Поэма Пушкина включает множество кельтских мотивов. Сама тема ожившего каменного короля берет свое начало в друидской мифологии, такой король стоял внутри каменного хоровода (самое известное таких сооружений) — Стоунхендж. Название района Коломна, где живет пушкинский Евгений, отсылает к реке Коломене из поэм ирландского барда Осиана, которого Пушкин переводил. Друиды больше всего боялись духов рек — и ожившая пушкинская Нева, очевидно, сущность того же порядка. Спасается Евгений на каменном льве, если хотите, считайте это притянутым за уши совпадением, но лев — олицетворение добра в друидской мифологии, перекочевавшее оттуда на английский герб. И самое главное мистическое совпадение: Пушкин дописывает Медного Всадника 31 октября, в кельтский Хэллоуин. Знаменитая фраза «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!» была записана в дневнике именно под этой датой после того, как поэт поставил точку в своей поэме.

На сегодняшний Хэллоуин, ставший международным карнавалом, не шьют костюмы медного Петра. А зря. В историческом контексте первый русский император — личность более чем демоническая, вполне реально трансформирующаяся при желании в графа Дракулу, а уж запечатленная в меди Фальконе и подавно несет в себе заряд демонического ужаса.

vrez11-4954692

По традиционной трактовке филологов, Пушкин первым в русской литературе вывел образ маленького человека, сходящего с ума под колесами истории. Напомню, что памятник Петру рассердился на невинную фразу «Ужо тебе!», брошенную несчастным горожанином, пережившим буйство водной стихии.

Советские толкователи Пушкина увидели в этом борьбу с царским режимом, да и сам редактор Пушкина, Жуковский, заставлял автора сделать поэму более лояльной. Тогда, видимо, под натиском цензуры и появились строчки про одетую в гранит Неву. В контексте поэмы ничем, кроме раболепного ужаса, их не объяснить. Перед нами крайняя степень страха, стокгольмский синдром в чистом виде, когда жертва начинает чувствовать свою вину перед насильником. Это мракобесие выдается на протяжении сотен лет за истинно питерский дух.

vrez21-9132524

Безусловно, Пушкин справедливо ввел в поэму кельтский мотив. Построенный на болотах Петербург — это ведьмин лог, североевропейское ущелье для нечисти, в котором любые алые паруса смотрятся как КВН в замке с привидениями.

Петербург — это декорации для фильмов Дарио Ардженто, в которые по недоразумению пустили снимать Эйрамджана. Искаженная трактовка раболепного пушкинского ужаса, особенно после того, как у Петербурга отобрали столичный статус, стала притягивать в этот город идиотов со всей земли. Апогеем такой безвкусицы стал фильм нижегородца Сокурова «Русский ковчег». Александр Сокуров — режиссер чрезвычайно сильный, но фантастически безвкусный. Сегодня он является самым авторитетным градозащитником и входит в число тех, кто призывает не ходить в шортах по Невскому.

Центр Петербурга населяют все те, кому нравится девиз: «В любой непонятной ситуации лети в Питер».  Вряд ли эти люди подозревают, что подлинная суть города — это проклятые болота, на которых обманчиво стоят декорации жуткой оперы. Эти люди не предполагали увидеть здесь реальность шекспировского «Макбета», скорее, они стремились в фильм «Круглосуточные тусовщики», поэтому многие через некоторое время сходят с ума или впадают в многолетний запой.

Петербург кишит фланерами. Слоняющиеся туда-сюда хорошо одетые люди без определенных занятий делают местный ландшафт. Белые ночи, тортообразные дворцы, величественная Стрелка и стройная Петропавловка — все это следствие ложной трактовки Пушкина. Центр города сплошь исколот ножками штативов. Снимают городские достопримечательности, чтобы смонтировать виды под увертюру из «Детей капитана Гранта» или cвиридовскую «Метель». В это время по Дворцовой площади неприкаянно бродят пьяные в дупель Петры — неудачливые актеры, говорящие с тысечекратно утрированной бравадой.

Эта пошлость настолько въелась в ландшафт, что стала главной причиной набившей оскомину питерской недееспособности. На такую приманку клюёт самая безвкусная молодежь, которая и приезжает сюда, чтобы навсегда утонуть в болоте собственной клюквы.

Справедливости ради отметим, что Петербург породил и что-то стоящее: социальную сеть «ВКонтакте» и несколько неплохих рок-групп. Но заметьте, и Павел Дуров, и Виктор Цой с подачи Новых Художников — всегда в черном. Они сумели победить этот елейный Петербург и всем своим видом показали, что знают секрет. Они и есть кельтская нечисть, существующая в декорациях фильма ужасов, а не на спектакле областного театра.

Петербург спасает климат. Когда начинаются проливные дожди, фланеров сметает с открытого пространства, город остается пустым. Дождь вымывает всю надуманную браваду и обнажает его подлинный проклятый лик. Хищно темнеет Исаакиевский собор, блестят глаза медного всадника, Александрийская колонна становится одиноким деревом, а Стрелка Васильевского острова напоминает вход в лес.

Поэтому Пушкин и помещает своих героев (Петра и Евгения) внутрь наводнения. Петр словно замыслил этот город для такой погоды, при других погодных условиях «снимать» эту декорацию невозможно. В финале поэмы Евгений сходит с ума, ибо увидевший этот город единожды  навсегда понимает его адскую сущность и не может больше существовать в нём.

vrez41-2630498

Сегодня в стране московской публицистики и капковского хипстерства Петербург окончательно превратился в провинцию. Готический и зловещий Казанский собор, который можно было в темноте принять за готемский капитолий из самых мрачных комиксов про Бэтмана, перекрасили в нежно-бежевый цвет. Поезда привозят на Московский вокзал непуганных идиотов, которые сразу с поезда направляются на Думскую и Рубинштейна, чтобы заблевать свои зеленые узкие штаны.

В Петербурге все крупнейшие наводнения, по мистическому совпадению, происходили в 1724, 1824 и 1924 годах. А 2024-й уже близко.  Эти 10 лет пролетят незаметно, и тогда Медный Всадник снова сойдет со своего проклятого гром-камня и побежит за очередным хипстером, посмевшим поднять указательный палец на империю, а дух безумной Невы сметет с болота бары, капкейки и митболы. Смените подгузники, друзья, это будет интереснейшее кино.