, о засасывающем болоте обыкновенного бессилия, о том, как смерть каждый день пляшет вокруг сотен тысяч людей, выматывая, и о том, почему прямо сейчас нужно бежать открывать неприкосновенный счет в банке и каждый месяц класть на него сто долларов.

boks-3-5108465«Дом в котором». Оставленные семьями дети, тем более больные дети, дети-инвалиды в актуальном медиадискурсе представляют собой эдакий сонм бумажных журавликов, которых бережно водружают на верхушки платформ общественно-политического самбодрома. Тема, вознесенная пламенными журналистами в ранг национальной боли, проблема, донесенная активистами благотворительных организаций до всех и каждого, как и любой символ, бронзовеет. Все знают, что нужно поздравлять с 9 мая ветеранов, нужно уступать место в метро беременным и не нужно бить лежащего без сознания, над этим можно и не задумываться, это с детства вбито в подкорку. Теперь там и пункт «нужно помогать обездоленным детям». Общественная моральная обязаловка работает вширь, но не вглубь. С каждым годом будет все больше тех, кто отчисляет пару процентов дохода на нужды обездоленных детей. Но тех, кто усыновляет инвалидов или хотя бы проводит свой выходной в таком детдоме, больше не станет, пока не будет преодолена дихотомия «мы — они». Пока сохраняется имидж интерната для детей-инвалидов как жуткой бурсы, где несчастные и озлобленные воспитанники мутузят друг друга культями, поедая подгоревшую кашу и крыс, ни один рядовой член общества не захочет туда соваться. Вот, пожалуйста, 500 рублей и отстаньте. В плане преодоления этой дихотомии книжка Мариам Петросян делает больше, чем многомиллионная ФЦП «Информирование населения о потребностях и правах граждан с ограниченными физическими возможностями». Она погружает читателя в совершенно завораживающий, живой, сияющий и дышащий мир личностей. То, что они дети и то, что они инвалиды, замечаешь далеко не сразу. Местом действия может быть любая страна, временем действия любое время, что для современной русскоязычной литературы с ее болезненной фиксацией на уродстве отечественных реалий — случай из ряда вон. Здесь не беспомощные сопливые создания, которых нужно спасать, не персонажи, олицетворяющие неудобство однорукости, и не трагедии социального устройства, над которыми порядочному человеку хорошо бы облиться слезами. Здесь просто мир, в котором, о ужас, хочется жить самому. Добровольная помощь и пандусы по-настоящему появятся только тогда, когда жители того мира войдут в кровь жителей этого, как это сделали герои Жюля Верна и Стругацких для поколения советских инженеров.