565755_391336660945361_213569775_n-3057372

Таня Коэн: Михаил просыпается утром в Тируванантапураме, ощупывает кости и понимает, что он превратился в naja sputatrix (плюющую индийскую змею). Волею судеб змея волшебная и одним движением хвоста может предопределить политическую судьбу России — к примеру, поменять местами Путина и хамбо-ламу Итигэлова. О каких реформах задумается Михаил?
Михаил Феничев: Михаил задумается о том, как превратить всех хороших людей в очень хороших, а плохих в инерционные машинки из коллекции «Спокойной ночи малыши на страже нравственности и бананов». Общественно-политическими силами можно это сделать только полностью запретив хоккей и балет, и сосредоточить всю силу обороно-космического комплекса на производстве беговых коньков без зазубрин на кончике.

— На фестивале зомби вы можете оживить только одного мертвого музыканта, чтобы сыграть с ним сет в Сиднейской опере. Кто это будет, Алексей?
— Дьюи Кокса.

— Субботнее утро, ветер играет в ивах, и тут с неба падает музыкальный критик «Афиши» и требует ответа, появилось ли за последний год в России что-нибудь хорошее, кроме новых Кровостока и Птицы Емъ. Что скажете?
— Мы не все согласны и с этими-то оценками (тем, что Кровосток и Птицу Емъ — это хорошие альбомы). Так что, если подумать какую группу, фильм, культурное событие, третье место мы все вместе, вчетвером поставили бы в какой-то список, то оказалось бы, что ничего.

— Максим, только честно — Пригов, Родионов, Хармс или Мариенгоф? Почему?
— Из этого списка — никто. У Максима ограниченный список интересных литераторов, пока он весь заполнен. Дмитрий Александрович мог бы пролезть стихотворением про то, что Клинтон рифмуется с клитором, но пока есть другие критерии.

— Михаил, а почему Сорокин, а не Пелевин, и кто еще?
— См. «список Данилкина».

— Будущее наступило, но его никто не заметил, или будущего нет и не нужно всматриваться в даль, Фёдор?
Для человека укоренённого в традиционном укладе у Фёдора слишком много дел в прошлом, чтобы рассуждать о возможности будущего.

— Почему все всё понимают, но никто ничему не учится?
— Боги. Война. Секс. Боль. Еще лень, героин, сахар и зарплата.

— Вопрос ко всем: ваш лукбук и мудборд, иными словами, если бы вы вдруг, не дай Боже, попали в российскую тюрьму, как Рубанов, по каким вещам скучали бы больше всего?
—У меня есть халат любимый. (Максим). — По бабе (Алексей).

— Мне кажется, попадание в тюрьму — это прежде всего отказ от себя самого. Скучать по себе придётся. (Фёдор)

Михаил мечтательно смотрит в сторону.

— Расскажите о своих клипах. На какие песни и кто бы их снял или нарисовал?
— Кто бы их уже наконец снял и нарисовал, а?

— Михаилу 60 лет, и у него всё есть. О чем бы он писал песни?
— Обо всём, что есть.

— Чем вы довольны в «Сатане» и чем нет?
— Это получился довольно законченный, замкнутый альбом. Мы стали лучше понимать как хотим звучать и лучше это исполнять. Он получился не просто трудным для восприятия за счёт большого объема информации и умозаключений на единицу времени, но и печальным по интонации. Мы наконец, закончили записывать тексты Миши, которые раньше кто-то где-то слышал, когда существовала группа 2H Company. Кроме того мы все вчетвером уткнулись в необходимость заново придумывать способы коллективного и индивидуального творчества. Первый альбом мы сначала написали, потом половину песен переписали, и достигли некоторой внутренней гармонии, понимания того как мы делаем то, что делаем. Второй набор песен делался уже по пройденным тропкам. Что удобно, но, в нашем случае бесперспективно. Теперь только новое будет, наверное. Этим довольны. Недовольны тем, что диск далёк от совершенства, что мы его не в 20 лет записали, что теперь нам надо будет что-то новое придумывать, самим себе объясняя чего мы хотим.

— Если бы вы жили не в России, то где?
— В Москве. Там по-русски говорят, много сахара и большие зарплаты.

— На что из всего остального мира больше всего похожа группа Есть Есть Есть?
— На ежа. Сначала кажется, что он ест грибы и накалывает их на свои иголки, но потом взрослые объясняют, что это враньё. Ёж ест мух.

— Если бы все умерли, а вы остались, какое послание вы бы отправили в космос для потенциальных братьев по разуму?
— «Привет!»