118-8816288
О чем: Книга развивает признанные бессмертными идеи Ноама Хомского (человек рождается с определенной «внутренней грамматикой», которая заложена в мозгу, а в процессе лишь шлифуется и приобретает характерные «акценты» и языковые спецификации), потому вызывает зубовный скрежет как у технарей, так и у гуманитариев. Между тем, мысль о том, что сложносочиненный язык, одно из наших основных отличий от других представителей животного царства — это лишь некоторая вариация других уникальных животных органов, вроде слоновьего хобота, произвела не только революцию в лингвистике, но и заставила пересмотреть ряд основных постулатов когнитивистики, науки о сознании.

Основательность книги в вопросах как нейробиологии, так и собственно лингвистики, походя разбирающей ряд ключевых нюансов антропологии, заставляет смутиться лишь косный разум, зато обогатит темами для small-talk жизнелюбивых и любопытных читателей.

Зачем: Теория о том, что язык — такая же наша врожденная способность, как отдергивание руки от горячего, еще пятьдесят лет назад казалась не то что революционной — немыслимой. Обывателям, замороченным рассказами о гориллах, якобы понимающих и воспроизводящих человеческую речь на языке глухонемых, стоит пересмотреть свои взгляды на зоосад божий — сложная грамматика является достоянием одного лишь человека, а мифы языкознания вроде нескольких десятков наименований снега у эскимосов легко разоблачаются, низводя абсолютно все человеческие языки до ментального скелета, который Пинкер снабжает такими изящными примерами, что сознаться себе в непонимании нюансов написанного попросту стыдно.

Цитата: If if if it rains it pours I get depressed I should get help. («Мне нужна будет помощь из-за того, что возникла депрессия, что началась из-за дождя, что лил как из ведра»).

Почему человек терпит абсолютное фиаско, пытаясь истолковать предложения с «капустной» или «матрешечной» структурой? «Капустные» предложения показывают, что грамматика и грамматический синтаксический анализатор — это разные вещи. Человек может на подсознательном уровне «знать» те конструкции, которые он или она никогда не поймут, точно так же, как Алиса знала, что умеет складывать числа, несмотря на отрицательный вердикт Черной Королевы.»

216-9880645

О чем: Блестящий этолог, генетик и популяризатор науки, Ричард Докинз являет собой пример классической донкихотской борьбы с ветряными мельницами, облаченными в рясы и подрясники. Отринув повсеместный либерализм, что само по себе достойно уважения, Докинз, юля и ухищряясь в дискуссиях с попами и святошами, умудряется подчас выглядеть достойнее самого Иисуса. Умножить хлеба и рыбы? Черт, да репликация ДНК делает это каждый день, не покидая внутриконфессионального тела.

Зачем: Докинз, без шуток, новый Цицерон, особенно для России. Отложите на минуточку его научные воззрения, они непоколебимы и никуда не денутся.  Но его манера ведения диалога, выстраивание вязи аргументов и внезапное припечатывание ничего не подозревающего апологетика его же собственными доводами — по Докинзу можно обучать политиков, а не только пытаться низвергнуть монотеизм. В наших широтах даже в двадцать первом веке не появилось никого не то что близкого, но даже достойного находиться в тени патлатого биолога.

Цитата: «Я не буду стараться никого намеренно оскорбить, но и не собираюсь надевать белые перчатки и выказывать более почтения религии, чем сделал бы это в отношении любых других предметов исследования. Ветхозаветный бог является, возможно, самым неприятным персонажем всей художественной литературы: гордящийся своей ревностью ревнивец; мелочный, несправедливый, злопамятный деспот; мстительный, кровожадный убийца-шовинист; нетерпимый к гомосексуалистам, женоненавистник, расист, убийца детей, народов, братьев, жестокий мегаломан, садомазохист, капризный, злобный обидчик.»

315-6199722

О чем: Если вы хотите хотя бы приблизительно понять архитектуру человечно-денежных взаимоотношений современного мира, прочтите отца современного экономического либерализма Фридмана. Печальная противоположность этой идеологии, марксизм-ленинизм, с его уравниловкой выглядит не таким уж и людоедством на фоне фридмановского «нищие существуют для того, чтобы на их фоне было куда стремиться».

Зачем: Свобода жестока. Свобода крайне, невероятно, непревзойденно жестока. Личная свобода невозможна без ущемления свобод других людей, как бы ни изящно старался обойти этот вопрос Фридман. Впрочем, в отсутствие более-менее внятных альтернатив (не брать же за основу коммунизм с его принятием по способностям, отдачей по потребностям и шатким примером сумасшедшего деиндивидуализированного Китая?), либерализм, увы, является практически единственным путем развития общества. Будь рожден с большим, получи больше, реализуй больше — не такой уж плохой путь развития по сравнению с дорогой ислама.

Цитата: «Свободный человек не признает никакой национальной цели, если она не является консенсусом целей, к которым граждане стремятся по отдельности. Он не признает никакой национальной задачи, если она не является консенсусом задач, которым по отдельности служат граждане.»

4-d0bad0bed0bfd0b8d18f1-4891836

О чем: Антология Торвальда о развитии криминалистики в двадцатом веке — прекрасный пример взаимодействия науки и тормозящих прогресс правил «так принято». Противоборство измерения частей тела и сличения отпечатков пальцев, несмотря на явное преимущество последних, не единожды зафиксированное в летописи криминалистики — пример борьбы коррумпированно-бюрократизированной традиции и обновленного, максимально простого и удобного, алгоритма дактилоскопии. Дактилоскопия в итоге победила; увы, ей понадобилось на это слишком много времени.

Зачем: Замечательный текстовый детектив уровня этого вашего «Шерлока». Вычтите лирику, добавьте суровой действительности, и несколько десятков дел, которые расследовала полиция прошлого века, заиграют красками не хуже творения Моффата.

Цитата: «В мае 1934 г., банду Баркер – Карписа в районе Чикаго стали столь активно преследовать агенты ФБР, что Кэт Баркер решила вместе со своими телохранителями уйти в подполье. Члены банды разделились и разъехались в разные стороны; они перекрасили волосы, стали носить темные очки, как у слепых, и т. д. Но самым верным признаком того, что они видели в дактилоскопии угрозу для себя, было решение Карписа и Фрэда Баркера, помимо всего прочего, изменить поверхность кончиков своих пальцев. Моран без какой либо анестезии срезал им кожу с кончиков пальцев, и они при этом громко кричали от боли. Кэт Баркер ухаживала за ними на законспирированной квартире и в течение четырех недель облегчала их страдания морфием. К своему ужасу они обнаружили, что страдания эти были напрасны. На заживленной ткани заново появились прежние папиллярные линии. Вскоре после этого доктора Морана, мертвецки пьяного, отвезли к озеру Мичиган и утопили».

513-6220895

О чем: Это единственная полностью автобиографическая книга Даррелла-младшего. Не будучи нонфикшном в строгом смысле этого слова, «Моя семья…» это лучший в мире педагогический справочник, попытка объединить любовь к животным с любовью к родным, однако не факт, что из этого победит в итоге. Желание завести свой зоопарк или хотя бы съездить на греческий остров Корфу, где провел детство юный Даррелл — далеко не самые безвредные последствия ознакомления с книгой, но вы уже взрослые, вам можно.

Зачем: Жизнь ребенка, таковая, какой он хочет ее видеть, с жабами и лягушками в коробках, совами в комнате и прочим зоопарком в своем багаже — это то, чего лишено большинство детей современного мира. В книжных магазинах Даррелл должен идти в комплекте с ежиком, птичкой или хотя бы черепашкой, а его приобретение — субсидироваться правительством. Лучшего способа понять, что мы можем получить от окружающего мира, и что должны ему отдать, человечество пока еще не придумало.

Цитата: «— Разве не смешно, что грядущие поколения будут лишены моей книги только от того, что какому-то безмозглому идиоту вздумалось привязать эту мерзкую вьючную скотину прямо у меня под окном!

— Да, милый, — откликнулась мама. — Почему же ты не уберешь его, если он тебе мешает?

— Дорогая мамочка, у меня нет времени гонять ослов по оливковым рощам. Я запустил в него книжкой по истории христианства. Что, по-твоему, я еще мог сделать?»