Мой сосед Хмара сказал мне как-то после школы, что с утра успел выпить 11 Ред Девилов. Сейчас я сомневаюсь в правдивости его слов, но тогда меня это впечатлило. В тот же день я выпил штук 7. Баночки были по 0.33, градусов алкоголя — 9. Привкус был сладкий, но с кислинкой. Пытаюсь вспомнить вкус — но не выходит. В голове только слово красный. Красный был вкус такой. Ну вы понимаете. Наступала странная эйфория. Страшная. Со злобно вытаращенными глазами хотелось летать.

То ли дело Ягуар. Его вкус я помню. По сравнению с Ред Девилом этот вкус был откровенно противен. В последний перед глотком момент ротовая полость с ужасом понимала, что глотает нечто вонючее и мерзкое. Противен был даже собственный перегар, сразу после глотка. Чем же брал Ягуар? Больше давал по шарам? Первым начал продаваться в баночках по 0.5? Не могу сказать, не могу проследить свою логику перехода на Ягуар. Что Ред Девил? Ред Девил канул в Лету, остался навсегда в своем времени, выдохся и превратился в приятный ностальгический штришок — одна из тех самых баночек, которыми травил себя так люто.

Был еще, конечно, Виноградный день, но ему тяжело тягаться с Ягуаром. Ягуар был напитком нашей Викторианской эпохи. Прекрасной эпохи. Тяжелые туманы над Темзой, отстраненные взгляды красавиц в строгих платьях с кружевными рукавами, джентельменские клубы, загадочные расследования, погони на кэбах и поиски Джека Потрошителя. Печальный Лондон плыл в индустриальном смоге. Наша королева была огромной маткой муравья. Девки носили грязные пуховики, в которых выносили по 5, а может и по 7 Ягуаров из сетевых супермаркетов. Питье сопровождалось гашишом и амфетаминами, тупыми разговорами на повышенных тонах и конечно, суицидальными отходняками и похмельем, феерической бедностью, лихим, поставленным в ранг абсолюта похуизмом. Девки стали потом шикарными дамами — те, что не умерли. Парни в большинстве спились. Звучит отвратительно, но изнутри понятно было, что это не говнарство, не гопничество, а своего рода шик.

Та жизнь была отвратительна. Я не люблю о ней вспоминать. Но я помню Ягуар, иногда захожу где-то в лифт, и вдруг сразу узнаю этот запах. Он остается, держится, хотя человек с баночкой мог проехать и полчаса назад.

Потом, уже в другой жизни, я приехал в Москву на Академика Челомея. До Калужской надо было идти через пустырь минут пятнадцать вместе со всей полусонной толпой, спешащей с утра на работу.

Дышит на коллег. Перегар ягуаровый невыносим. Шмон же лютый. Но Ягуар помогает — открыть глаза, разлепить их, заливает шары по самый край и вывозит куда-то в жуть невыносимой жизни, на обострение её. Дает справиться. Вот эти шли по пустырю и справлялись. Москва — думал я. Викторианская Англия. Пустырь вонял ягуаром.

Ягуар, я подозреваю, и довел меня до больницы, живот после него частенько болел, как раз в районе поджелудочной. Довести-то довел, но возможно, и жизнь спас этим. Кто знает, что бы я делал сейчас, если бы продолжал пить, как тогда. Вспоминаю, как блевал Ягуаром — он вообще не переваривался, такой же красный, только чуть вспенившийся в желудке, изливался назад.

У Михи Попова на остановке, возле 62-го отделения милиции, в ларьке торговал священник — с него все и началось. Звучит как анекдот, но священник не торговал Ред Девилом, только Ягуаром. Про Ред Девил он читал лекции, что назвать напиток так могли только сатанисты. И мы, естественно, частенько троллили его — спрашивая именно Дэвил. За неимением Ред Девила, там я впервые и попробовал Ягуар, на остановке — угол Верности и Бутлерова, теперь там обычный стеклянный павильон с неизменными таджиками. А тогда там сидел поп — с окладистой бородой, в рясе. Он приезжал на покоцанной семерке, раскладывал свои товары, купленные в Ленте, развешивал заоблачные ценники. Он брал хорошую мзду. Иногда по выходным за него торговала матушка.

Помню, как товарищи обнесли ночью холодильник с ягуаром, стоявший с внешней стороны ларька. Принесли, используя кофты как торбы, на баскетбольную площадку. Человек двадцать открыли баночки одновременно, и в летнем воздухе повис тот самый шмон. Один, перепив краденного, все сокрушался потом, стыдил других: «А если бы в ларьке работала твоя мама»?

Недавно я видел имиджевый ролик компании, где дикторский задушевный голос рассказывает, насколько напиток является безвредным. Счастливые молодые люди в ролике употребляют его в клубах, на рейвах, похожих на глянцевые картинки ночной жизни начала 2000-х. Неплохая попытка — только в сознании народа этот красный вонючий коктейль навсегда ассоциирован с другим. И эти ассоциации ничем не выбьешь.

Так что, конечно, никакие ролики не помогут.

В голове всплывает еще одна картинка — в 2011 году, в разгар выборов в Думу, я ехал в купе поезда Москва-Питер со странным усатым мужиком лет сорока, который пил Ягуар. Пока ловила мобильная связь, он объяснял кому-то расклады предстоящей избирательный кампании. Очень взвешенно, профессионально, оперируя цифрами и социологическими данными.

— Политолог — определил я его мысленно. Но глядя на баночку Ягуара в его руках, к которой он то и дело прикладывался, добавил — хуёвый.

Мне не надо было знать, насколько он прав в своих политических прозрениях и анализах, достаточно было видеть, какой напиток он пьет. Это будет пить нормальный человек?

Впрочем ладно. Никто же не может ругать нашу глупость, безумие, наш паршивый идеализм и эгоцентризм. Ну Ягуар — да, было. Не стыдно конечно, за что тут должно быть стыдно? Он не был героином и крокодилом. Он просто был. Остальные напитки мне совершенно не интересно вспоминать, даже водку или полторашки пива Степан Разин Адмиралтейское, которых я выпил гораздо больше Ягуара.