Первое знакомство с героями «Улиц разбитых фонарей» у меня состоялось осенью 1997 года, когда ушлый горбушкинский барыга, знавший о моем трепетном отношении к Квентину Тарантино, сыграл минорный этюд на клавесине моей слабости и впарил доверчивому салаге видеокассету, на которой был изображен полицейский жетон. «Это как фильмы Тарантино, только по-русски», — заявил он и ткнул корявым пальцем на заднюю сторону обложки, где кровью братвы было нацарапано что-то типа «ментовская чернушка в стиле Тарантино à la russe». Устоять я не смог, а когда добрался домой и отправил кассету в недра видеомагнитофона, то открыл рот и прослезился, не в силах оторвать взгляд от экрана, по которому пронесся отечественный Клинт Иствуд в черном плаще и красном шарфе с длинным носом, как у героя Алека Болдуина в фильме «Тень». Но все же, надо признать, легкий аромат Тарантино там присутствовал — герои разговаривали максимально натуралистично, не «по-киношному»: оживленный диспут о женщинах сменялся скабрезными шутками под водку и лишь изредка прерывался стрельбой. Несмотря на плохой звук и картинку, окутанную лоу-файной дымкой пленки «Свема», я был в восторге: «Андрюха, у нас труп! Возможно, криминал. По коням!» Опер дергает ящик стола, и оттуда вылетает ствол, а следом за ним выкатывается граненный стакан. А дальше весь отдел, сбившись с ног, ищет шапку поехавшей гражданочки, в то время как глухарь, декорированный наручниками, отдыхает с сигаретой в пасти. Гениально — такому невозможно не поверить.

Телевизионная премьера «Улиц разбитых фонарей» состоялась в январе 1998 года, однако первые «классические» восемь серий были сняты аж в 1995 году под руководством продюсера Александра Капицы, в руки которого попала книжка петербургского писателя Андрея Кивинова, чьи зарисовки из жизни оперов и легли в основу сценариев первых серий. Под псевдонимом Кивинова скрывался капитан убойного отдела кировского РУВД Санкт-Петербурга Андрей Пименов — один из первопроходцев жанра иронического детектива в России. Пименов написал цикл книг, в которых выдуманный сюжет растворялся в описании милицейской работы — к слову, все литературные герои были срисованы с реальных прототипов сотрудников отдела, в котором тянул лямку службы сам писатель — по сути, это такой производственный роман, не лишенный остроумия и самоиронии: «Наш уголовный розыск самый уголовный розыск в мире».

Очень важно понимать контекст, в котором вызрел сериал: в середине 90-х по «Ленфильму» бегали собаки, и там не было вообще никого, потому что хребет игрового кино был сломан дешевым импортом. С одной стороны, уже не было советской цензуры и можно было все, а вот как это все делать — было совершенно неясно. Так, режиссеры, привыкшие снимать безобидные фильмы с большими звездами за деньги госбюджета, в буквальном смысле оказались на панели — тот же Владимир Бортко, поставивший несколько серий «Улиц разбитых фонарей», от стыда предпочел скрыться под псевдонимом Ян Худокормов. В те времена в среде интеллектуалов «сериал» считался ругательным словом — чем-то вроде дешевого варианта кинозрелища для бедных — и воспринимался профессионалами не иначе как денежная халтура в противовес творческим амбициям (это во многом было связано с тем, что знакомство отечественного зрителя с сериалами началось с «Рабыни Изауры» и «Просто Марии»). Впоследствии, сдавая позиции, они стали путаться в определениях, использовать к месту и не к месту термин «многосерийный фильм» (например, «Твин Пикс»). В конце концов «многосерийными фильмами» стыдливо стали называть просто понравившиеся сериалы.

Этот же проект состоялся благодаря таланту Капицы, стоявшего у истоков нового русского продюсерского кино, — он нашел тематику и раскрутил производство на обломках «высокого советского стиля»: сформулировал концепцию, по крупицам собрал съемочную группу и нашел деньги. Кроме внутренних ощущений, не было никаких других оснований считать, что этот проект выстрелит. И, безусловно, это был риск — можно было купить условную «Санта-Барбару» за 7–8 тысяч долларов за серию и иметь заведомо высокий рейтинг, либо вкладывать в три раза больше средств на производство одной серии отечественного продукта. Но Капица уловил настроения массового зрителя, который устал от упорядоченных сказок латиноамериканских сериалов и затосковал по отечественным реалиям и героям.

Пилотные серии снимались на голом энтузиазме: актеры сидели без работы, поэтому вкалывали не покладая рук. Режиссер Александр Рогожкин за руку привел Александра Лыкова (Казанова) и Сергея Селина (Дукалис), Алексей Нилов (Ларин) ради съемок оставил кресло начальника отдела рекламы, а Михаил Трухин (Волков) пришел на пробы с гитарой, «спел пару блатных песен и был утвержден на роль милиционера». Никому неизвестные тогда актеры были в кадре самими собой, «своими в доску», тощими и голодными на фоне зарождающегося капитализма — это был не Шекспир, поэтому играть было не нужно. Снимали, что называется, дешево и сердито в «интерьерах» — в настоящем опорном пункте на потертых диванах в своей одежде.

Образы были колоритные и запоминающиеся. Крепкий и мордастый, как Винни-Пух, ветеран рижского ОМОНа Дукалис, все время повторяющий: «А у нас в Риге…» — любимец всех тещ России. Манерный эротоман уголовного розыска и кладезь забавных историй Казанцев, использующий служебное положение для удовлетворения нужд плоти. Аморфный Капитан Ларин, распутывающий дела с видом угрюмого онкобольного (обратите внимание, что Ларин практически ничего не делает, только загадочно улыбается — по сути, его играет окружение и его функциональные задачи значительно скромны по сравнению с другими героями). Угодливый и бесполезный Майор Соловец, типичный карьерист-бюрократ, озабоченный раскрываемостью и отчетностью. Вечно «зеленый» сын полка Лейтенант Волков, терпящий словесные подтрунивания от старших коллег. И косноязычный папочка ельцинского разлива — Подполковник Мухомор: первый по званию и последний по уму.

Новые герои нового времени хоть и были при погонах, но разительно отличались от экранной копии советского милиционера: они пили прямо на работе в своих обшарпанных кабинетах, курили дешевые сигареты, вели свободную личную жизнь (женатиком был только майор Соловец, а Ларин был на грани краха любовных отношений), шутили, но, превозмогая похмелье, все же пороли розгами преступный мир и раскрывали преступления вопреки всему, хоть и получали за это нищенскую зарплату. Казалось, вот она такая жизнь мента без мифических прикрас — не «Следствие ведут знатоки» кисти советского Нормана Рокуэлла, а правда жизни со своими достоинствами и недостатками — вроде бы и не госзаказ, но и не откровенная чернушка. Народ поверил: зрителям, уставшим от супергероев, легко было ассоциировать героев сериала с самими собой. Кстати, обратите внимание: сами менты (по крайней мере, первые несколько сезонов) не особо-то и друзья (хоть и готовы подставиться под пули) и общаются исключительно по работе, собираясь вместе только на групповые застолья. Еще интересный момент: в отличие от западных коллег, которые, как правило, изображены одиночками с пончиками, не приветствующими даже напарника, у нас дела всегда расследуются коллективно.

Отснятый материал, тем не менее, не пришелся по вкусу телевизионному руководству и лег на полку, а спустя несколько лет вышел на видео — не пропадать же добру. И только когда снискал нишевую любовь, отправился в ТВ-плавание и в мгновение ока превратился во всенародно любимый хит, что позволило поставить производство на поток, где каждая серия была отдельным сюжетом. И эта история не закончилась до сих пор, ибо создатели смекнули, что нашли золотую жилу и лазейку к сердцу массового зрителя, поэтому в нешуточной схватке с криминалом начали клепать «оперов» и «убойщиков» на радость рейтингам, но в ущерб качеству. Ментовская сага стала генеральной линией индустрии: по всей стране шли концерты, открывались фан-клубы, а сериал стал зарабатывать приличные деньги. Менты быстро ссучились, превратившись в декорацию для новогоднего утренника.

«Улицы разбитых фонарей» бередили душу своей достоверной атмосферой и живостью типажей, но когда проект покинул Кивинов, сериал сразу потерял реалистичность и индивидуальность, а на достоверность положили и принялись бороться за рейтинги, не привлекая больше консультантов в погонах. Живость характеров ушла, а менты стали лезть под пули словно на них невидимый бронежилет или кто-то активировал чит-код на бессмертие, сценарии потускнели, юмор ушел, а граждан стали изображать в стиле Михаила Вербицкого — тупым скотом, на чьем фоне опера выглядят как античные философы.

Вторым проект покинул Казанова — такой же колоритный и любимый в народе персонаж, как и Дукалис. Он лихо и темпераментно играл, так же и ушел, забрав с собой львиную долю шарма, благодаря которому сериал долгое время не скатывался на самое дно. А когда выпадает важное звено — это как ампутация конечности. Жить, конечно, можно и дальше, только с непреодолимым чувством собственной неполноценности и фантомными болями, напоминающими о себе каждый день. Эта ситуация лишь подтверждает прописную истину, что если вовремя не остановиться, то испортить можно любой продукт — даже самый гениальный. Тому масса причин: актеры работают на автомате, отыгрывая «на скорую руку» и отвлекаясь на другие проекты, драматургия уходит в минус. От атмосферы «нищего нуара» осталась лужа мочи в старом петербургском колодце — герои уходили, а сериал продолжался: незаменимых, как известно, не бывает. Зрители по инерции продолжали смотреть и смотрят до сих пор.

Из старожил по улицам разбитых фонарей сегодня разгуливают только Половцев и Трухин, а Нилов и Селин еще десять лет назад перешли в другой проект «Убойная сила» и работали на два фронта, пока не решили самоуничтожиться в Чечне на радость публике. Сегодня они публично выясняют отношения, что вызывает интерес разве что у канала НТВ и карательной психиатрии. Тем не менее первые несколько сезонов «Улиц разбитых фонарей» смотрятся сегодня даже актуальнее, чем когда бы то ни было, — это действительно культовая вещь, совершенно не стыдная, и вообще феномен отечественной киноиндустрии — как первый секс, который помнишь, несмотря на то, хороший он был или нет. Стоит того, чтобы пересмотреть — все-таки деды, не сломленные нищенским существованием, воевали и нас защищали.